— В Хоббитании никто не требует к себе какого-то особого уважения, каждый получает должное в соответствии с заслугами. И у нас ценят не столько силу, сколько мудрость и доброту.
   — Без мудрости не бывает настоящей силы. И без доброты тоже, даже Моргот был добр к своим оркам. По-своему, конечно.
   — Едва ли это можно назвать добротой.
   — А что, по-твоему, любая доброта сводится к сюсюканью? В чем истинная доброта — дать нищему рыбы, чтобы насытился, или научить ловить рыбу его самого? Что правильнее — оберегать того, кого любишь, от любых невзгод, или помочь ему обрести такую силу, чтобы не замечать невзгоды? Нет, почтенный хоббит, не надо мерить всех мерками твоего народа. Мы, люди, предпочитаем не прятаться от опасности в дремучих лесах, а идти навстречу тому, что может представлять угрозу. И если ты ушел по этому пути достаточно далеко, мало что сможет поколебать твою жизнь. И тогда ты вправе требовать уважения к себе от тех, кто слишком слаб, глуп или труслив, чтобы выйти навстречу ветру.
   — Все это правильно, Мезония, но тот, кто ушел навстречу ветру чуть дальше, чем ты, уже не требует уважения от других разумных. Пусть перед тобой не склоняют головы, пусть тебе не говорят, какой ты крутой, но ты понимаешь, что ты крутой, и какое тебе дело до того, что думают другие? Истинное уважение всегда внутри, только ребенок нуждается в похвалах взрослых. Да ты и сама все понимаешь, иначе не сидела бы здесь в облике дорогой шлюхи.
   — То, почему я здесь сижу и в каком облике я здесь сижу, это только мое дело, — вскинулась Мезония, — и не тебе рассуждать о моих действиях.
   — А чего тут рассуждать? И так все ясно. Ты на задании, Леверлин отправил тебя в Минатор, чтобы… Даже не знаю… Да какая разница?
   — Для тебя — никакой, — отрезала Мезония. — Ты говоришь, истинное уважение внутри, да, ты прав, но так обстоят дела только в отношении нас с тобой, а как насчет этих смердов? — Она обвела зал рукой. — Думаешь, они понимают, что такое внутренняя сила? Нет, Хэмфаст, если ты не бьешь их по морде, они смеются за твоей спиной. А если ты продолжаешь их не бить, они начинают бить тебя, а когда ты воздаешь им по заслугам, они обижаются. Как же так, говорят они, он вел себя как слабый дурак, а на самом деле оказался сильным и опасным! Он провоцировал нас! Он вел себя неправильно! И тогда тебя окружает толпа смердов с копьями, топорами и ржавыми мечами, и ты идешь по крови и костям. Навстречу своему ветру.
   Воцарилось тягостное молчание. Видно, мое лицо выражало что-то отдаленно похожее на раскаяние, потому что Мезония решила сменить гнев на милость.
   — Ладно, Хэмфаст, не расстраивайся. Несмотря ни на что, ты хотел как лучше. Только на этот раз не руби сплеча, это подобает дровосеку, а не воину и тем более не магу
   Я усмехнулся. Дровосеку. Хорошо сказано! Один дровосек рубанул сплеча — и возникло Средиземье. Другой взмахнул топором — и в Средиземье вполз червь, который сбросил шкуру и стал эльфом по имени Уриэль. А потом рубить уже не понадобилось.
   — Кое-кто уже нарубил, — сказал я. Мезония мгновенно насторожилась.
   — Кто? Что? Произошло что-то важное? Ты поэтому вернулся? Гней уже готов начинать вторжение?
   — Какое вторжение? Куда?
   — Как куда? В Морию, конечно! Ты что, на самом деле ничего не знаешь?
   И Мезония начала рассказывать, что произошло в Аннуре и его окрестностях за время моего отсутствия. Первое время Гней Рыболов пребывал в непрекращающемся восторге оттого, что он теперь не номинальный правитель, а самый что ни есть реальный. Он непрерывно проводил заседания государственного совета, на которых обсуждались разные животрепещущие вопросы. Разрешать ли женам купцов второй гильдии носить третью нижнюю юбку? Не поднять ли акцизы на мордорские алкогольные напитки, дабы поддержать отечественного производителя? Сколько выделить денег на празднества по случаю летнего солнцестояния и на что конкретно выделенные средства потратить?
   Потом Великий Король решил заняться более серьезными делами. Он основал при университете школу юных магов, поступить в которую имел право любой мальчик или юноша. Когда оказалось, что в первом наборе большинство составили юные аннуинские бродяги, Гней сначала расстроился, а потом воспрял духом и сказал, что будущее аннурской магии будет выковано из отбросов и что в этом нет ничего плохого, и повторял эти слова до тех пор, пока восемь десятков будущих магов не отравились маковой соломкой, которую сами синтезировали в алхимической лаборатории. Тогда Гней сказал председателям ковенов, чтобы они сами заботились о смене поколений, и охладел к будущему магии Аннура.
   Чрезвычайное происшествие в магической школе подбросило королю другую великую идею. Он объявил настоящую войну торговцам наркотиками: разумных, уличенных в этом преступлении, по специальному указу варили живьем в котлах по всему столичному городу. Аннуинская чернь получила бесплатное развлечение, а агентурная сеть Леверлина в Полночной Орде осталась без финансирования и связи, потому что все до единого курьеры оказались сварены. Другой неприятный момент имел место, когда в церемониальной карете морийского посла была обнаружена крупнейшая за всю историю Аннуина партия желтой пыльцы — только чудом Леверлин сумел замять дело. Избиение наркоторговцев длилось около месяца, а следующие три месяца ночной Аннуин потрясали столкновения уличных банд, которых ковены спешно лишили покровительства, опасаясь попасть под горячую королевскую руку. Когда мир между бандами был восстановлен, оборот наркотиков тоже восстановился, но теперь государственная власть утратила всякое влияние на данный процесс.
   Гней все-таки узнал про неблаговидный бизнес почтенного гнома Миглоса и разразился гневной дипломатической нотой, которую Каменный Престол предпочел проигнорировать, но это мало помогло. Тучи стали сгущаться над Морией. Леверлин получил задание в течение года разработать и представить пред королевские очи синтетического барлога, а заодно яйца феникса направленного действия весом от пяти до двадцати фунтов. Авиация отрабатывала маневры на предельно малой высоте в горной местности, спецназ срочно обучался технике боя в узких пещерных проходах, даже в Хоббитанию направились эмиссары, пытавшиеся тайно вербовать хоббитов. Гней, будучи человеком образованным, прекрасно помнил, как хорошо проявил себя в орочьих пещерах Бильбо Бэггинс.
   Каменный Престол обеспокоен. Торговля с Морией практически прекратилась, сельское хозяйство Аннура несет огромные убытки, а сельское хозяйство Дейла и Мордора получает соответствующие прибыли. На улицах Минатора во множестве появились гномы, одетые как купцы, но подозрительно похожие повадками на армейских тыловиков. Что они тут делают — ежу ясно: закупают оружие. Я не сомневаюсь, что Мезония прекрасно знает об этом, но она не сказала мне, а я не стал спрашивать. Пока это еще не мое дело. Пока?
   Я дождался, когда Мезония закончит рассказ, и сказал:
   — Знаешь, Мезония, а ведь высших сил нет.
   — Каких высших сил?
   — Валаров, майаров, Эру Илуватара.
   — Как это нет? Куда они делись? Ты что, их тоже перебил? Нет, Хэмфаст, ты уж извини, в это я не поверю!
   — И правильно сделаешь. Я не перебил их, их просто никогда не было.
   — А как же Красная книга?
   — Художественное произведение.
   — А башня Ортханка?
   — Существует в мире с момента сотворения.
   — И Моргота тоже нет?
   — Тоже нет.
   — Ерунда!
   Я пожал плечами.
   — Считай, что существуют неопровержимые доказательства.
   — Какие?
   — Так сразу не сформулируешь. Считай, что они есть.
   — Ну, допустим, есть. Ну и что?
   — Как что? Это все, что ты можешь сказать по этому поводу?
   — А что тут еще скажешь? Какое мне дело для высших сил? Если я чем-то привлеку их внимание, они сделают со мной все, что захотят, но я не слышала, чтобы они часто обращали внимание на простых смертных. Мне не важно, есть ли где-то высшие силы или нет, я живу так, как считаю нужным. Я сама составляю законы для себя. Ты удивлен?
   — Как тебе сказать… Я говорил на эту тему с одним хоббичьим визардом, он сказал то же самое, что и ты. Только мотивировал по-другому.
   — Вроде того что законы остаются законами, даже если не осталось законодателей?
   — Да. Но есть еще кое-что. Что ты скажешь, если узнаешь, что наш мир сотворен обычными людьми из другого мира, причем сотворен скорее всего просто так, ради развлечения?
   — Весь мир? Не верю. Обычному магу не под силу сотворить весь мир со всеми морями, цветами, зверями, хоббитами… Нет, это совершенно исключено.
   — Я могу в общих чертах обрисовать технологию, но это займет слишком много времени. Просто поверь, что это возможно.
   — Ну допустим… А какое мне дело до того, как, кем, зачем и с какого бодуна сотворен мой мир, если я внутри него? Если бы я могла выйти наружу и увидеть своими глазами другой мир, взглянуть в лицо человеку, придумавшему меня ради забавы…
   — Это возможно.
   — Ты был там?
   — Там — нет. Таким существам, как мы с тобой, нет доступа в так называемый реальный мир, но ближайшие его окрестности дают о нем довольно полное представление. Гадкий мир, надо сказать. Один человек придумал красивую сказку, которая известна нам как Красная книга. Другой человек, тоже самый обычный, продолжил ее, и появилась на свет Оранжевая книга. А потом третьему человеку захотелось посмотреть, что могло бы произойти, если бы мир Средиземья стал живым, и он сотворил наш мир. Тот самый мир, где мы сейчас разговариваем. Может быть, наш мир сотворил не один человек, может, их было несколько, может, их целью был не праздный интерес, а что-то другое, не знаю. Главное то, что наш мир — не более чем игра.
   — Ты давно узнал это?
   — Пару месяцев назад.
   — И молчал все это время? Дурак! Сейчас я свяжусь с председателем, и лучшие бойцы восьми ковенов встанут под твое знамя.
   — Зачем?
   — Что зачем?
   — Зачем вставать под мое знамя?
   — Как зачем? Если наш мир — игрушка, то тем, в чьи лица дует ветер, больше нечего делать в этом мире, мы не играем в игрушки. Да и твой путь тоже ведет в царство реальности, разве ты не чувствуешь?
   — Но не все же навстречу ветру?
   — Ты сам делаешь выбор. Хочешь быть слабым и глупым — иди в степь, наслаждайся желтой пыльцой. Видишь свое счастье в счастье тех, кого любишь, — значит тебе незачем куда-либо идти, хижина смерда ждет тебя, трудись, приноси счастье. Ну или бордель! — Мезония хихикнула. — Твой путь может никуда не вести, ты можешь просто брести куда глаза глядят и наслаждаться видом окрестностей. Это путь артиста, ученого, в какой-то степени путь мага. А можно идти туда, откуда дует ветер, и отточить в потоке ветра свое “я”, и обрести великую силу.
   — Зачем?
   — Зачем обретать великую силу? Затем, что таков мой путь. И твой путь, между прочим, иначе ты не стал бы возносить на престол Гнея.
   — Иногда я жалею об этом. Веришь?
   — Верю. Но почему иногда?
   — До нашего разговора я считал, что революция в Аннуре принесла объективное благо.
   — Я понимаю. Я спрашиваю, почему иногда! У тебя нет четкого мнения на этот счет?
   Я виновато покачал головой.
   — Нет. Пока еще нет.
   — До сих пор? Ты считаешь, что то, что там творится, — нормально? Или ты не веришь мне?
   — Верю. У меня нет оснований не верить тебе. Но ты правильно отметила, я начал ту революцию не потому, что хотел добиться счастья и справедливости сразу и для всех. Тогда я думал именно так, но теперь понимаю, что просто хотел стать сильнее. Я искал ветра, который подует в лицо. Ветер подул и сбил меня с ног, но Уриэль помог мне встать, и в конечном итоге я стал сильнее.
   — Вот видишь! Ты понял, что путь силы — твой путь.
   — Не уверен. Я обрел силу и думаю: стоило ли?
   — Не готов брать на себя ответственность?
   — Нет, дело не в этом. Дело в том, что, идя этим путем, я несу горе и разрушение. Я убил Никанора…
   — Ты говорил, его убили мантикоры!
   — Да, его убили мантикоры, но, если бы не я, они бы его не убили. Я спровоцировал смерть Никанора и еще двух магов, я развязал гражданскую войну в Аннуре, я убил Оберика…
   — Это еще кто?
   — Один из верховных властителей мира, именуемого Арканус. Да, я расту, становлюсь сильнее, мудрее, может, даже добрее, но я сею зло вокруг себя. И я думаю: нужно ли мне это?
   — Раз ты продолжаешь идти тем же путем, значит, нужно. А если решишь, что не нужно, — найди себе маленький уютный мирок, заведи жену, а лучше две-три, нарожай детей… Только что ты им скажешь, когда они вырастут?
   — У меня уже есть маленький уютный мирок. У меня есть жена, и моему сыну уже полтора года. Я пытался идти этим путем.
   — Тогда почему ты колеблешься? Ты выбрал путь, так имей мужество признаться в этом хотя бы самому себе! И не скули, когда приходится убивать, чтобы выжить. Когда ты убиваешь зверя, чтобы насытить свое тело, ты же не терзаешься муками совести! Тогда почему ты страдаешь, когда приходится убивать ради души?
   — Неужели разумная душа не может расти без жертвоприношений?
   — Душа воина — нет.
   — Тогда зачем становиться воином?
   — Путь воина дает силу и мудрость, а сила и мудрость приносят славу и уважение. Если все перечисленные вещи ничего не значат для тебя, тебе незачем становиться воином. Но, сдается мне, ты давно выбрал путь. Ты просто пытаешься, как говорят мои новые подруги, — Мезония улыбнулась, — и на кол сесть, и рыбку съесть. Это скоро пройдет. Но ты говорил про реальный мир. В отношении него ты тоже колеблешься? Боишься вмешаться, чтобы не получилось, как в Аннуре? Так?
   Я состроил неопределенную гримасу. По всему выходит, что так.
   — Возьми меня с собой! — горячо воскликнула Мезония. — Я не буду тебе обузой, я сильнее, чем кажусь, я, конечно, не обладаю высшей магией, но я вхожу в первую десятку боевых магов Аннура.
   — Традиционная магия Средиземья не действует за его пределами.
   — Ну и хрен с ней! Я хороший боец, я могу действовать и без магии. Я могу командовать сотней, я прошла необходимое обучение. Я могу быть твоим тайным агентом, я умею совершать диверсии, я готова убивать ради тебя!
   — Ради меня или ради того, чтобы пройти по пути чуть дальше других?
   — Я не могу идти дальше без тебя. Значит, ради тебя.
   — Знаешь, Мезония, сдается мне, что, когда уходишь по нашему с тобой пути совсем далеко, понимаешь, что ветер в лицо уже утомляет. Да, ты можешь вырасти до уровня майара, но что дальше? Чего стоит сила, приносящая так много зла? И чего стоит сила, которую нельзя применять, потому что каждое ее применение умножает зло?
   — Добро не приходит само по себе. Никанор считал, что во Вселенной действует закон сохранения добра и зла, что каждое доброе дело приносит кому-то зло и наоборот. Дерево, которое растет быстрее других, затеняет соседей, но какое ему дело до этого? Они тоже могли вырасти, и дерево не виновато, что они выбрали другой путь. Или что им не повезло.
   — Значит, ты считаешь, что все нормально? Что я могу спокойно наращивать силу, не думая о последствиях?
   — Не думая о последствиях сверх необходимого. Не нужно уподобляться Морготу, который, стремясь к власти, вообще ни о чем другом не думал.
   — Моргот никогда не существовал, его придумали вместе с книгами Радужной серии.
   — Все равно не уподобляйся ему. Не обижай других, если не уверен, что без этого нельзя обойтись. А если кого обидел, не терзайся муками совести, это все равно тебе не поможет. Так ты позволишь мне пойти с тобой?
   Пойти со мной? А почему бы и нет? Тем более что я даже без высшей математики вижу, что на сервере появился новый субъект.

18

   — Зачем ты притащил сюда эту дуру? — спросил Уриэль. — Решил стать богом, начал получать удовольствие от поклонения окружающих?
   — Я для нее не объект поклонения, — возразил я. — Она не преклоняется передо мной, она просто использует меня для обретения силы.
   — Какой еще силы?
   — Просто силы, силы вообще. Для нее нет разницы, что тренировать: мускулы, мозги или магию. Главное — рост. Рост личности. А все остальное не важно.
   — Оригинальная философия, — хмыкнул Уриэль. — А на хрена все-таки ты ее сюда притащил? Росла бы себе на исторической родине, никому бы не мешала.
   — А чем она тебе мешает?
   Уриэль вздохнул.
   — Как думаешь, Хэмфаст, — спросил он, — сколько субъектов может выдержать один сервер?
   Вопрос застал меня врасплох.
   — И сколько? — спросил я, чувствуя, что, каким бы ни был ответ, он мне не понравится. Но я ошибся.
   — Не знаю, — сказал Уриэль, — и, честно говоря, даже не хочу знать. Но я уверен, что это число конечно. И чем больше разумных ты делаешь субъектами, тем ближе становится день, когда сервер больше не сможет поддерживать жизнь всей этой оравы.
   — И что тогда будет?
   — Понятия не имею. И хотел бы никогда не узнать этого. О чем ты думаешь, Хэмфаст? Мне в любом случае ничего не грозит, я выживу, даже если погибнет все Средиземье. А у Долгаста, например, нет никаких шансов. Ты о нем подумал?
   О нем я не подумал.
   — И что теперь делать? — спросил я.
   — Что-что… Не убивать же ее теперь! Постарайся больше не создавать новых субъектов без крайней необходимости. Насколько я разобрался в ситуации, первым признаком переполнения сервера будет замедленная реакция на вход из другого мира, а пока пещера Орлангура нормально функционирует, думаю, бояться нечего.
   — В пещере Орлангура все нормально. Думаешь, опасности пока нет?
   — Пока — нет. Но возвращать Мезонию в Средиземье не стоит.
   — Почему?
   — Потому что каждый субъект обладает свойством плодить новых субъектов. Не забыл?
   — Забыл.
   — То-то же.
   — Так что с ней теперь делать?
   — Ничего не делать. Пусть бродит по Междусетью, можешь запустить ее в Миррор, а в Средиземье ей делать нечего. Пусть растет, как хочет и куда хочет. Хэмфаст! Что с тобой происходит? Ну зачем ты поперся в Минатор, зачем ты разговаривал с этой бабой? Ты хоть понимаешь, что Натка по сравнению с ней безобидная голубка?
   — Почему же?
   — Да потому! Натка просто замученная дура, которая захотела стать властительницей четверти Аркануса и стала ею и теперь радуется, и больше ничего ей не надо. А Мезония не остановится никогда, ей, видите ли, надо расти. Тьфу!
   — А ты, Уриэль, считаешь, что расти не надо?
   — Расти надо. Только расти надо не для того, чтобы расти, а для того, чтобы делать что-то полезное. Когда ты занимаешься достойным делом, ты растешь, и не надо прилагать к себе какие-то особые усилия. А если расти ради роста… В реальном мире живет мужчина по имени Арнольд… Не видел?
   — Нет.
   — Ну смотри. — Уриэль развернул перед моим магическим зрением изображение этого Арнольда. Однако…
   — Вот человек — рос, рос и вырос. Оно тебе надо, так вырасти?
   — Думаешь, Мезония из той же серии?
   — Можешь не сомневаться. Ладно, расслабься, что сделано, того не воротишь. Лучше смотри сюда.
   — Это еще что такое?
   — Заклинание. Работает примерно в половине миров Междусетья. Вызываешь и получаешь ключ силы с полномочиями майара данного мира.
   — Круто! Как ты сумел?
   — Элементарно. Ядро заклинания то же самое, которым я утащил ключ силы у Олорина. Главная проблема тогда была вызвать в мир майара, но в других мирах эта проблема не стоит, туда регулярно заходят разные деятели с достаточными полномочиями. Я запустил в сеть один артефакт, он отправляет свои копии в разные миры и в каждом мире ставит ловушку, такую же как я ставил на Олорина. В общем, теперь ты можешь делать почти все почти везде.
   — Здорово! Чем будешь дальше заниматься?
   — Попытаюсь разобраться, что представляет собой наш родной мир, если смотреть извне. Слишком много в нем загадок. Ты не бывал в других Средиземьях?
   — Нет.
   — Как-нибудь сходи. Дешевый аттракцион с тупыми ботами, как в балагане на ярмарке. А наш мир живой, его жители практически неотличимы от нормальных разумных существ.
   — Они и есть нормальные разумные существа!
   — Вот именно. Почему наши боты — нормальные разумные существа?
   — Не только наши. В Арканусе…
   — На Арканусе тоже. Но Арканус во всех других отношениях совершенно понятный мир. Это стратегическая игрушка, игрок управляет государством в мире, основанном на фэнтези. Хозяева — боты, которыми управляют либо игроки, либо сам сервер.
   — Но хозяева Аркануса разумны! Да и жители тоже.
   — Именно. Чем отличаются наши миры от остальных миров Междусетья? Почему именно у нас заработал искусственный интеллект? Это главная загадка Средиземья, но не единственная. Откуда взялся я? Почему я стал эльфом, а не человеком и не хоббитом? Почему высшая магия открылась именно мне? Почему Олорин помнит то, чего не было ни в одной из книг о Средиземье? Куда ушел Орлангур? Что это за Великая Сфера? Ясно, что это какой-то сервер Междусетья, но какой? Кстати, наш сервер расположен очень специфически, я на днях набрел на одну библиотеку, сейчас читаю про огненные стены. Похоже, что вокруг Средиземья кто-то выстроил по меньшей мере два тройных периметра. Зачем? Ладно, придет время, разберемся.
   — Ты прямо как слоненок из сказки, — усмехнулся я неожиданно для самого себя. — Лора говорила, в реальном мире есть сказка про любопытного слоненка. Слоненок — это такое животное…
   — Да, знаю, — перебил меня Уриэль, — она и меня этим грузила. Где она, кстати?
   — В Минаторе. Наслаждается ожившим фэнтези.
   — Ты ее одну туда отпустил?
   — Я дал ей артефакт для возвращения. На всякий случай.
   — Она еще не вернулась? Странно. Не убили ее там, не проверял?
   — Не проверял. Мне тоже странно, я думал, она уже через час прибежит домой в слезах и изнасилованная. Надо как-нибудь заглянуть, посмотреть, что с ней творится.
   — При случае загляни. А сейчас лучше не отходи от Мезонии, пока она не разберется, что к чему. А то вляпается в какую-нибудь историю…
   — Вряд ли, она девица неглупая.
   — Это точно, девица она неглупая. Потому и присматривай за ней.

19

   — Слушай, Хэмфаст, ну почему все местные люди такие идиоты?
   — Это не люди, Мезония, это боты, такие же виртуальные существа, как мы. А люди здесь почти нормальные.
   — Я бы не сказала.
   — Ты никак не поймешь, что для них это не родной мир. Они выбираются сюда для развлечения, это просто огромный балаган. А в балаганах разумные редко ведут себя разумно.
   — Все равно. Настоящий воин похож на воина даже в балагане, а эти…
   — Не мерь их мир своими мерками. Это у нас воин — одно из самых почетных занятий, а у них военных кое-кто даже презирает.
   — Глупость какая!
   — Да, глупость. А они считают глупостью то, что у нас нет чистых отхожих мест с водяным сливом.
   — Какая разница, куда срать?
   — А они говорят, что не важно, окружены воины почетом или презрением.
   — Но это же совершенно разные вещи!
   — Да, совершенно разные. Для тебя важно одно, для них — другое. Пойми, они другие, совсем другие.
   — Это я уже поняла. Они — просто стадо, лишенное всякого представления о чести. Ты видел, что написано на вывеске за углом?
   — Видел. Там бордель и вывеска соответствующая.
   — Хрен с ним, с борделем, но ты видел, что именно там предлагают посетителям?
   — Видел. Гадость.
   — Ты так спокойно говоришь об этом? Вы же, хоббиты, всегда были против разврата!
   — Я уже не совсем хоббит, родной клан объявил меня вне закона.
   — А кто ты теперь, человек? Или майар?
   — Олорин говорил, что я стал больше похож на майара, чем на смертного. Интересно, кстати, куда Олорин подевался, надо бы его проведать при случае… Ладно, допустим, местные люди — глупое стадо. Что дальше?
   — Как что? Им необходим тот, кто построит их и поведет на водопой или куда-нибудь еще.
   — Это ты на себя намекаешь?
   — А хотя бы и на себя! Чем я хуже этого, как его… Джона Груша! Даже наш Гней, когда разговаривал с мордорским таном, не догадался спросить, живут ли у них гоблины.
   — Уже успела газеты почитать?
   — Как видишь. Слушай, Хэмфаст, я не могу поверить, что они придумали меня. Ты уверен, что это их мир настоящий?
   — Абсолютно. Каким бы невозможным это ни казалось, именно они придумали нас. Только учти, что мудрецы по балаганам не ходят.
   — Странно… Странно и глупо. Целый мир смердов. Никакого понятия о чести, никакой дисциплины, в конце концов. Я выхожу на улицу, и каждый пятый встречный предлагает мне с ним переспать.
   — А ты никогда не ходила по ярмарке в вызывающей одежде?
   Мезония резко вскинула голову:
   — Я воин, а не шлюха!
   — Значит, не ходила, и потому это чувство тебе внове. Здесь тебя воспринимают… Нет, не как шлюху, скорее как девицу, которая не прочь поразвлечься.
   — Почему?!
   — Ты красива, хорошо одета, не шарахаешься от встречных мужчин, явно не спешишь ни по каким делам. Почему бы с тобой не познакомиться? Пойми, все вокруг — нереальный мир, это как карнавал, где каждый играет какую-то роль, ту роль, которая больше подходит к душе. Прыщавый юнец, которому в реальном мире не улыбнется ни одна гулящая девка, надевает тело красавца-мужчины и пристает ко всем встречным женского пола. Некрасивая девчонка одевается красавицей и соблазняет каждого встречного. Это игра, здесь играют в жизнь. И они не виноваты, что ты не вписываешься в правила игры.
   — Ты говорил, что наш мир — игра, а то, что вокруг нас, — самое лучшее приближение к реальному миру, которое мы можем достичь. А мне кажется, что мое Средиземье — единственно реальный мир, потому что он единственно нормальный.