— Ваша мать умерла, когда вам было четырнадцать? И тогда вас отослали к тетушке?
   — Мама умерла, когда мне было десять. Роберт, менеджер труппы, позволил остаться мне в театре еще на четыре года. — Внезапно Джейн густо покраснела и уставилась на яркий ковер. — Ну а потом… кое-что случилось… — пробормотала она. Взяв в себя в руки, Джейн посмотрела на графа и неловко пожала плечами. — Роберт решил, что мне лучше уехать к родственникам.
   Это было что-то невероятное… ребенок, выросший в актерской труппе!
   — И что же тогда произошло?
   Джейн снова покраснела.
   — Ну, один актер, новенький…
   Граф изучающе посмотрел на Джейн. В семнадцать она выглядела совсем ребенком. Он представил ее в четырнадцать… почти бесполое существо, наверняка похожее на привидение… И тут его охватил горячий гнев.
   — Он причинил вам вред?
   Джейн отчаянно затрясла головой.
   — Он меня напугал, так будет вернее. Он был не… я уверена, он был не… Ну, он просто трогал меня, целовал… Он не стал бы заходить далеко, я уверена. Он был мне другом.
   Похоже, она и в самом деле верила в это. И тот, кто посмел досаждать ей, безусловно был развратным мерзавцем, но она тогда верила в его дружбу. Она была чрезвычайно невинна. Граф, ужаснувшись, представил, что может случиться с ней, если он позволит Джейн уехать в Лондон и поступить в театр. Овечка среди волков. Она же просто погибнет… Граф резко встал.
   — Поздно уже.
   Джейн неуверенно улыбнулась.
   — Так вы меня понимаете? Я не хочу выходить замуж…
   Но граф отлично понимал совсем другое — он отвечал за эту девушку. Она теперь стала его подопечной.
   — Вы выйдете замуж сразу, как только я подыщу для вас подходящую партию, — твердо сказал он, подходя к двери и распахивая ее.
   Ее вдруг расширившиеся глаза уставились на него встревоженно и недоверчиво.
   — Спокойной ночи, Джейн. — Граф ждал. Ей хотелось возразить, он это видел.
   — Я не хочу замуж! — Джейн надула задрожавшие губки.
   Граф чуть заметно улыбнулся.
   — Там посмотрим.
   Но в его словах прозвучал явный отказ. Джейн вышла, а Ник поглядел ей вслед, пытаясь не обращать внимания на растущее в глубине его души смятение. Но ведь другого выхода просто нет, он должен выдать ее замуж. Да, перед ним стояла трудная задача… Но как, черт побери, он найдет ей хорошего мужа, если сам не появлялся в обществе со времени судебного разбирательства?..
   На Ника нахлынули гнев и страх.
   Однако он, собрав все свои силы, загнал эти чувства в глубь души.

Глава 6

   Джейн провела бессонную ночь. Она металась и вертелась в постели, несчастная и разгневанная. Если бы ей пришло в голову, что граф может оказаться бесчувственным и непробиваемым, как гранитная стена, она бы ни за что не доверила ему свои мечты. Джейн снова и снова вспоминала каждое слово их разговора. Но слова постепенно терялись в образах. Перед глазами Джейн вставал сам граф — темный и угрожающий. В его лице, во всей его огромной, крепкой фигуре не было и следа сострадания, глаза его казались кусочками серебристого льда. И если Джейн не проявит осторожность, он, пожалуй, способен будет выдать ее замуж в ближайшие пару недель. И теперь, немножко уже зная его, ощущая темный горячий гнев, таящийся в нем, Джейн подумала, что, может быть, люди и правы, предполагая, что он убил свою жену. В конце концов, нет дыма без огня, и раз уж графу пришлось предстать перед судом… да, следствие по делу графа Драгморского стало сенсацией, и газетные заголовки кричали о нем изо дня в день, целую неделю, а то и больше. И это было всего три с половиной года назад. Джейн видела некоторые из этих газет. В те дни Матильда и священник постоянно спорили, пытаясь решить для себя, виновен граф или нет. Матильда не сомневалась в том, что граф совершил это ужасное преступление. И убедила в этом священника. Однако графа оправдали. Но вскоре после того его прозвали Властелином Тьмы.
   А потом Джейн вспоминала его руки.
   Она вдруг отчетливо увидела перед собой графа, большого и сильного, и его руки, способные убить… Но эти руки нежно гладили волосы маленького мальчика… Джейн никак не могла отогнать от себя эту картину, представшую ей в детской. Как нежен был граф, как невероятно нежен…
   Джейн от всей души надеялась, что он не убивал своей жены. Ей очень хотелось припомнить подробности этого дела, судебного процесса. Ей тогда было всего четырнадцать, и она не читала газет, лишь иногда просматривала заголовки статей да слушала споры Матильды и ее супруга.
   Когда Джейн наконец уснула, сон ее был тревожен. Но не из-за убийства. Ей грезились руки Ника, крупные, сильные, осторожно гладящие головку Чеда. А потом каштановые волосы Чеда сменились вдруг на очень светлые… и граф уже гладил ее, Джейн… и его теплые, живые руки скользнули к ее шее… а потом к плечам… Наслаждение было почти нестерпимым. Джейн проснулась и потянулась томно, чувственно, как кошка, с улыбкой на губах. Ее грудь набухла и болела, соски затвердели и остро ощущали мягкую ткань ночной сорочки. Джейн не хотелось окончательно просыпаться. Она коснулась своей груди, слегка погладила ее, чуть сжала… потом ее рука скользнула к животу и замерла там. Ночная рубашка задралась, обнажив широко раскинутые ноги девушки… похотливо раскинутые. И тут Джейн с необычной ясностью вспомнила, что ей снилось, как граф прикасался к ней… и она порозовела. Все это было так реально…
   Но ей не следует больше видеть подобных снов!
   Слава Богу, графу не прочесть ее мыслей!
   Джейн, выпрыгнув из постели, умылась и надела простенькое платье в голубую полоску. Ей бы хотелось сейчас иметь платье с кринолином, но, поскольку она всегда терпеть их не могла и поэтому никогда не носила, живя в доме священника, у нее их и не было. Джейн гадала, предполагает ли граф, что Джейн и завтракать отправиться в детскую? Но ведь ей было семнадцать, а не шесть. И завтракать в детской она не собиралась — даже если граф всерьез считал ее ребенком. И Джейн бесшумно, но целенаправленно отправилась вниз. Тем не менее перед дверью утренней столовой она на мгновение заколебалась, ощутив укол неуверенности и даже страха, но все-таки вошла. Однако столовая оказалась пустой.
   Джейн охватило огромное облегчение, но к нему примешивалась и изрядная доля разочарования.
   На буфете красовалось множество накрытых крышками блюд с горячими и холодными закусками на тарелках. Перед стулом графа лежал на столе серебряный прибор, но тарелку уже унесли. Однако Джейн ощущала присутствие графа… впрочем, это могло ей лишь казаться. Прибора для Джейн на столе не было. Решительно повернувшись, девушка вышла из столовой и направилась на кухню. По дороге она видела по меньшей мере дюжину ничем не занятых слуг, болтавших по углам. Войдя в кухню, Джейн обнаружила, что продукты, предназначенные для обеда графа, лежат на грязном столе, и баранина, даже не завернутая, валяется рядом с тарелкой. Джейн ужаснулась. В раковине громоздились грязные горшки и кастрюли. Пол был скользким от грязи и пролитого жира. Стены, когда-то белые, а теперь посеревшие, отчаянно нуждались в мытье.
   — Мэм, вам что-то нужно?
   Это была Молли. Джейн улыбнулась.
   — Да. Пожалуйста, принеси мне прибор в столовую, для завтрака. С сегодняшнего дня… — Джейн на мгновение замялась. — С сегодняшнего дня я буду завтракать там. — Ей, конечно, хотелось не только завтракать с графом, но она понимала, что продвигаться вперед следует не спеша. — Молли, почему здесь беспорядок?
   — Простите, мэм?
   — Кто здесь отвечает за все?
   — Я, мэм, — ответил подошедший к ним круглолицый мужчина в белом поварском колпаке. Он улыбался, глядя на Джейн, и думал, что в жизни не видел такого прелестного ангелочка. — Меня зовут Франкель, мэм.
   — Франкель… — Джейн подумала, подбирая нужные слова. — Вы не против того, чтобы вот эту баранину отдать собакам, а для графского обеда найти что-нибудь другое? — Она обольстительно улыбнулась. — И может быть, вас не затруднит помыть как следует всю кухню, а особенно столы, прежде, чем готовить еду? — Она помолчала, глядя на повара и желая понять, не обиделся ли он. И снова улыбнулась — тепло, ласково. — Этой кухне явно не хватает женской руки!
   — Верно, мисс! — от всей души согласился Франкель. И просиял в ответ на улыбку Джейн.
   — Так вы распорядитесь, чтобы и стены, и полы были вымыты? А горшки и кастрюли следует вычистить немедленно! — Безусловно, Джейн требовала очень многого, но она собиралась сама присмотреть за тем, чтобы все было сделано как полагается. — Может быть, вам нужны помощники? — с невинным видом спросила она, прекрасно зная, что они не понадобятся.
   — Нет, мисс, — весело ответил Франкель и мгновенно принялся отдавать приказы, раздуваясь от удовольствия при виде своей армии слуг — ему нравилось представление, которое он мог продемонстрировать прекрасной леди. А Джейн, кстати, и в голову не приходило, что ее могут не послушаться. Она давно привыкла завоевывать людей своей улыбкой, красотой и хорошим настроением.
   Одна лишь Молли не тронулась с места. Она нервно смотрела на Джейн. Девушка вопросительно обернулась к ней.
   — Но, мэм… а что скажет его светлость?
   Джейн изо всех сил постаралась не покраснеть.
   — Его светлость ничего не будет иметь против.
   В глазах Молли отразилось глубокое сомнение.
   В утренней столовой Джейн подождала, пока Молли расставит на столе все необходимое. А потом вдруг увидела графа.
   Подойдя к высокому полукруглому окну, она наблюдала за тем, как он вынесся верхом на коне из-за угла дома. Галопом. По прекрасным, тщательно ухоженным лужайкам. Клочья травы и комья грязи летели во зсе стороны, несколько из них даже ударились в оконные стекла. Конь графа был черным, словно дьявол. И он не был оседлан. Всадник и конь казались каким-то странным единым существом, может быть кентавром. Граф помчался прочь от дома, подгоняя коня как сумасшедший и оставляя за собой глубокие вмятины в земле.
   — Да он обезумел! — Джейн не сразу заметила, что говорит вслух. — Он же убьется!
   — О нет, мэм, никто в мире не ездит верхом так, как его светлость.
   Джейн бросила на Молли внимательный взгляд. Ошибиться было просто невозможно: в голосе горничной прозвучала явная гордость… да и глаза ее сияли слишком подозрительно. Джейн изумленно подумала, что Молли, похоже, чуть ли не влюблена в хозяина!
   — Но посмотри, во что он превратил газоны! Молли пожала плечами:
   — Его это не заботит.
   Джейн подумала о грязи, которую она вечером видела на полу в холле, о пыли в гостиной, о том, в каком состоянии пребывала кухня.
   — Молли, а ты давно здесь работаешь?
   — Всего несколько месяцев, мэм.
   Джейн почувствовала разочарование.
   — Так ты не знаешь, правда ли все это…
   Лицо Молли оживилось.
   — Это вы насчет его жены? — прошептала она оглядываясь.
   Джейн прикусила губу. Ей не нравилось сплетничать с прислугой, но…
   — Да, — шепнула она в ответ.
   — Он вполне мог ее убить, — сказала Молли. — Он такой вспыльчивый! И такой сильный!
   — Да. Я думаю… — Джейн умолкла, глядя на Молли. — А ты откуда знаешь, что он сильный?
   Молли внезапно покраснела.
   Джейн отнють не была дурочкой. Ей не составило труда сообразить, что может произойти между хорошенькой и пухленькой Молли и интересным графом. Джейн словно обожгло изнутри, какая же она простофиля. Многие лорды развлекаются со служанками, в этом нет ничего необычного. Так почему же к ее глазам подступили вдруг слезы? Джейн отвернулась и уставилась в окно. И, к немалому своему потрясению, увидела целую армию садовников… их было не меньше дюжины; одетые в мешковатые штаны, вооруженные граблями и лопатами, они заравнивали следы, оставленные на лужайках копытами графского коня, и укладывали свежий дерн. Джейн задохнулась.
   — Он никогда не возвращается этим путем, — пояснила Молли, видя удивление Джейн. — И явится теперь только к обеду. Так что к его приходу все будет как новенькое.
   Джейн не могла поверить собственным глазам.
   — И где же они берут новый дерн?
   — Покупают каждую неделю, его там целые тонны в сарае. Граф ведь каждый день ездит верхом.
   Изумление Джейн понемногу утихло. Этот человек безумен, решила она, иначе он не стал бы обращаться с таким пренебрежением с собственным поместьем.
   — Томас был здесь, когда это случилось, — сказала Молли низким, доверительным голосом.
   Джейн резко обернулась:
   — Дворецкий?
   — Да, мэм. Вы знаете, наверное, — она погибла во время пожара.
   — Нет, я этого не знала.
   Молли кивком указала на южное крыло дома, видное через окно. Джейн посмотрела на черные остатки стен, на неровные дыры вместо окон, похожие на разинутые беззубые рты.
   — И что же, все подумали, это он сам поджег дом — чтобы убить ее?
   Молли кивнула:
   — Он чуть не убил ее любовника. Вы об этом не слыхали? Искалечил его, вот что он сделал, да! Это был граф…
   — Молли! Достаточно болтать. У тебя есть дела наверху.
   Обе девушки стремительно обернулись. Джейн вспыхнула. Томас, дворецкий, стоял в дверях, сложив перед собой руки. Он проводил взглядом умчавшуюся Молли. Джейн, совладала с собой, пожелала Томасу доброго утра; но она чувствовала, что ее глаза блестят от слез. Томас вежливо поздоровался, но в его внимательном взгляде Джейн заметила легкое неодобрение.

Глава 7

   К двум часам этого дня Джейн уже знала, что ей делать. И, спустившись в холл, ожидала возвращения графа словно влюбленная школьница. Но она не была влюблена, о нет, ни чуточки! Она была… зачарована.
   Пока Молли занималась делами наверху, Джейн сумела вытянуть из горничной все, что та знала и слышала о графе. Граф пил кофе, а не чай, и он завтракал в шесть часов утра — яйцами, свининой и картофелем — все только жареное… и он никогда не ел копченой рыбы, даже лосося, и ненавидел пирог с почками. За завтраком он читал газеты, а потом садился на коня и отправлялся осматривать свои земли. И при этом почти всегда разрушал газоны и лужайки. Возвращался он от двух до половины третьего, к обеду, а остаток дня проводил в библиотеке, занимаясь делами по имению и неизвестно чем еще. Ужинал граф в восемь. Он пил много виски перед ужином, но бренди он не любил. Иногда он проводил вечер дома, а иногда уезжал.
   Молли была настоящим кладезем сплетен. Джейн узнала, что граф вообще-то американец, а не англичанин. Его мать была дочерью старого графа, и она вышла замуж за техасского ран-черо. А молодой граф приехал в Англию только перед своим совершеннолетием, чтобы принять в свои руки Драгмор, и сразу женился на Патриции Вестон. Патриция была единственной наследницей старшего сына герцога; ее отец погиб при несчастном случае на охоте, задолго до того, как герцог умер от старости. И Патриция приходилась Джейн кузиной, хотя они и не встречались никогда. Патриция оказалась последней из Весто-нов, и поэтому Чеду предстояло наследовать и титул герцога, и его владения. Патриция была светловолосой, зеленоглазой красавицей, и она могла выбрать в мужья любого вельможу. Тут Джейн подумала, что выбрала Патриция все-таки графа Драг-морского… Похоже, это был брак по любви.
   Но уже через год после рождения Чеда Патриция оставила мужа, сбежав с любовником. Молли утверждала, что Патриция ужасно боялась графа и была уверена, что граф убьет ее за измену. Он пустился за ней в погоню, а ее любовника графа Болтэма, вызвал на дуэль. Болтэн остался калекой — на всю жизнь — он охромел.
   — Ну, и после этого он возненавидел свою жену, — с жаром рассказывала Молли. — Ух, как он ее ненавидел! Он ее запирал. Не разрешал ей выезжать из Драгмора. Бил ее, да, бил! И насиловал!..
   — Молли! — возмущенно перебила горничную Джейн. — Это же просто сплетни! И как только тебе не стыдно повторять такие ужасы, говоря о его светлости!
   — Но это правда! — воскликнула Молли. — Уж поверьте, мэм, я-то его знаю! Он ведь из тех, кто берет все, что захочется и когда захочется… ну, если вы понимаете, конечно, о чем я говорю, — чуть заметно подмигнула Молли.
   Джейн прекрасно ее поняла. Но она наотрез отказалась воображать графа рядом с Молли — берущим то, что ему хочется… и когда ему хочется… и она не желала верить тому, что он насиловал свою несчастную гонимую жену.
   Молли передернула плечами:
   — Ну, во всяком случае, она ему в конце концов жутко надоела, вот он и устроил поджог, и она погибла.
   — Но суд признал его невиновным, — напомнила девушке Джейн.
   — Ну, они просто не нашли доказательств убийства, — заметила Молли. — Но ведь он хотел ее убить, он это так часто повторял, и уж кто только этого не слышал! И судья говорил, что пожар был не случайным, что это поджог. Ну а если не граф поджег дом, так кто же?
   — А ты уверена, что суд признал это именно поджогом?
   Молли кивнула:
   — Да, мэм. Спросите Томаса. Он знает. Ну конечно, если он захочет вам рассказать.
   — Тогда почему графа оправдали? — Джейн вдруг поняла, что сердится.
   — А у него были алиби. — Молли ухмыльнулась. — Он был в ту ночь у одной шлюхи, и она подтвердила. Известная в Лондоне особа. Но ведь все знают, мэм, что такая птичка что угодно скажет, лишь бы ей хорошо заплатили.
   То, что граф развлекался — а может быть, и продолжает развлекаться — с проститутками, обеспокоило Джейн, похоже, куда сильнее, чем все остальное. Она отвернулась, твердя себе, что ничего другого и не могла услышать, сплетничая с влюбленной в графа горничной. Ведь это все были только слухи.
   Мог ли он и вправду убить жену?
   Джейн не верила в это. Она просто не могла в это поверить.
   Была уже четверть третьего, а граф все не появлялся. Джейн посмотрелась в большое венецианское зеркало, стоявшее в холле. На ее щеках играл здоровый румянец. Голубые глаза блестели. Но Джейн смущенно подумала, что она слишком похожа на школьницу в своем простом голубом платье с закрытым воротом. Наверное, ей следует носить кринолин. Да и с косой нужно что-то делать. И тут за своей спиной она увидела в зеркале графа. Джейн резко повернулась. Она совсем не слышала, как он подошел.
   Он смотрел на нее.
   Джейн закусила нижнюю губу; ее сердце отчаянно заколотилось. Она чувствовала себя как вор, которого поймали за руку, и это было ужасно глупо, потому что она не делала ничего плохого. Их взгляды встретились.
   Граф был потным с головы до ног. Капли выступали у него на лбу. Черные волосы повлажнели. Струйка пота стекала по высокой скуле к твердому, резкому подбородку. На крепкой шее с отчетливо проступавшими мышцами тоже виднелась влага. Джейн ощутила его запах — запах мужчины, смешанный с запахом лошади, и кожи, и свежескошенного сена… Пальцы Джейн нервно принялись разглаживать абсолютно гладкую юбку.
   Его взгляд проследовал за ее руками.
   Джейн воспользовалась подвернувшейся возможностью и посмотрела на грудь графа. Как ни трудно было в это поверить, но рубашка на Нике была растегнута чуть ли не до пупка. И Джейн прекрасно видела крепкое тело и черные волосики… и даже маленькие соски бронзового цвета. И верхнюю часть живота, чуть приподымавшуюся и опадавшую при дыхании. Бриджи на графе были облегающими… пожалуй, слишком облегающими, потому что Джейн различала каждую линию его бедер и паха… и тяжелую выпуклость… Джейн, вспыхнув, резко опустила взгляд и уставилась на пол. Она вдруг ярко и живо припомнила свой сон, и то, что она чувствовала, когда в этом сне граф касался ее, и то, что она ощущала, проснувшись… Да, в тот момент она горела желанием. И сейчас это желание вернулось. Джейн дышала с трудом.
   Пожалуй, они стояли так, какие-нибудь несколько секунд, но казалось — прошла целая вечность. Наконец Джейн осмелилась посмотреть графу в лицо. И увидела, что граф напряжен, он с трудом сдерживал гнев. Опалив ее резким коротким взглядом, он кивнул и прошел мимо, не сказав ни слова.
   Джейн, ошарашенная его грубостью, почувствовала, как в ней закипает ярость. Он как будто бы и не заметил ее, он даже не потрудился проявить формальную вежливость и поздороваться! Джейн смотрела ему вслед, обозленно моргая, чтобы согнать вскипающие на глазах слезы. В противоположном конце холла появилась Молли и, хихикая, присела перед графом в реверансе. Но он, не остановившись, прошагал прямиком в столовую.
   Это тоже потрясло Джейн. Неужели он даже не умывался и не переодевался перед едой?!
   Будь у Джейн соответствующий гардероб, она бы меняла платья постоянно, даже перед чаепитием, и каждый раз надевала бы что-то соответствующее моменту. И имела бы специальные наряды для верховой езды и для прогулок в карете… Так поступают все леди и джентльмены. Ей просто не верилось, что граф, вернувшись с полей, одетый как сельскохозяйственный рабочий, пошел в столовую, чтобы сесть за стол в таком виде!
   И еще он оставил в холле грязные следы.
   В это просто невозможно было поверить! Потом Джейн вспомнила, что граф вырос вдали от цивилизации, среди дикарей, в техасских прериях. И перестала сердиться. Он просто нуждался в том, чтобы его кто-то научил хорошим манерам. И Джейн тут же представила, как она даетему уроки… но она постаралась поскорее отогнать прочь эти беспокоящие ее картины.
   Ее мысли метались. Что будет, если она сейчас войдет в столовую и сядет рядом в графом? Что он сделает? Заорет? Сокрушит ее ледяным взглядом? Прикажет выйти вон? Скорее всего последнее, смущенно подумала Джейн. Прикажет ей отправляться в детскую, и тогда ей придется вынести нестерпимое унижение. Но… все равно она ничего не узнает, пока не попробует…
   «Снова эта твоя импульсивность, Джейн», — отчетливо прозвучал в ее голове чей-то голос. Да, ей следовало сдерживать свои порывы… и помнить, что они всегда приводят к неприятностям.
   Но Джейн решила забыть о благоразумии и осмотрительности. Подобрав юбку, она на цыпочках пересекла холл. Она остановилась у полуоткрытой двери столовой и прислушалась, но изнутри не доносилось ни звука. Потом раздался голос Томаса, спрашивавшего, не желает ли граф еще вина, и граф что-то пробурчал в ответ. Джейн поморщилась от его дурных манер. И подумала, что граф явно нуждается в хорошей жене. В такой, которая просто не позволит ему быть таким нескладным.
   И тут же она представила, как они обедают вместе, будучи супругами…
   В воображении Джейн она сама выглядела такой же неотразимо прекрасной, как и ее мать, — вовсе не низкорослой и худенькой, а раскошной и чувственной, одетой в атлас, блистающей драгоценностями. Что касается графа… ну на нем, разумеется, был черный фрак, и граф не сводил с нее восторженных глаз, ловя каждое ее слово, радуясь ее смеху…
   Джейн осторожно заглянула в столовую.
   Он сидел во главе огромного стола, за которым свободно разместились бы тридцать или сорок гостей. И его одиночество вдруг показалось Джейн многозначительным и тревожащим. Ей никогда не приходилось видеть мужчину, который выглядел бы настолько одиноким. Да и сама Джейн никогда не чувствовала себя одинокой, пока ей не пришлось покинуть Лондон и поселиться в доме священника. И контраст между этими двумя периодами ее жизни был настолько велик, что девушка научилась понимать очень и очень многое, она теперь с одного взгляда узнавала людей, которым никогда не пришлось испытать домашнего тепла и взаимной любви, которые так естественны в хороших семьях. И сейчас Джейн смотрела на графа и чувствовала, как на глаза набегают слезы — слезы сострадания. В это мгновение она своим вечным женским инстинктом поняла, что граф не просто один — он нестерпимо, невыносимо одинок. Сердце Джейн сжалось от боли.
   Граф поднял голову и, оставив еду, посмотрел на нее.
   В Джейн всколыхнулась надежда; девушке показалось, что он вот-вот пригласит ее присоединиться к нему. Она уже готова была робко улыбнуться…
   Но граф смотрел на нее и молчал.
   Вся храбрость Джейн куда-то подевалась. Девушка повернулась и убежала.

Глава 8

   У него не было и мысли о том, чтобы заснуть.
   Несмотря на поздний час, граф Драгморский все еще сидел в своей библиотеке в гордом одиночестве, словно король, удаливший с глаз своих подданных. Комнату освещала лишь небольшая лампа, стоявшая на углу его письменного стола. А граф расположился в тени, возле камина, и в его руке был стакан с виски. Снаружи доносился собачий лай, и от этого граф почему-то еще острее ощущал беспокойство.
   Ник залпом выпил виски.
   Потом направился к буфету, чтобы снова наполнить стакан. Он никак не мог избавиться от преследовавшего его образа Джейн. И графа это злило. Он вовсе не хотел, чтобы перед ним постоянно маячили ее невинные глаза и ангельское личико; он не хотел видеть робкой улыбки, с которой девушка заглядывала в двери столовой, ожидая, как прекрасно понимал граф, его приглашения. Но он ее не пригласил и из-за этого чувствовал себя теперь последним подлецом. Он же видел, как сморщилось от обиды ее лицо, когда она поворачивалась, чтобы уйти. И видел, как сутулились ее гордые плечики.
   Но он видел еще и много другое.
   Он видел, как она смотрела на него там, в холле. Боже! Он прекрасно понимал, что девушка и не догадывается о том, как все ее мысли отражаются у нее на лице. Как она смотрела… и куда! Ее любопытство было настойчивым… и, без сомнения, чувствительным. Она разглядывала его грудь, его живот, его пах… Резко и глубоко вздохнув, Ник поправил бриджи, чтобы избавиться от тревожного давления. Дерьмо!