... Между тем загрузка «ИЛа» продолжалась. Американский часовой у шлагбаума и несколько военных полицейских в малиновых беретах не переставали удивляться, глядя на новые и новые коробки «Абсолюта», которые российские десантники сноровисто вносили в самолет. Затем наступила очередь коробок со спортивными велосипедами, по численности не уступавших водочным. Непосвященному могло показаться, что в Москве наступил топливный кризис, и часть населения российской столицы спешно переходит на безмоторный транспорт, а наиболее продвинутые наловчились заливать в бензобаки шведскую водку. Откуда же знать недалеким «пендосам», что бутылка «Абсолюта», приобретенная в шведском батальоне за шесть долларов, в России стоит около двадцати, а велосипед, купленный в Тузле за сто двадцать «зеленых», в Москве пойдет втридорога.
   – Товарищ капитан, а помните, как наша рота из Абхазии мандарины отгружала?
   – Мандарины? Тебе, Костиков, мандарины почему-то запомнились, а мне вот те две бутыли вина, которые не дошли до Москвы после вашей загрузки. Со мной комбат потом неделю не разговаривал. А ты мандарины вспомнил...
   – Ну как, Володя, погрузили? – к шлагбауму подошел подполковник Остапчук.
   – Ага, порядок. Ты в кадры-то дозвонился?
   – А как же? Кулик сам встречать «борт» будет и передаст кому следует... Вот видишь, Костиков, скольких хлопот нам с капитаном Пахомовым твоя любовь стоит. Тут, братан, кафаном не отделаешься. Гадом будешь, если на свадьбу не позовешь!
5
   В кабинете начальника разведки по утрам всегда полно народу. Кроме наших разведчиков, здесь сидят американские – три офицера взаимодействия, через которых осуществляются все контакты с командованием дивизии «Север». Из кабинета комбрига возвращается Остапчук.
   – Володя, сегодня инспекция отменяется. В одиннадцать прилетает директор Международного центра стратегических исследований господин Джозеф Питер Аллан. В одиннадцать десять – показ техники и вооружения, потом осмотр церкви, и в двенадцать часов разведгруппа на малом плацу работает перед ним показуху. По полной программе. – И, понизив голос, добавляет. – Имей в виду, у комбрига очень серьезные планы насчет этого Джи-Пи.
   – А что это за птица?
   – Тише, – покосившись на хорошо владеющих русским языком американцев, Остапчук под руку выводит Владимира в коридор. – Этот центр – что-то вроде всемирной массонской ложи для военных. Они вычисляют наиболее перспективных, по их мнению, российских командиров и приглашают к себе на учебу. Ну и обрабатывают там, соответственно...
   – Так комбриг же в академию Генштаба собрался?
   – Одно другому не мешает. Они ведь ненадолго, на пару-тройку месяцев приглашают. Его предшественник в прошлом году уже съездил. Так что показуху давай, комбриг сказал, что очень на тебя рассчитывает. Кто командовать будет?
   – Сам буду и командовать и участвовать. И со мной девять бойцов. Сценарий обычный: комплекс рукопашного боя, спарринг, разбивание твердых предметов.
   – Молодец, ты еще чего-то сам можешь показать. Я уже ничего, наверное, не сумею... Кстати, сегодня вечером Игорь Малахов на день рождения приглашал. Там все наши собираются. С машиной я вопрос решу, в девятнадцать часов выезжаем.
   Как и большинство высокопоставленных зарубежных чиновников, господин Джозеф Питер Аллан на поверку оказался маленьким лопоухим очкариком с непропорционально большой головой и противными рыбьими глазами. Тем более странно было наблюдать, как суетился перед ним двухметровый комбриг, подробно перечисляя тактико-технические характеристики боевой техники десанта, специально для этого случая извлеченной из парка и надраенной до умопомрачительной чистоты. На малом плацу ожидали разведчики, вооруженные автоматами и штык-ножами.
   – Смотрите, парни, даже наш поп сегодня трезвый. И рясу новую надел... гы-гы-гы!
   – Данилевский, ты не зубы скаль, а имитацию проверь. Не дай Бог, взрывпакет под ноги этому Аллану влетит.
   – Не беспокойтесь, товарищ капитан, у меня все на мази...
   – Да, а на двадцать третье февраля у тебя тоже все на мази было, когда ты французскому генералу брюки прожег?!
   – Товарищ капитан, вы только полегче, а то в прошлый раз так меня об асфальт приложили, что еле встал...
   – Не развалишься, Алферов... Так, они идут, закончили базар! Музыку давай! Становись! Равняйсь, смирно!..
   ... Десантуру хлебом не корми – дай шоу устроить, – размышлял Владимир, механически выполняя под ревущий рок-н-рол и грохот взрывпакетов приемы рукопашного боя с оружием. Тут еще места мало, а вот в России, – там целые баталии разыгрывают. Столько бойцов на этом деле калечится, – нет, все равно, на каждый праздник одно и то же... У американцев такого вообще нет, они на нас поглядеть приходят, как на папуасов каких-то... Конец двадцатого века, а тут рукопашный бой, как в дешевом боевике...
   Наверное, о том же думал господин Аллан, с непроницаемым лицом наблюдавший российских гладиаторов. Но когда бугай Потапов, раскидав троих противников, с истошным воплем подскочил прямо к нему, и, выхватив из кармана здоровенную жабу разорвал ее пополам и засунул в рот, выдержка изменила иностранному гостю, и он еле-еле сдержал рвотный позыв.
   К счастью, все окончилось благополучно. Показуха удалась. Пострадали только двое: жаба, съеденная Потаповым, и сержант Костиков, рассекший себе лоб, разбивая головой связку черепицы.
   ... В маленьком процедурном отделении медицинского пункта бригады все сверкает чистотой, ноздри щекочут острые запахи растворов и лекарств.
   – Порядок, будешь жить, Костиков, – подполковник медицинской службы наложил последний шов. – Чуб отрастишь, и никакого шрама видно не будет. Ирочка, бинтуй. Голова не болит? Не подташнивает?
   – Не-е-е... Нормально...
   – Правильно, голова у десантника болеть не может... А тебе чего надо, Потапов?! Живот прихватило после лягушачьих лапок? Так я тебе сейчас быстро клизму поставлю! Закрой дверь!
   – Товарищ полковник, тут к сержанту Костикову пришли... Долго еще?
   – Заканчиваем, закрой дверь.
   – Леха, потом поднимайся в верхний кафан...
   ... Служба в армии, тем более в ВДВ, не предполагает особой сентиментальности. И все же что-то встало комком в горле у Алексея Костикова, когда он вошел в маленький, тускло освещенный кафан. Никак нельзя было ожидать от такого толстокожего на вид бугая, как Сашка Потапов, проявления столь трогательной заботы о товарище.
   – Маринка, ты?! Ты что здесь делаешь? Потап...
   – Спокойно, Леха, спокойно. Тебе сейчас вредно волноваться. Сидите, ребята, общайтесь, а я пошел. Мне еще там... надо...
   – Ты как сюда попала?!
   – Саша привез. Час назад примчался, сказал, что нам с тобой срочно нужно встретиться. А про ранение не сказал... Лешенька, милый, что у тебя с головой?!
   – Нормально, Маринка, все нормально! Теперь у нас с тобой все будет хорошо. Комбриг за показуху благодарность объявил, так что теперь я точно остаюсь до ротации...
6
   Баня 1-го парашютно-десантного батальона известна далеко за пределами базового района «Прибой». Здесь топят не соляркой, а березовыми поленьями. Желающих попариться по-настоящему в бригаде хоть пруд пруди, но сегодня замкомбата майор Игорь Малахов собрал только своих – выпускников Рязанского воздушно-десантного училища 87-го года. Диапазон званий приглашенных широк – от капитана до подполковника. Но в бане все равны, тем более когда парятся однокурсники, прошедшие вместе не одну «горячую точку». За столом, накрытым в просторном предбаннике, разговоры ведутся без недомолвок и околичностей.
   – Два часа, два часа в церкви проторчали – лабуду эту слушали, – кипятится командир роты материального обеспечения майор Тарасов, – вот уж, поистине, заставь дурака Богу молиться...
   – Это что, – смеется Остапчук, – когда наш бригадир в Иваново служил, там чуть ли не каждый день службу стояли. Две часовни в полках построил. Раньше карьеру на памятниках Ильичу делали, а сейчас на церквях.
   – А помнишь тот знаменитый крестный ход, когда Серега Новосельский оперативным дежурным стоял? Срочный звонок из Москвы – Серега бежит бригадиру докладывать, а тот идет за попом, закатив глаза, мелко крестится и Сереге так, вполоборота: «Иди на хер, помилуй мя, Господи, иди на хер...»
   – Ну что, Володя, решил свой вопрос? – распаренный Малахов, накинув на плечи простыню, подсел за стол, раскупорил банку холодного пива. – Ух, хорошо!
   – Вроде бы решил. Комбриг после показухи сказал, что останусь на второй срок. В крайнем случае, на другой должности. Да и Кулик в Москве подстрахует...
   – А меня, похоже, ротируют. Для комбата это стало делом принципа...
   – Игорь, откуда их всех понабрали?! Почему ни в Афгане, ни в Чечне мы их не встречали?
   – Не из войск, это точно... Наш комбат – старший преподаватель кафедры тактики из Рязанского училища. Он живого солдата, может, лет двадцать назад видел. Командовать не умеет, зато профессиональный интриган – всех офицеров в батальоне между собой стравил...
   – Там в училище они все чмошники. Из войск еще лейтенантами поубегали, а как в Боснии баксами запахло, так сразу сюда кинулись...
   ... Незваный гость, как известно, хуже татарина. Особенно если этот гость – замполит. Несмотря на то что институт политработников в российской армии упразднили, сменившие их помощники командиров по воспитательной работе тоже не пользуются особой любовью. Поэтому, когда в предбанник один за другим вошли трое изрядно подвыпивших офицеров из отделения воспитательной работы, за столом повисло напряженное молчание.
   – Мир дому сему... ик! – вслед за «воспитателями» в предбанник, икая, ввалился настоятель бригадного храма игумен Феодосии. – Ибо сказано в Священном Писании... ик... там, где двое собрались во славие Мое... ик... там и Я, третий, среди них. О, а вот и пивко холодное!
   С появлением в частях российской армии священников произошло нечто необъяснимое. Непримиримые идейные враги, семьдесят с лишним лет бившиеся между собой за право капать на мозги согражданам, – попы и бывшие замполиты неожиданно объединились. Да так крепко, что теперь проповеди в церкви, на которые комбриг неукоснительно загонял весь личный состав, все больше напоминали приснопамятные политзанятия, а на занятиях по общественно-государственной подготовке все чаще к месту и не к месту поминали Господа Бога. Вот и сейчас отец Феодосии, освежившись баночкой холодного пива, сел на любимого конька.
   – Скажу я вам, товарищи командиры... ик... что сильно меня тревожит в последнее время дисциплина... ик... и нравственность бойцов наших. Узнал я, что боец-десантник... ик... разведчик... жениться хочет на девке публичной... ик... прости меня, Господи...
   – Вы, отец Феодосии, лучше вместо пива водички попейте, чтобы не икать за офицерским столом, – Владимир старался говорить как можно сдержаннее, – а что касается бойца моего, то его учить любить Родину не надо. Он в Чечне воевал...
   – Ты, капитан, помолчи, когда батюшка говорит, – психолог бригады подполковник Шварц налил и опрокинул в себя стакан водки, смачно захрустел огурцом, – а то ведь решение можно пересмотреть... и по бойцу твоему... и по тебе самому. Вы, разведчики, в последнее время охренели совсем. Захожу в верхний кафан, а там этот самый сержант Костиков со своей проституткой сидит. Я ее выгнать хотел, а он чуть драться со мной не полез...
   – Если бы он в драку полез, ты бы здесь уже не сидел, товарищ подполковник. А что касается проституток, то
   Костиков с ней венчался три дня назад. Стало быть, батюшка, она ему уже наполовину жена. По крайней мере, перед Господом Богом, не так ли?
   – Венчались! Без моего дозволения венчались! Охальники! Не позволю!.. – мгновенно перестав икать, возопил отец Феодосии.
   – Володя, молчи! Молчи, не связывайся, – Андрей Остапчук потащил Владимира из-за стола, – пошли в парилку... Ты что, не знаешь их? Шварц завтра же настучит комбригу, да и поп при случае вложить может.
   ... Когда через полчаса они вернулись в предбанник, воспитателей за столом уже не было. Только в дальнем углу на лавке храпел пьяный отец Феодосии.
   – Ну вы паритесь, мужики! – Игорь наполнил стаканы. – Давайте, догоняйте нас. Сейчас горячее принесут.
   – Игорь, а куда эти наши замполиты-политруки подевались?
   – В стрипок поехали, куда же еще? Комиссары, они всегда впереди. Хотели с собой этого духовного пастыря прихватить, да он уже нетранспортабелен. Шварц все грозился какую-то Марину трахнуть, говорил, что поможет ей на приданое скопить. Совсем, видать, допился психолог...
   – Марину?! Они не в «Уикенд», случайно, поехали?
   – Да вроде бы. А тебе что за дело?
   – Игорь, дай машину. Дай машину срочно! Мой боец на этой самой Марине женится хочет. На полном серьезе. Если он туда приедет – беда будет, он этого Шварца точно грохнет.
7
   В полумраке стриптиз-бара звучит тягучая музыка. На небольшой сцене лениво извивается вокруг шеста пышнотелая крашенная блондинка. У стойки человек пять сербов, пришедших поболтать и попить ракии. В углу за столом, заставленном банками с пивом, восседают трое воспитателей.
   – Не важно Николетта танцует, – подполковник Шварц в «Уикенде» уже не первый раз и всех стриптизерок знает по именам, – зато в постели – полный отпад! Бери ее, Витек, как другу советую.
   – А сколько стоит? – Витек, в отличие от приятелей, за полгода службы в Боснии в подобном заведении впервые.
   – Такса как везде – час за сто марок. Зато все по полной программе: сначала душ, потом...
   – Леонидыч, а нельзя так, чтоб без душа и полчаса за пятьдесят марок?
   – Гы-гы-гы!.. Ой, держите меня!.. Полчаса за пятьдесят... Ой, не могу!.. За пятьдесят марок... И без душа... Ой, уморил! Витек, а за сто марок жаба давит, да? Ну ты и жила...
   – А я тогда просто за столиком посижу, пивка попью. А в бригаду вернемся – к Нинке пойду.
   – К Нинке-бэтээру?! Ой, не могу! Да у нее корма, как у бегемота. На нее же ни один одичавший боец не полезет. А тут такие девки... Смотри, смотри, Николетта лифчик сняла! Глянь, Витек, какая грудь!
   – Зато Нинка бесплатно, – философски изрекает Витек, воровато разливая под столом бутылку ракии – в стриптиз-барах приносить спиртное с собой запрещается. – А жаль, что батюшку с собой не взяли, хотел бы я на него сейчас посмотреть...
   – Тут в прошлую ротацию отец Паисий был – лет на десять помоложе нашего попа. Так его мужики напоили и в «Кобре» к одной румынке в постель положили. То-то, говорят, наутро смеху было, как святой отец оскоромился...
   Заунывный саксофон сменяет быстрая ритмическая музыка. Свет в зале гаснет, и под потолком зажигается крутящийся зеркальный шар, отражающий на стены и потолок сотни сверкающих зайчиков. На сцену из темноты стремительно выскакивает высокая стройная брюнетка и, подпрыгнув, делает несколько оборотов вокруг шеста.
   – Вот она, Маринка! Ты смотри, Витек, смотри, что делает! Какая растяжка, а?! Во класс! Давай, давай...
   – А у сержанта этого губа не дура, ишь, какую бабу оторвать хочет! А как она в постели, Леонидыч?
   – Честно скажу, мужики, не знаю, не пробовал. Она тут недавно работает. Но сегодня обязательно узнаю...
   – Смотри, смотри, Витек, снимает... вот это да!
   – Что-то грудь у нее маловата...
   – Да уж, у Нинки-бэтээра побольше будет... Гы-гы-гы... Ага, закончила... Мариночка, иди к нам, солнышко?! Иди сюда, моя красивая... Садись, садись за наш столик, вот сюда, рядышком со мной. Что тебе заказать?
   – Минералку, пожалуйста.
   – Что-о? Мариночка, это что еще за новости? Витек, накапай ей грамм сто...
   – Спасибо, я не буду. Голова болит.
   – Ладно, сейчас выпьешь, и сразу пройдет. И пойдем с тобой в кроватку. Ты, я слышал, у нас скоро замуж выходишь, тебе денежку копить на приданное надо... Ты куда, куда ты вскочила! А ну садись и пей!..
   – Она, кажется, ясно сказала, что пить не будет! – сержант Костиков с забинтованной головой возник из темноты зала перед столиком. – Уберите стакан!
   – А, вот и жених явился! – высокий массивный Шварц, покачиваясь, поднялся со стула. – Или нет, ты ведь уже наполовину муж... Перед Господом Богом... Слушай, сержант, я тебя как боевого товарища прошу: уступи жену на часок. Как десантник десантнику...
   – Ты не десантник, ты мразь поганая!
   – Ах так, пацан! Так вот слушай, сейчас сюда вызовут патруль военной полиции, и тебя увезут на гауптвахту. А я в это время поднимусь с твоей сучкой наверх...
   – Алексей! Отставить! – что есть силы заорал вбегающий в зал Пахомов. Слишком поздно. Прямо с места Костиков вспрыгнул на стол и оттуда с разворота впечатал тяжелый каблук солдатского ботинка в сизо-багровый нос подполковника Шварца. Хрясть! – тяжелая туша бригадного психолога отлетела к стене и, ударившись затылком, бессильно сползла на пол. – Отставить...
   – Лешенька-а-а! Не-е-ет! Не-е-ет! За что, Господи-и-и! – секунду спустя, пронзительно закричала Марина.
8
   – Заканчивай курить, становись! Равняйсь, смирно! Равнение на средину! Товарищ гвардии полковник! Управление бригады и командиры подразделений для развода построены. Заместитель командира бригады полковник Ивановский.
   – Вольно! Капитан Пахомов, выйти из строя!..
   Как ему еще не надоело?! Вчера целый час в кабинете, сегодня снова. И все одно и то же. Развал, падение дисциплины! Боец в стрипке! Европа смотрит! А почему в стрипке оказался Шварц, даже слушать не стал... Ага, по их версии, Шварц там самовольщиков искал. Ну ясное дело, искал! В стельку пьяный... Ах, трезвый? Ну да, ведь все свидетели – на его стороне... Так, теперь о христианской морали заговорил. Видать, еще и поп настучал. Интересно, когда это батюшка успел оклематься после вчерашнего?... Так, теперь пошли оргвыводы. На Костикова – уголовное дело, это понятно. Избил офицера – тут не открутишься, пусть он тебе хоть в лицо плюнет перед этим... Так, капитану Пахомову выговор. И все? А как же ротировать? Смотри-ка, видать, звонок из Москвы и впрямь до бригады дошел. Впрочем, это не важно. Я для себя все уже решил – рапорт с просьбой о досрочной замене лежит в кармане.
   – Встать в строй!
   ... Погрузка «борта» на Москву шла установленным порядком. Сначала контейнер с «Витинкой», потом коробки с «Абсолютом», потом – велосипеды. Среди немногих пассажиров по приставной лестнице поднялись капитан Владимир Пахомов и его бывший подчиненый Алексей Костиков, сопровождаемый лейтенантом из военной прокуратуры.
   – Алексей, иди сюда. Садись рядом.
   – Товарищ капитан, немедленно отойдите от арестованного!
   – Не понял... Ты что-то сказал, лейтенант?
   – Я сказал, что – летеха с эмблемами военного юриста демонстративно поправляет кобуру, но, столкнувшись с недобрым взглядом Владимира, теряется. – Извините... Я там... в хвосте посижу...
   – Посиди... Ну как ты, Алексей? Домой я заеду, все матери передам, не волнуйся.
   – Все нормально, товарищ капитан. Извините, что вас так подставил... Не хотел я.
   – Да ладно, ты тут не при чем. А она... как?
   – Потап вчера ездил, чтоб письмо и деньги передать. Говорил с Владом... ну... с хозяином. Третий день у себя в комнате, заперлась и не отвечает. Так, вот...
* * *
   Выйдя из заключения, Алексей Костиков вернулся в Боснию. Там он узнал, что через две недели после его отъезда Марину нашли в своей комнате, висящей в петле. Добрый сербский священник отец Стефан разрешил похоронить ее на сельском кладбище в Прибое. Алексей не стал возвращаться домой, а вместе с группой российских добровольцев поехал в Косово. Полгода спустя он погиб от пули албанского снайпера в окрестностях города Призрен. Капитан запаса Владимир Пахомов жив и здоров. Возвратившись в Россию, он уволился из Вооруженных Сил и устроился работать охранником в маленьком ночном баре на окраине Тулы.
    Углевик – Москва, 1998–1999 гг.

Нина Черепенникова

    ЧЕРЕПЕННИКОВАНина Ивановна родилась в Москве. Окончила МГУ, кандидат философских наук. Преподает философию, эстетику, искусствоведение. Данная публикация – ее литературный дебют.

ЦВЕТОЧЕК МОЙ АЛЕНЬКИЙ...
(ИСПОВЕДЬ КОММЕРСАНТА)

   Ух ты, мать честная! Откуда ты взялся? А... дошло: балкон-то открыт. А ваш брат очень даже здорово по карнизам шастает, правда, бывает, что и дробызнется вниз головой... Ну, раз пришел, давай поговорим... Мне, видишь ли, и поговорить-то не с кем... Один сижу... и пью... Давай, брат мой меньший, я тебе про нее расскажу... Ты устраивайся поудобнее... А... идешь к креслу... Она тоже очень любила в нем сидеть... Бывало, сидит она в этом самом кресле, а я рядом сижу на полу и гляжу на нее, как преданный пес...
   Когда я женился на ней, долго не мог привыкнуть: все не верилось, что такая – и моя. Волосики прямые по спине распущены, глаза – как вода в Балтийском море в ясную погоду – серые-пресерые... И такие серьезные. Даже когда улыбалась. Некоторые мои знакомые не любили, когда она пристально на них смотрела. Все не мог, брат, в толк взять такой казус – как я у нее не первым оказался... Поначалу не один раз спрашивал, считай, что пытал, до слез порой доводил – не раскалывалась, старик... Характер-то у нее железный, не смотри, что сама как былиночка. «Не устраиваю я тебя такая, только скажи, сегодня же и уйду... Я тебя, говорит, о прошлом не спрашиваю. Каждый нормальный человек имеет святое право на личное, неприкосновенное.
   Только сдается мне, что видел я его не один раз. И, знаешь, ведь по ее реакции понял, что это – он. У апельсинов ведь все на лице прочитать можно... Что это ты так на меня уставился зелеными глазищами? А, заговаривается, думаешь, алкаш: про апельсины вспомнил не к месту... Все нормально, старик, это я сам придумал. Или я это у модного писателя в молодости прочитал... У меня все люди делятся на апельсины и ящики из-под апельсинов. Я тебе про себя честно скажу, без амбиций: я – настоящий ящик из-под апельсинов... Да... Ну, слушай дальше... Дело было в консерватории. К музыке она меня, балду, приучала, к хорошей. Поднимаемся мы с ней по лестнице, и вдруг вижу: кляняется ей мужик и в лицо как-то уж больно пристально всматривается. У моей королевы лицо побледнело, аж губы синими стали, однако вид сделала, что не заметила его приветствия. Мне и понятно стало – он. Это я сейчас пьяный, а трезвый я – мужик проница-а-ательный. В курилку специально в перерыве зашел, думаю, может, там его застукаю и рассмотрю как следует. И точно: заходит. Меня-то, понятное дело, он не замечает, а уж я-то его хорошенько рассмотрел. Спина у него, помню, по-лакейски выгнутая была, должно быть, от частых поклонов, сам худющий и улыбочка постоянная на лице светская, хорошего толку, значит, улыбочка, почтительная. Ну, думаю, хмырь номенклатурный, чиновник вонючий, чем же ты это смог такую девушку завлечь? Ведь ваш брат, номенклатурщик, за доходное место отца-мать не пожалеет, а чтоб в женщину влюбиться... А для нее все это было, наверное, трагедией... Вспомнил я тут слова ее тетки, которую и видел-то один раз у нас на свадьбе. Неудобно было ее не пригласить, хоть она, поганка, несколько лет мучила мою Настеньку... Да, брат, свадьбу я закатил шикарную, в одном из дорогих ресторанов, как не упиралась моя королева... Я ей веский аргумент закатил: есть, мол, примета такая в народе – чем богаче свадьба, тем лучше будет жизнь у молодых. Так вот, эта стерва подсела ко мне, когда Настя с кем-то танцевала, и говорит елейным голоском: «Приятно, дескать, такой размах наблюдать, да вот у Настеньки однажды могло получиться не хуже, когда ее руки просил один очень порядочный человек. Отец у него был известный генерал, да и сам он кое-чего достиг...» «И что дальше», спросил я и посмотрел на нее так, что она сразу струхнула... «не к месту я этот разговор затеяла. Это ваши дела личные. Она сама вам, наверное, все расскажет, как из ЗАГСа убежала и жениха опозорила. Она ведь у нас с характером». Не хотелось мне про Настю слушать от этой морды, и я даже отвернулся... На нее и смотреть-то было противно – все короткие и толстые пальцы в перстнях, и она ими гордо свою пухлую морду подпирает... Я вообще-то, ее приглашать не хотел, да Настя настояла – единственная, говорит, моя родня...
   Она ведь у меня сирота, моя Настенька. Я сейчас из кабинета принесу фотографию ее родителей. Хочу сам на них еще взглянуть. Мать у нее была балериной, в Большом танцевала. Так вот, эту красавицу увез из столицы в Заполярье, на место своей службы, летчик-испытатель. И поехала с ним балеринка, и про карьеру свою забыла, видно, шибко любила своего майора... Бывают, брат, такие великолепные женщины, которые способны на героическую любовь, но они, как правило, любят только один раз... и если уходят, то по вине мужчины... Настена вспоминала, что мать моталась за ним по всему свету... Любили они друг друга крепко и погибли в один день, в автокатастрофе... Сам был за рулем... Я так полагаю, крутой был мужик, как бы сейчас сказали... ну и захотелось, наверно, быстрой езды... Да... Так Настена у тетки, сестры матери и оказалась в Москве... Тетка очень не любила мать Настены, завидовала ее красоте... И Настену не любила тоже... Слышь, когда Настена поступила в университет, тетка отбирала у нее всю стипендию и заставляла переводами подрабатывать... Стерва... Долго не хотела девочку прописывать в квартире, пока друг отца случайно не узнал об этом и не заставил прописать Настю в квартиру, в которой она родилась... Ладно, хрен с ней, с этой теткой, мы с ней после свадьбы больше и не виделись... Однако я догадался, кто сосватал Настю за того ханурика кривоносого, может, и насильно... А Настя им все-таки шиш показала... убежала в самый последний момент... Ай, да Настя! Из этого всего я понял для себя, что крепко ее беречь надо, как аленький цветочек... Такой цветок ни за какие деньги не купишь.