новорожденный ищет и хватает материнскую грудь. Но в действительности у нас
есть один очень определенный, ясный и даже сложный инстинкт, именно,
инстинкт столь тонкого, рачительного и своевольного выбора другого индивида
для удовлетворения половой потребности.
На удовлетворение этой потребности, поскольку оно представляет собою
чувственное наслаждение, воплощающее могучее влечение индивида, почти не
влияет красота или безобразие другого индивида. Если же мы все-таки обращаем
столь серьезное внимание на эстетическую сторону дела и в силу нее так
осмотрительно производим свой выбор, то это, очевидно, делается не в
интересах самого выбирающего (хотя он-то лично в этом убежден), а в
интересах истинной цели любви, т.е. ради будущего дитяти, в котором тип рода
должен сохраниться в возможной чистоте и правильности. В силу тысячи
стихийных случайностей и нравственных невзгод возникают всевозможные
уклонения от нормы человеческою облика, и тем не менее истинный тип
последнего во всех своих частях беспрестанно возобновляется, этим мы обязаны
чувству красоты, которое всегда предшествует половому инстинкту и без
которого последний падает на степень отвратительной потребности. Вот почему
каждый, прежде всего, решительно предпочитает и страстно желает самых
красивых индивидов, в которых родовой характер запечатлен с наибольшей
чистотой; но затем он ищет в другом тех совершенств, которых лишен сам, и
даже те несовершенства, которые противоположны его собственным, находит он
прекрасными; оттого, например, малорослые мужчины тяготеют к большим
женщинам, блондинки любят брюнетов и т.д.
То упоительное восхищение, какое объемлет мужчину при виде женщины
соответствующей ему красоты, суля ему в соединении с нею высшее счастье, это
именно и есть тот дух рода, который, узнавая на челе этой женщины явный
отпечаток рода, хотел бы именно с нею продолжать последний. На этом могучем
тяготении к красоте и зиждется сохранение родового типа, вот почему и столь
велико это тяготение. Ниже мы специально рассмотрим все те пункты, которые
оно принимает в расчет. Таким образом, то, что здесь руководит человеком,
это в действительности -- инстинкт, который направлен на благо рода; между
тем как сам человек воображает, что он находит лишь высшую степень
собственного наслаждения.
На самом же деле перед нами раскрываются здесь поучительные указания на
внутреннюю сущность всякого инстинкта, который почти всегда, как и в данном
случае, заставляет особь действовать в интересах рода. Ибо очевидно, что та
заботливость, с которой насекомое разыскивает определенный цветок, или плод,
или навоз, или мясо, или, как ихневмоны, личинку чужого насекомого, для
того, чтобы именно туда и только туда положить свои яйца, для достижения
этой цели не щадя трудов и пренебрегая опасностями, -- эта заботливость
очень похожа на ту, с какою мужчина для удовлетворения своей половой
потребности тщательно выбирает женщину определенного склада, который бы
удовлетворял его индивидуальному вкусу, и столь пылко желает ее, что нередко
для достижения этой цели он, наперекор всякому разуму, приносит в жертву
счастье всей своей жизни: он вступает в нелепый брак или в такую любовную
связь, которая отнимает у него состояние, честь и жизнь, или решается даже
на преступление, например, на прелюбодеяние или изнасилование, -- и все это
только для того, чтобы, покоряясь всевластной воле природы, наиболее
целесообразным образом послужить роду, хотя бы и за счет индивида. Повсюду,
значит, инстинкт выступает как деятельность, будто бы руководимая идеей
цели, но в действительности совершенно чуждая последней. Природа насаждает
его там, где действующий индивид или неспособен был бы понять цель своих
действий, или не согласился бы стремиться к ней; вот почему инстинкт
обыкновенно и присущ только животным, и к тому же преимущественно низшим,
которые меньше всего одарены умом. И почти исключительно в рассматриваемом
случае инстинкт существует и у человека, который в противном случае хотя и
мог бы понимать цель полового общения, но не стремился бы к ней с должным
усердием, т.е. даже в ущерб своему индивидуальному благополучию. Таким
образом, и здесь, как и во всяком инстинкте, истина, для того чтобы
воздействовать на волю, принимает облик иллюзии. И вот иллюзия сладострастия
внушает мужчине, будто в объятиях женщины, которая пленяет его своей
красотою, он найдет большее наслаждение, чем в объятиях всякой другой; та же
иллюзия, сосредоточенная исключительно на одной-единственной женщине,
непоколебимо убеждает его, что обладание ею доставит ему необыкновенное
счастье. И вот ему кажется, будто усилия и жертвы расточает он ради
собственного наслаждения, между тем как на самом деле все это он производит
для сохранения нормального типа рода или же для того, чтобы получила бытие
совершенно определенная индивидуальность, которая может произойти только от
данных родителей. Насколько полно сохраняется здесь характер инстинкта, т.е.
действия, как будто руководимого идеей цели, а на самом деле совершенно
чуждого ей, видно из того, что объятый любовным наваждением человек нередко
даже пренебрегает тою самою целью, которая только и направляет его, т.е.
деторождением, и старается помешать ей: так бывает почти при всякой
внебрачной любви. Указанному мною существу половых отношений вполне
соответствует и то, что всякий влюбленный, достигнув наконец желанного
блаженства, испытывает какое-то странное разочарование и поражается тем, что
осуществление его заветной и страстной мечты совсем не дало ему большей
радости, чем дало бы всякое другое удовлетворение полового инстинкта. И это
не служит к его вящему поощрению. Его страстное желание, теперь
удовлетворенное, так относилось ко всем остальным его желаниям, как род
относится к индивиду, т.е. как бесконечное к чему-то конечному. Самое же
удовлетворение идет собственно во благо только роду и оттого не проникает в
сознание индивида, который здесь, одушевляемый волей рода, самоотверженно
служил такой цели, какая его лично вовсе и не касалась. Вот почему,
следовательно, всякий влюбленный, осуществив свое великое дело, чувствует
себя обманутым, исчезла та иллюзия, благодаря которой индивид послужил здесь
обманутой жертвой рода. Оттого Платон очень хорошо и замечает: "нет вещи
более обманчивой, нежели сладострастие" ("Филеб", 45).
А все это, с своей стороны, бросает свет на инстинкты и творческие
влечения животных. Без сомнения, и животные находятся во власти некоторого
рода иллюзии, обманчиво сулящей им личное наслаждение, когда они так
ревностно и самоотверженно трудятся в интересах своего рода: когда птица,
например, вьет себе гнездо, когда насекомое ищет для своих яиц единственно
годного места или даже выходит на поиски за добычей, которой оно не
воспользуется, но которую надо положить рядом с яйцами как пищу для будущих
личинок; когда пчела, оса, муравей воздвигают свои искусные постройки и
ведут свое крайне сложное хозяйство. Бесспорно, все они подчиняются какой-то
иллюзии, которая облекает служение роду личной эгоистической цели. К тому,
чтобы ясно понять тот внутренний, или субъективный, процесс, который лежит в
основе проявлений инстинкта, это предположение иллюзии составляет, вероятно,
единственный способ. С внешней же, или объективной, точки зрения дело
представляется так: те животные, которые в сильной степени покоряются
инстинкту, именно насекомые, обнаруживают преобладание ганглиенозной, т.е.
субъективной, нервной системы над системой спинно-мозговой, или объективной,
откуда следует заключить, что эти животные влекомы в своих действиях не
столько объективным, правильным восприятием предметов, сколько субъективными
представлениями, которые возбуждают желания и которые возникают, благодаря
воздействию ганглионозной системы на мозг; следовательно, этими животными
руководит известная иллюзия -- это физиологическая сторона инстинкта. Для
пояснения сказанного я напомню еще о другом, хотя и более слабом примере
инстинкта в человеке, о капризном аппетите беременных: по-видимому, он
является в силу того, что питание эмбриона иногда требует особой или
определенной модификации притекающей к нему крови и вследствие этого пища,
которая могла бы произвести такую модификацию, сейчас же представляется
беременной женщине предметом страстного желания: значит, и здесь возникает
некоторая иллюзия. Таким образом, у женщины одним инстинктом больше, нежели
у мужчины; в связи с этим ганглионозная система у нее гораздо более развита,
чем у мужчины. Значительное преобладание головного мозга в человеке служит
причиной того, что люди имеют меньше инстинктов, чем животные, и что даже
эти немногие инстинкты легко подвергаются у них извращению. Например,
чувство красоты, инстинктивно руководящее человеком при выборе объекта
полового удовлетворения, извращается, вырождаясь в наклонность к педерастии;
аналогию этому представляет то, что мясная муха (Musca vomitoria), вместо
того чтобы, согласно своему инстинкту, класть свои яйца в гниющее мясо,
кладет их в цветок полынного арунника (arum dracunculus), привлекаемая
трупным запахом этого растения.
То, что в основе всякой половой любви лежит инстинкт, направленный
исключительно на будущего ребенка, -- это станет для нас вполне несомненным,
если подвергнуть его, названный инстинкт, более точному анализу, который
поэтому неминуемо и предстоит нам.
Прежде всего надо заметить, что мужчина по своей природе обнаруживает
склонность к непостоянству в любви, а женщина -- к постоянству. Любовь
мужчины заметно слабеет с того момента, когда она получит себе
удовлетворение: почти всякая другая женщина для него более привлекательна,
чем та, которою он уже обладает, и он жаждет перемены; любовь женщины,
наоборот, именно с этого момента возрастает. Это-- результат целей, которые
ставит себе природа: она заинтересована в сохранении, а потому и в возможно
большем размножении всякого данного рода существ. В самом деле: мужчина
легко может произвести на свет больше ста детей в год, если к его услугам
будет столько же женщин; напротив того, женщина, сколько бы мужчин она ни
знала, все-таки может произвести на свет только одно дитя в год (я не говорю
здесь о двойнях). Вот почему он всегда засматривается на других женщин, она
же сильно привязывается к одному, ибо природа инстинктивно и без всякой
рефлексии побуждает ее заботиться о кормильце и защитнике будущего
потомства. И оттого супружеская верность имеет у мужчины характер
искусственный, а у женщины-- естественный, и таким образом, прелюбодеяние
женщины как в объективном отношении, по своим последствиям, так и в
субъективном отношении, по своей противоестественности, гораздо
непростительнее, чем прелюбодеяние мужчины.
Но чтобы не быть голословным и вполне убедиться в том, что
удовольствие, которое нам доставляет другой пол, как бы объективно оно ни
казалось, на самом деле не что иное, как замаскированный инстинкт, т.е. дух
рода, стремящегося к сохранению своего типа, для этого мы должны точно
исследовать даже те мотивы, которые руководят нами при выборе объектов этого
удовольствия, и войти здесь в некоторые специальные подробности, как ни
странно может показаться, что такие детали находят себе место в философском
произведении. Эти мотивы распадаются на следующие категории: одни из них
относятся к типу рода, т.е. к красоте, другие имеют своим предметом
психические свойства, наконец, третьи носят чисто относительный характер и
возникают из необходимости взаимных коррективов или нейтрализации
односторонностей и аномалий обоих любящих индивидов. Рассмотрим все эти
категории порознь.
Главное условие, определяющее наш выбор и нашу склонность, это --
возраст. В общем он удовлетворяет нас в этом отношении от того периода,
когда начинаются менструации, и до того, когда они прекращаются; но
особенное предпочтение отдаем мы поре от восемнадцати до двадцати восьми
лет. За этими пределами ни одна женщина не может быть для нас
привлекательной: старая женщина, т.е. уже не имеющая менструаций, вызывает у
нас отвращение. Молодость без красоты все еще привлекательна, красота без
молодости -- никогда. Очевидно, соображение, которое здесь бессознательно
руководит нами, это -- возможность деторождения вообще; оттого всякий
индивид теряет свою привлекательность для другого пола в той мере, в какой
он удаляется от периода наибольшей пригодности для производительной функции
или для зачатия. Второе условие, это -- здоровье: острые болезни являются в
наших глазах только временной помехой} болезни же хронические или худосочие
совершенно отталкивают нас, потому что они переходят на ребенка. Третье
условие, с которым мы сообразуемся при выборе женщины, -- это ее
телосложение, потому что на нем зиждется тип рода. После старости и болезни
ничто так не отталкивает нас, как искривленная фигура: даже самое красивое
лицо не может нас вознаградить за нее; напротив, мы безусловно предпочитаем
самое безобразное лицо, если с ним соединяется стройная фигура. Далее,
всякая непропорциональность в телосложении действует на нас заметнее и
сильнее всего, например, кривобокая, скрюченная, коротконогая фигура и т.
п., даже хромающая походка, если она не является результатом какой-нибудь
внешней случайности. Наоборот, поразительно красивый стан может возместить
всякие изъяны: он очаровывает нас. Сюда же относится и то, что все высоко
ценят маленькие ноги: последние -- существенный признак рода, и ни у одного
животного tarsus и metatarsus, взятые вместе, не так малы, как у человека,
что находится в связи с его прямою походкой: человек-- существо
прямостоящее. Поэтому у Иисуса, сына Сирахова, и сказано (26:23, по
исправленному переводу Крауза): "женщина, которая стройна и у которой
красивые ноги, подобна золотой колонне на серебряной опоре". Важны для нас и
зубы, потому что они играют очень существенную роль в питании и особенно
передаются по наследству. Четвертое условие -- это достаточная полнота тела,
т.е. преобладание растительной функции, пластичности: оно обещает плоду
обильное питание, и оттого сильная худоба сразу отталкивает нас. Полная
женская грудь имеет для мужчины необыкновенную привлекательность, потому
что, находясь в прямой связи с детородными функциями женщины, она сулит
новорожденному обильное питание. С другой стороны, чрезмерно полные женщины
противны нам; так как это свойство указывает на атрофию матки (uterus), т.е.
на бесплодие; и знает об этом не голова, а инстинкт. Только последнюю роль в
нашем выборе играет красота лица. И здесь прежде всего принимаются в
соображение костные части: вот почему главное внимание мы обращаем на
красивый нос; короткий вздернутый нос портит все. Счастье целой жизни для
множества девушек решил маленький изгиб носа кверху или книзу; и это
справедливо, потому что дело здесь идет о родовом типе. Маленький рот,
обусловленный маленькими челюстями, играет очень важную роль, потому что он
составляет специфический признак человеческого лица в противоположность
пасти животных. Отставленный (уходящий) назад, как бы отрезанный подбородок
в особенности противен, потому что mentum prominulum{sup}293{/sup} есть
характерный признак исключительно человеческого вида. Наконец, внимание наше
привлекают красивые глаза и лоб: они связаны уже с психическими свойствами,
в особенности интеллектуальными, унаследованными от матери.
{sup}293{/sup}выдающийся вперед подбородок (лат.).
Те бессознательные побуждения, которым, с другой стороны, следуют в
своем выборе женщины, естественно, не могут быть нам известны с такою же
точностью. В общем можно утверждать следующее. Женщины предпочитают возраст
от 30 до 35 лет и отдают ему преимущество даже перед юношеским возрастом,
когда на самом деле человеческая красота достигает высшего расцвета.
Объясняется это тем, что женщинами руководит не вкус, а инстинкт, который в
мужественном возрасте угадывает кульминационный пункт производительной силы.
Вообще, они мало обращают внимания на красоту, т.е., собственно, на красоту
лица: точно они берут всецело на себя дать ее ребенку. Главным образом
побеждает их сила и связанная с нею отвага мужчины, потому что это обещает
им рождение здоровых детей и в то же время мужественного защитника
последних. Каждый физический недостаток мужчины, каждое уклонение от типа
женщина может в родившемся дитяти парализовать, если она сама в тех же
отношениях безукоризненна или представляет уклонение в противоположную
сторону. Отсюда необходимо исключить только те свойства мужчины, которые
специально присущи его полу и которых поэтому мать не может передать своему
ребенку: сюда относятся мужское строение скелета, широкие плечи, узкие
бедра, прямые ноги, мускульная сила, мужество, борода и т. п. Вот почему
женщины часто любят безобразных мужчин; но никогда не полюби г женщина
мужчину немужественного, потому что она не могла бы нейтрализовать его
недостатков.
Вторая категория мотивов, лежащих в основе половой любви, -- это та,
которая относится к психическим свойствам. В этой области мы видим, что
женщину всегда привлекают в мужчине достоинства его сердца, или характера,
которые составляют отцовское наследие. В особенности пленяют женщину сила
воли, решительность и мужество, а также, пожалуй, благородство и доброе
сердце. Напротив, интеллектуальные преимущества не имеют над нею
инстинктивной и непосредственной власти именно потому, что эти свойства
наследуются не от отца. Ограниченность не вредит успеху у женщин; здесь,
скорее наоборот, мешают выдающиеся умственные способности и даже
гениальность, как отклонения от нормы. Вот почему некрасивый, глупый и
грубый мужчина нередко затмевает в глазах женщины человека образованного,
даровитого и достойного. Да и браки по любви иногда заключаются между
людьми, которые в духовном отношении совершенно разнородны: например, он --
груб, крепок и ограничен, она -- нежна, чутка, с изящной мыслью,
образованная, восприимчива к прекрасному и т.д., или же он -- гениален и
учен, она -- глупа:
Sic visum Veneri; cui placet impares
Formas atque animos, sub juga aлnea
Saevo mittere cum joco. {sup}294 {/sup}
{sup}294{/sup}Так, видно, нравится самой Венере; зло шутя,
она соединяет тех, кто так несхож ни внешне,
ни душою (Гораций) (лат.).
Или "Так нравится Венере; любит она ради жестокой забавы склонять под
железное ярмо разные лица и души".
Объясняется это тем, что преобладающую роль играют здесь вовсе не
интеллектуальные, а совершенно другие побуждения, именно, побуждения
инстинкта. Брак заключается не ради остроумных собеседований, а для рождения
детей. Это -- союз сердец, а не умов. Когда женщина утверждает, что она
влюбилась в ум мужчины, то это -- суетная и смешная выдумка или же аномалия
выродившегося существа. Что же касается мужчин, то они в своей инстинктивной
любви к женщине руководятся не свойствами ее характера; вот почему столько
Сократов имело своих Ксантипп, например, Шекспир, Альбрехт Дюрер, Байрон и
др. Интеллектуальные же свойства, бесспорно, оказывают здесь влияние именно
потому, что они передаются по наследству от матери; но все же их влияние
легко перевешивается влиянием физической красоты, которая, затрагивая более
существенные пункты, производит на мужчину и более непосредственное
действие. И вот матери, чувствуя или зная по опыту, какую роль в глазах
мужчины играет ум девушки, обучают своих дочерей изящным искусствам, языкам
и т. п., для того чтобы сделать их привлекательными для мужчин;
искусственными средствами приходят они на помощь интеллекту, подобно тому
как в надлежащих случаях такие же средства употребляются по отношению к
бедрам и груди. Необходимо помнить, что я все время веду здесь речь о
совершенно непосредственном, инстинктивном влечении, из которого только и
возникает настоящая влюбленность. Тот факт, что умная и образованная девушка
ценит в мужчине ум и дарование, что рассудительный мужчина подвергает
внимательному испытанию характер своей невесты, -- все это не имеет никакого
отношения к тому предмету, о котором я здесь толкую: всем этим руководится
человек при благоразумном выборе для брачного союза, но не при страстной
любви, которая только и служит здесь темой наших соображений.
До сих пор я рассматривал только абсолютные мотивы, т.е. такие, которые
имеют силу для всякого; теперь перехожу к мотивам относительным, которые
индивидуальны, потому что в них все рассчитано на то, чтобы восстановить
существующий уже с изъянами родовой тип, исправить те уклонения от него,
какие тяготеют на личности самого выбирающего, и таким образом дать типу его
чистое выражение. Здесь поэтому всякий любит то, чего недостает ему самому.
Выбор, основанный на таких относительных мотивах, исходя из индивидуальных
свойств и обращаясь на индивидуальные же свойства, имеет гораздо более
определенный, решительный и исключительный характер, чем тот, который
исходит из мотивов абсолютных; вот почему страстная любовь, в настоящем
смысле этого слова, по большей части ведет свое начало от этих относительных
мотивов, и только обыкновенная, более легкая склонность вытекает из мотивов
абсолютных. В связи с этим великую страсть обыкновенно зажигают в мужчине
вовсе не безукоризненные, идеальные красавицы. Для возникновения подобного,
действительно страстного влечения необходимо нечто такое, что можно выразить
только посредством химической метафоры: оба любовника должны нейтрализовать
друг друга, как нейтрализуются кислота и щелочь в среднюю соль. Необходимые
для этого условия в существенном таковы. Во-первых, всякая половая
определенность -- односторонность. В одном индивиде выражается она сильнее и
имеет более высокую степень, чем в другом; поэтому в каждом индивиде она
может быть дополнена и нейтрализована предпочтительно теми, а не иными
свойствами другого пола, ведь индивид нуждается в такой односторонности,
которая была бы противоположна его собственной, для того, чтобы восполнить
тип человечества в новом, имеющем родиться индивиде, к свойствам которого
все только и сводится. Физиологам известно, что половые признаки допускают
бесчисленное множество степеней, так что мужчина спускается до
отвратительной формы гинандра и гипоспадея, а женщина возвышается до
грациозной андрогины; с обеих сторон дело может дойти до полного
гермафродитизма, на этой ступени находятся те индивиды, которые занимают как
раз средину между обоими полами, не могут быть причислены ни к тому, ни к
другому и, следовательно, неспособны к деторождению. Для той взаимной
нейтрализации двух индивидуальностей, о которой мы говорим, необходимо
поэтому, чтобы определенная степень его мужественности точно соответствовала
ее женственности; при таком условии обе односторонности взаимно сгладятся. И
оттого самый мужественный мужчина будет искать самой женственной женщины, и
vice versa{sup}295{/sup}, точно так же всякий индивид будет тяготеть к той
степени половой определенности, которая соответствует его личным свойствам.
Насколько между двумя особями существует в этом смысле необходимое
соотношение, это они чувствуют инстинктивно, и это, наряду с другими
относительными мотивами, лежит в основании высших степеней влюбленности. И в
тому, когда влюбленные патетически говорят о гармонии своих душ, то в
большинстве случаев это сводится к соответствию, которое существует между
ними по отношению к их будущему дитяти и его совершенствам, что, очевидно,
гораздо важнее, нежели гармония их душ, которая часто, вскоре после свадьбы,
разрешается в самый вопиющий диссонанс. К этому примыкают и дальнейшие
относительные мотивы, и все они основываются на том, что каждый индивид
стремится подавить свои слабости, недостатки и уклонения от нормального
человеческого типа в соединении с другою особью для того, чтобы они не
повторились в их будущем дитяти или не разрослись до полной уродливости. Чем
слабее мужчина в мускульном отношении, тем больше станет он искать сильных
женщин; то же с своей стороны делают женщины. Но так как у женщин по самой
их природе мускулатура обыкновенно слабее, то они обыкновенно и предпочитают
мужчин посильнее.
{sup}295{/sup}наоборот (лат.).
Далее, важную роль в половой любви играет рост. Мужчины малого роста
имеют решительную склонность к высоким женщинам, и vice versa{sup}295{/sup}.
При этом любовь маленького мужчины к большим женщинам будет особенно
страстна, если он сам родился от высокого отца и только благодаря влиянию
матери остался невысоким: это потому, что от отца унаследовал он такую
систему сосудов и такую энергию ее, которые могли бы снабжать кровью большое
тело. Если же его отец и дед сами уже были малого роста, то эта склонность
будет менее заметна. Если большие женщины не любят больших мужчин, то это
объясняется тем, что природа стремится не допускать слишком зрелого