Он догадывался, в чем.
   И знал, кто должен за это ответить.
   Мне бы для начала найти Зимина, зло решил Куделькин.
   Полковнику Зимину можно верить.
   Полковник Зимин много чего сделал, чтобы все эти важные и нужные козлы и шлюхи, бомжи и проститутки ответили за разгул своей сволочной демократии. Он, Куделькин, обязательно должен найти Зимина, потому что без полковника что-то не ладится в служебной машине, не справится с норовистой машиной хитрый полковник Лыгин, мать его так, плюнуть бы мне на все!..
   – Эй, мужик… – неожиданно услышал Куделькин голос бомжа, похожего на пожилую опустившуюся человекообезьяну. И лоб у бомжа был тоже такой – низенький, кепочкой. А над лбом, как плесень, курчавились сырые от пота редкие белесые волосы. – Информацию купишь?..
   Вопрос прозвучал так неожиданно, а сами слова так не вязались с видом пожилого бомжа, что Куделькин неожиданно развеселился.
   Надо ж так!
   Вот он сидит, капитан ФСБ, и совсем не по делу злится на совершенно неизвестных ему людей, называет их козлами и шлюхами, а под самым боком у него, оказывается, притулился некий человечек…
   Ну, не совсем человечек, но все-таки… Пусть потасканный, зато умненький… Знающий цену и себе и своим секретам… И совсем не важно, что похож этот странный и неожиданный человечек на какое-то вымирающее или только еще готовящееся вымереть существо… Оно, может, скоро вообще опустится на четвереньки, однако ведь произносит слова… При этом вполне понятные слова…
    Информацию купить!
   Ни хрена себе! – развеселился Куделькин. Вот, придурок, нахватался человеческих слов!.. Это все равно, подумал он, как если бы заговорила блоха. Попрыгала бы, накусала тебе бока, а потом заговорила… Бомж, похожий на пожилую опустившуюся человекообезьяну, в принципе не мог произносить вслух такие сложные длинные и умные слова.
    Информацию купить.
   Но ведь он их произнес!
   Может, этот бомж когда-то был научным сотрудником, удивленно подумал Куделькин. Или каким-нибудь инженером в закрытом конструкторском бюро. Или учителем. Или еще черт знает кем.
   Был же кем-то.
   Подумав, Куделькин спросил:
   – Шпион, что ли?
   – Ты это! – рассердился бомж. – Какой я шпион?
   И вдруг заспешил, понизил голос:
   – А знать могу много!.. И тебя вычислил сразу… У меня глаз наметанный… Ты так шел, что сразу видно…
   – Что видно?
   – Ну, что?.. Все видно… Задумчивый человек… И не совсем простой… Люди ведь разные, а я тебя издали увидал… Ты еще к магазину не подошел, а я тебя уже увидал… Так сразу и подумал, что совсем задумчивый человек… Не зря идет… Ищет кого-то… Туда-сюда… Потом сюда-туда… Значит, ищет… – Слов бомжу все-таки здорово не хватало. – Я ж вижу, ищет… Думаю, не нас ли?.. Мне Илюха как раз рассказывал про евреев… Мало ли, думаю… А потом думаю, нет, не нас… Мы ведь с Илюхой чистые…
   Бомж не шутил.
   Он действительно считал себя и Илюху чистыми.
   – Ну и какую информацию ты готов продать? – закуривая снова развеселился Куделькин. – Если ты не шпион, то какими секретами торгуешь? О том, как твоему приятелю рожу набили?
   Пожилой бомж помрачнел, сник и даже поежился.
   Наверное, он вдруг увидел себя глазами Куделькина – грязного, давно не мывшегося в бане, испитого, с обломанными грязными ногтями, с жидкими волосами на голове, от пота похожими на сырую плесень, нелепого и ничтожного даже в самых ничтожных человеческих выражениях.
   Впрочем, бомжа это не надолго смутило.
   Увидев себя глазами Куделькина таким, каким он на самом деле выглядел, бомж неожиданно что-то понял про себя, приободрился, успокоился и даже воспрял духом:
   – А ты что хочешь купить? Я все знаю, что везде делается.
   Сильная фраза, отметил про себя Куделькин.
   «Я все знаю, что везде делается».
   Найду Зимина, подарю ему фразу. Полковник Зимин любит такие фразы. Будет цитировать умного бомжа своим глупым бабам.
   – Ладно, – сказал Куделькин. – Давай поторгуемся. Чем тебе действительно торговать, если не информацией? Не сандалиями же. Ответишь правильно на вопрос, получишь на полбанки.
   Оба бомжа навострили уши.
   – Полковника знаете?
   – А-а-а, – разочарованно переглянулись бомжи. – Это ты, наверное, Генерала вспомнил… Ну, зря… Сидит Генерал…
   – Как сидит? – не понял Куделькин.
   – Ну, как сидит? – тоже не понял, удивился пожилой бомж. – Не на заднице… Просто сидит… У него так всю жизнь. Он или сидит или ворует… Сейчас, значит, сидит. У него руки так устроены… А голова вообще никак не устроена… В прошлом году, значит, воровал, а в этом году, значит, сидит… Ты приходи через год, – подумав, с сожалением, но честно решил бомж, похожий на пожилую опустившуюся человекообезьяну. – Он как раз выйдет.
   – Ты погоди, – хмыкнул Куделькин. – На хера мне этот ваш Генерал. Дело не в чинах. Ты меня, наверное, плохо расслышал. Я спрашиваю не о Генерале. Я спрашиваю о Полковнике.
   – Мы что?.. В армии, что ли?..
   – Да подожди… – вдруг затрясся от нетерпения рябой бомж. И с ясной искрой в глазах уставился на Куделькина. – Ты про какого лепишь Полковника?.. Про Груню, что ли?..
   – Про какую Груню? – невольно заинтересовался Куделькин.
   – Да не про какую, а про какого… Груня это не баба… Груня это живой человек…
   – Молчал бы, – укорил рябого пожилой бомж. – И за умного сойдешь и целее будешь.
   – А я чего?.. Я про Груню…
   – Выкладывай, – приказал Куделькин.
   – А ты?
   – А я не обману. Ты выкладывай. Если информация подойдет, получите на полбанки.
   – Ну тут просто… – заявил рябой бомж, собрав весь запас слов и стараясь, если не правильно, то хотя бы равномерно их распределить… – Груня, значит, большой человек…
   – Очнись! Я же спрашивал про Полковника.
   – А Груня и есть Полковник.
   – Как так?
   – А так… Пить стал… Сам знаешь… Раньше просто так выпивал, теперь пьет… Как медведь сосет… А пьяный всегда дерется… Дерзит всем… Их-за Груни менты начали скверы прочесывать… Вот смотри, меня вчера замели… – рябой страшновато, но совсем по-человечески хихикнул. – Меня, значит, замели, а я совсем трезвый… Садись, говорят… Я спрашиваю, надолго?.. Менты смеются… Всего обнюхали, будто я из варенья… Ясный хер, отпустили… Менты, они ж тоже не без понятия… А этот Груня, он совсем с нарезки слетел… Он пьет и всем говорит правду… Слышишь?.. Всем!.. Слыхал про такое?.. Это как болезнь, всем говорить правду… У меня, говорит Груня, видение было…
   Рябой бомж даже задохнулся от возмущения:
   – У всех бывают видения… Чего ж теперь?.. Всем правду говорить?.. Мне однажды, когда я спал в канаве, сам генералиссимус товарищ Сталин погрозил пальцем… Я неделю потом не пил… А у Груни видения, он сосет… Денежки есть, вот и сосет… Кто ж будет спорить, коли есть денежки?.. Пока есть денежки, делай, что хочешь, хоть всю правду режь… А там посмотрим… Вот кончатся денежки у Груни, мы ему глаз вырвем, мало что он Полковник… Его, слышь?.. – наклонился бомж к Куделькину и на Куделькина понесло перепрелой одеждой. – Он говорит, к нам его заслали… Не сам как бы скурвился, а большое начальство его заслало… Груню сейчас даже Колька-Недопырка боится… А Колька-Недопырка человек строгий… Недопырку самого все боятся… Недопырку сейчас только Груня не боится… Груня сейчас совсем никого не боится… Он, слышь?.. – опять наклонился бомж к Куделькину и на Куделькина снова потянуло перепрелым потом. – Груня сейчас как бы не бомжует, он как бы наоборот… Работает… По какому-то там приказу… Он сейчас находится как бы на действительной службе… Вот как хочешь, верь не верь, а у него даже документ есть… Большой документ… Ему воинские звания одно за другим набегают… Он сам говорит… Но кончатся денежки, мы Груне глаз вырвем… – с облечением подвел итоги рябой бомж.
   – Идет, – сказал Куделькин. – Покупаю информацию.
   – За полбанки?!
   – За полбанки. Как скажете, где найти Груню, так сразу выдам. Наличными. Мелочью. Чтобы вам не менять. Вам тут, смотрю, и бегать никуда не надо. Только руку протянул, вот они и полбанки, – указал Куделькин на «Альтернативные напитки». – Так что, говорите, где Груня?
   – Ну, где… – сразу поскучнел рябой бомж. – Про это ты спроси у Кольки-Недопырки… Он сейчас лишних к Груне не допускает… Он теперь у Груни как бы на службе… Нам откуда про Груню знать?..
   – А про Недопырку?
   – За полбанки? – недоверчиво спросил старший бомж.
   – За полбанки.
   – Если к Кольке-Недопырке, тогда иди прямо на вокзал… Тут рядом… Дуй прямо по Вокзальной магистрали, никак не промахнешься… Кольку-Недопырку сразу найдешь… Колька-Недопырка или сидит у входа в метро или прохаживается у перехода через пути… Знаешь переход, который под часами?.. Не тот, что за магазином, а под часами… Усек?..
   – Усек, – успокоил бомжа Куделькин. – А каков он на рожу этот Колька-Недопырка? На жука похож?
   – Да ну на жука!.. – отмахнулся старший бомж. – Ты его сразу узнаешь. Даже фотки не надо… Он все время орет. Не может Недопырка молчать. Молчать у него язык не поворачивается…
   Подумав, бомж уважительно добавил:
   – Красиво работает.
 
   Кольку-Недопырку Куделькин узнал сразу.
   Колька-Недопырка оказался броваст, как бывший генсек Брежнев. С первого взгляда могло даже показаться, что брови у Кольки наклеенные, так густо и угловато топорщились они над пронырливыми серыми глазами, над длинным горбатым носом, над всем его надменным вытянутым восточным лицом.
   Грозно двигая угловатыми густыми бровями, Колька-Недопырка время от времени нагло вскрикивал:
   – Спасибо, добрые господа кавказцы!.. Премного благодарен, добрые господа кавказцы!.. Никто не подаст бедному человеку столько, сколько добрые господа кавказцы!..
   Кавказцы понимающе усмехались.
   Их было трое.
   Они только что бросили три червонца в грязную шапку Кольки-Недопырки, вот он и топырился, выказывая великое уважение. Молодые кавказцы в папахах важно оборачивались на прохожих и не спешили уходить. Похоже, им нравилось славословие Недопырки.
   Куделькин неторопливо подошел к бомжу.
   Среднего роста, но коренаст, плечист. Тень Куделькина даже не полностью накрыла бомжа. Он сперва даже не заметил Куделькина. Свирепея от неожиданной удачи, боясь упустить щедрых кавказцев, пытаясь подманить их к своей шапке еще раз, Недопырка вскрикивал на всю площадь:
   – Спасибо, добрые господа кавказцы!.. Не пожалейте денежек на молитвы за вечный мир, за труд и счастье, за мирное небо над головой!.. Не пожалейте опытному старому инвалиду на восстановление несчастных кавказских земель и городов, разрушенных жестокой войною!..
   – Как ты их, придурок, собираешься восстанавливать? – негромко спросил Куделькин.
   – Уйди! Не засти Солнце! – не оборачиваясь, совсем как Диоген, ответил Недопырка.
   – И все же… Как?..
   Колька-Недопырка умолк.
   Он вдруг что-то почуял.
   Кавказцы в папахах тоже насторожились. Кажется, пяток минут они еще собирались погреться в лучах неожиданной славы.
   – Как ты собираешься восстанавливать несчастные кавказские земли и города, разрушенные жестокой войною, придурок? – наступив твердым каблуком на откинутую в сторону ногу сидящего на земле Кольки-Недопырки, спросил Куделькин.
   Колька-Недопырка понял, что влип.
   Взвизгнув коротко, по-бабьи, он попытался резко отпрянуть в сторону, но Куделькин крепко прижал кривую ногу опытного инвалида Недопырки к мирной сибирской земле.
   – Послушай, дорогой, да? – укоризненно покачал головой один из кавказцев. – Зачем инвалида обижаешь?
   – Подойди сюда, – негромко, но деловито попросил Куделькин кавказца, стараясь не вызвать излишнего интереса у торопящихся к метро прохожих. – Читать умеешь?
   – Послушай, зачем обижаешь, да? – уже с угрозой начал кавказец, но взглянув на удостоверение Куделькина, сразу сбавил тон. – Твое дело, дорогой. Сам разбирайся, да? Мы мимо шли.
   Крепко надавив каблуком на прижатую к земле кривую ногу Кольки-Недопырки, Куделькин сказал:
   – Выбор у тебя небогатый, придурок. – Мысленно Куделькин будто вновь обернулся и увидел лежащего на земле капитана Ларина со служебным «Стечкиным» в откинутой руке. Ему будто снова пахнуло в нос растревоженной лопатами рыхлой землей. – Или ты прямо сейчас скажешь, где найти Груню, или я упеку тебя на несколько месяцев в тюрьму.
   – За что? – нагло ответил, несколько пришедший в себя Колька-Недопырка. – Двести девятую давно отменили. Борис Николаевич лично отменили. Бродяжничество и попрошайничество нынче не грех, а сурьезная работа. Не так, что ли?.. Кто подаст бедному инвалиду, собирающемуся выпить за здоровье господина президента России?.. – торжествующе и нагло вскрикнул Недопырка на всю привокзальную площадь, все так же тщетно пытаясь выдернуть свою хилую ногу из-под тяжелой ноги Куделькина.
   Куделькин усилил нажим.
   Недопырка взвизгнул.
   – Я сейчас тебе ногу раздавлю, придурок… – все так же негромко предупредил Кольку-Недопырку Куделькин. Он с ненавистью глядел на бело-зеленую громаду вокзала, на шумные потоки равнодушных прохожих, то сливающиеся, то вновь разъединяющиеся, то вновь распадающиеся на отдельных людей. – Сразу говори. Где Груня?
   – Ага, – нагло ухмыльнулся инвалид, выдернув, наконец, ногу из-под ноги Куделькина. – Так я тебе и сказал!
   И вдруг засмеялся.
   Он щурил недобрые пронырливые серые глаза, взмахивал угловатыми нечеловеческими бровями, нагло тыльной стороной ладони утирал горбатый нос и смеялся.
   – Крыша поехала?
   – Крыша у меня на месте. А смеюсь я потому, как дурак ты, – грамотно объяснил Куделькину вконец успокоившийся бомж. В густо крутящейся вокруг толпе он явно чувствовал себя в безопасности. Настолько в безопасности, что уже откровенно смеялся над Куделькиным. – Я не кавказец, ты меня никаким удостоверением не испужаешь. Я за нынешнего президента голосовал. А смеюсь потому, что ишь ты какой, вот решил прямо на Груню выйти! Ишь ты какой, на кого решил выйти! На самого Груню! Груня у нас полковник! Он не на таких, как ты работает. Испужал! Вот я, к примеру, нужен Груне!.. – хвастливо ударил кулаком в грудь бомж. – У меня с Груней все душа в душу. Я ему денежку несу, а он ко мне со всем уважением.
   – А чего ж это полковник сидит без денег?
   – Это я сижу без денег, – нагло поправил опытный инвалид Куделькина, почти уже и не замечая его. – Деньги мне нужны, а не Груне. Груня что? Груня человек большой. Груня на службе. Ему здесь сидеть некогда. Ему не за то платят. Груне платят за его службу. Он не на кого-нибудь, он на Родину служит. Понял? Он, скажем, придет в скверик, полежит, подумает, а пара пацанов его охраняет, не дает людям мешать Груне. Он ведь, знаешь, какой? – вдруг угрожающе спросил Колька-Недопырка. Видимо, он впрямь не умел молчать. Язык у него не терпел молчания. – У Груни теория. Он когда засыпает, сразу говорит, что будить его не надо. Пока сам не проснется, не будить. И сами, говорит, когда спите, никому не позволяйте себя будить. А то ведь такое может случиться!.. – бомж с удовольствием подвигал нечеловеческими угловатыми бровями. – Вот я, скажем, сплю, а ты меня решил разбудить. Вроде простое дело. А на самом деле все может так обстоять, что весь этот поганый мир только мне одному и снится. Понял? Только мне одному! Я проснусь, а ты, дурак, исчезнешь, и все эти дураки исчезнут, – указал Колька-Недопырка угловатыми бровями на торопящихся с поездов и на поезда людей. – Ты вот пойдешь и разбудишь Груню, а если весь этот поганый мир, правда, только одному Груне снится? И мы с тобой тоже только ему одному снимся? А? Мы же исчезнем! Ты, дурак, Груню разбудишь, а мы все исчезнем! – торжествующе и нагло заорал бомж. – Груня-то останется, а мы исчезнем! Поэтому вали отсюда! Вали! – заорал Недопырка уже в полный голос. – Ишь, Груня ему понадобился! Вали, пока я корешей не позвал!
   Коротким, почти незаметным движением Куделькин ткнул прямыми пальцами чуть ниже третьего ребра инвалида.
   Колька-Недопырка поперхнулся, побледнел и медленно осел на землю. В уголках Колькиных узких губ запузырилась бледная пена. Он мычал, пытаясь что-то выговорить, но не мог выговорить ни слова. Собственно, у него даже звуки не выговаривались. Так, мычание… А иногда шипение… Или слабый свист, вроде как у больного сурка…
   Куделькин, не торопясь, присел на бетонный парапет.
   Не глядя на задохнувшегося бомжа, он вытащил из кармана сигареты и закурил.
   Он не смотрел на часы.
   Он знал, что бомж придет в себя где-то минут через пять. Ну, от силы через семь. Можно на часы не смотреть. Проверено. Вся эта история с кавказцами, и с каким-то Полковником, которому снится весь этот поганый мир, как-то тяжело и странно возбуждала Куделькина. К тому же, он действительно здорово устал. Он смотрел на бомжа с ненавистью.
   – Ну, отсуетился? Или как? Не будешь больше суетиться? – спросил он страдающего инвалида.
   – Не буду… – скорбно повел угловатыми бровями с трудом пришедший в себя Недопырка. Его немножко трясло, густые брови подрагивали.
   – Где Груня?
   – Спит в скверике… Ну, знаешь скверик у перехода?.. Вон там внизу, сразу за магазином… – безропотно указал Недопырка. – Мы ж договорились, я ему обед принесу…
   – У него что своих денег нет?
   – Ну да!.. У Груни-то!.. – с трусливой гордостью, но уже сломлено заявил Колька-Недопырка. – Груня большой человек… Он знает, что к чему… Он на действительной службе… Он нам доверился… Только я ведь тоже работаю, мне навыки терять ни к чему… А Груня у нас большой человек… У него специальное задание… У него всякие документы есть… Он если захочет, в ночлежке может ночевать в самой лучшей комнате…
   – Почему его зовут Полковник?
   – А он полковник по званию… Ты больше не будешь меня бить?.. – трусливо спросил бомж.
   – Только один раз, – сухо ответил Куделькин и опять ткнул прямыми пальцами под третье ребро инвалида.
   Колька-Недопырка даже вздрогнуть не успел.
   Он снова безвольно осел на землю и, как бы играючи, выпустил пузырек пены с левого уголка губ.
   Это серьезнее, равнодушно отметил про себя Куделькин, уже не глядя на густую толпу, мощно и стремительно продолжающую переть к метро и из метро.
   Теперь Недопырка вот так безучастно просидит минут двадцать.
   Вполне достаточно для того, чтобы сходить до скверика к магазину и вернуться обратно, если полковника Груни в скверике не окажется.
   Если полковника Груни в скверике не окажется, я непременно вернусь к этому инвалиду, брезгливо решил Куделькин.
   Его тошнило от мохнатых угловатых бровей. Брови Кольки-Недопырки вдруг показались ему искусственными.
   Будто вырезаны из клочков черной шкуры.
 
   Бомжа Груню Куделькин нашел там, где он и должен был находиться.
   Завернувшись в ватную поношенную телогрейку, густо украшенную неопрятными пятнами, Груня лежал на боку в тени уютных невысоких кусточков прямо под мощной железной башней электроопоры. Метрах в пяти от Груни в жухлой траве так же крепко спали два оборванных паренька, наверное, охрана Полковника.
   Пареньков будить Куделькин не стал.
   Он бесшумно подошел к Груне и, присев на корточки, долго рассматривал Полковника.
   Бомж как бомж.
   Тоже мне полковник!
   Угловатые скулы, покрасневшие тяжелые веки… Всхлипывания во сне, хрип в груди… Налицо все признаки истощения… Истощения и пьянства… Обычное дерьмо, человеческие отбросы, скот, который каким-то образом приобрел у кого-то чужие документы. Остается выяснить – какие именно, и у кого? То есть, почему это вдруг некий ординарный бомж в один день превратился в некоего уважаемого всеми Полковника. Так не бывает, чтобы новая кличка прилипла к человеку просто так, без повода. Повод крайне необходим.
   Осторожным движением Куделькин откинул в сторону полу расстегнутой ватной телогрейки и сразу увидел торчащий из внутреннего кармана уголок целлофанового пакета.
   Все так же осторожно он потянул за уголок и через мгновение пакет оказался у него в руках.
   Куделькин оглянулся.
   Добровольная малолетняя охрана полковника Груни надежно и крепко спала, и сам Груня храпел и всхлипывал с устатку и с перепоя.
   Солнце весело заливало голубоватую глухую стену железнодорожного вокзала, возвышающегося над тихим сквериком, как чудовищная подводная скала.
   Если этот подлый мир и снился Груне, то на первый взгляд он все-таки выглядел надежно.
   Скоро Колька-Недопырка очнется, вспомнил Куделькин и, взглянув на часы, с тяжелым сердцем развернул грязный пакет.
   Предчувствия его не обманули.
   На его ладони лежала красная книжечка служебного удостоверения, выписанного на имя полковника ФСБ Зимина Евгения Александровича, члена Комиссии содействия правоохранительным органам по борьбе с организованной преступностью и коррупцией.
   Куделькин сразу узнал удостоверение.
   Ему даже не надо было глядеть на фотографию Зимина.
   Точно такое удостоверение было выписано в свое время на имя капитана Маслова. И точно такое лежало в кармане у него. У капитана Куделькина.
   Но на текст вкладыша Куделькин взглянул.
    «Свидетельство Министерства юстиции России о регистрации общественного объединения, заверенное 28 марта 1996 года нотариусом 22-й нотариальной конторы В.И. Ганьшиной, и зарегистрированное в реестре за номером 3-1765».
   Подпись.
   Ну да…
   Один из заместителей министра МВД Куликова…
    «Название: Общероссийское общественное объединение „Общественная комиссия содействия правоохранительными органам по борьбе с организованной преступностью и коррупцией“.
    Статус: Общероссийский.
    Общественно-правовая форма: Общественная организация.
    Вид: Комиссия.
    Основные цели деятельности: Консолидация широкой общественности на содействие…».
   И так далее, сказал себе Куделькин.
   Ему было отчаянно плохо.
   Пока он не держал удостоверение Зимина в руках, он на что-то надеялся. Теперь надеяться было не на что.
   Пнуть его? – с равнодушием отчаяния подумал он, еще раз взглянув на спящего, удовлетворенно похрапывающего бомжа.
   Не стоит…
   Неторопливо, но споро поднявшись по каменным ступеням лестницы на площадь к автостоянке, Куделькин коротко указал молчаливому сержанту-казаху с русской фамилией, куда следует подогнать машину, и снова вернулся к спящему Груне.
   Иногда на переходной мост поднимались люди.
   Никто не обращал никакого внимания ни на бомжа, ни на сидящего рядом с ним человека в штатском.
   С помощью сержанта Куделькин рывком поднял с земли сонно бормочущего, но не брыкающегося пьяного бомжа и бросил его на заднее сиденье машины.
   Весь салон заполнили сложные запахи.
   Молчаливый сержант ухмыльнулся, но ничего не сказал.
   – Трогай, Лапшин, – приказал Куделькин. – Видишь, на траве оборванцы валяются? Кровь горячая. Проснутся, поднимут шум.
   – Куда, Юрий Иванович?
   – В тихое место… Ну, хотя бы к новому мосту…
   Сержант понятливо кивнул.
   – Во!.. – уже на ходу очнулся Груня.
   И осоловело открыл глаза.
   И, кажется, что-то такое осознал сразу.
   Не первый раз, наверное, попадал в казенную машину.
   Правда, не в такую комфортабельную.
   – Это чего ж получается, граждане начальники?.. – сразу заныл он, приглядываясь. – Я ж не лупень, бяки-козлики… Куда едем?..
   – А куда лучше? – спросил Куделькин.
   – А на Владимирскую!.. – пьяно обрадовался Груня. – А к Ивановым… Которые не братья…
   И так же пьяно, но, кажется, действительно понемногу приходя в себя, объяснил:
   – Ивановы, они не братья… Они просто Ивановы… Так получилось… Один молчит, другой болтает, а третий, я вам скажу, такое вдруг выбросит!.. Или поехали к Кольке-Недопырке… – бессмысленно предложил Груня. – Мне Колька обед обещал…
   Сержант Лапшин, не оборачиваясь, ухмыльнулся.
   – Чего это ты обедаешь у какого-то Недопырки? Ты ведь полковник? – сухо спросил Куделькин и посоветовал сержанту: – Давай зарули на свободную обочину… Съезжай прямо вниз… Чтобы шум стоял от машин… Вот, – одобрил он, когда «Волга», глухо рыча хорошо отрегулированным мотором, плавно скатилась на шумную обочину. – Здесь нас никто не услышит. Тормозни и приоткрой дверцу. Дышать невозможно
   – Это где ж мы?.. – удивился Груня.
   – Это мы в хорошем месте, господин полковник, – все так же сухо объяснил Куделькин, прикидывая, как удобнее начать разговор.
   – Бить будете?
   – По возможности нет, господин полковник.
   – А чего тогда? – еще больше удивился Груня.
   – Мы, господин полковник, будем тебя расспрашивать. Просто расспрашивать. Но подробно.
   – Ну я и говорю, бить будете, – укоризненно выдохнул Груня. И предупредил: – Меня нельзя бить. Казенное я лицо.
   И нагло спросил:
   – Выпить есть?
   Крайне неохотно Куделькин вынул из кармана плоскую стеклянную фляжку с остатками дагестанского коньяка. Ему не хотелось бить Груню. Ему все осточертело. Пусть пьет, если ему от того легче. Он снова вдруг вспомнил лейтенанта Гродникова и ему стало еще хуже.
   – Глотни, глотни, господин полковник… – сухо предложил он, протягивая Груне фляжку. – Освежи голову… Может, тогда разговор окажется покороче…
   – Это как? – диковато покосился Груня на Куделькина.
   Видимо, Груня уже что-то соображал, пришел немного в себя, потому что не дергался и не пытался выскочить из стоявшей в кустах на обочине с раскрытыми дверцами «Волги».