Да, от Хорхе трудно что-то скрыть. После стычки я сразу отправился к нему. Шел быстро, никуда не сворачивая, не отвлекаясь на разговоры. И все же королю уже донесли.
   – Такой уж я есть. Враги? Какие враги? Все мои враги давно мертвы. А эти – так, мальчишки, молодая кровь играет, – с пренебрежением отмахнулся я. – Кстати, я тебя еще не раздражаю?
   – Если бы раздражал, то сейчас ты общался бы не со мной, а с палачами, – ответил Хорхе.
   Как обычно, непонятно было, шутит он или говорит серьезно. Министров эта королевская особенность страшно пугала – то ли казнит, то ли наградит. Не знаешь, чего ждать. Но я его знал хорошо.
   – Вряд ли, Хорхе. Ты слишком расчетлив. Никогда не бросаешься людьми, как бы они тебя ни раздражали, – возразил я. – Если бы ты действительно решил от меня избавиться, то сделал бы это не раньше, чем нашел замену.
   – Не будь таким самоуверенным. – Король отложил перо в сторону. – Ты сам готовишь себе смену. Гонсало – хороший маг.
   – Это он сам так считает? – спросил я. – Или гордые им друзья? А может, зрители, которым он показал пару детских заклинаний? Ярко, шумно, как раз чтобы добиться успеха у впечатлительных сеньорит.
   – Эх, Гийом, – притворно вздохнул король, – ты все шутишь. А ко мне за эти дни уже не раз приходили члены Королевского совета и палаты Грандов. Просили отстранить тебя от дел. Дескать, подготовил ты Гонсало, теперь он полноценный волшебник, сам справится. А Гийома Бледного лучше отправить туда, откуда он прибыл, – за море. А еще лучше – в темницу или вовсе в мир иной.
   – И что ты им ответил?
   – Отказал. Сейчас отказал. Но могу и передумать, – жестко закончил Хорхе.
   Эти вечные игры с королем мне уже давным-давно надоели.
   – Можешь, – согласился я. – Только где ты потом найдешь человека, что отдал бы тебе свой амулет Жизни? – Я снял с шеи сапфир и передал его королю. – Держи, зарядил.
   – Да, на преданность твою я всегда могу положиться, – кивнул Хорхе. – Поэтому и держу.
   Он протянул руку, чтобы взять амулет, но замер.
   – А зачем меняться – они же одинаковые? Или себе ты сделал лучше, чем королю, признавайся? – Хорхе чуть улыбнулся.
   Конечно, лучше, подумал я, но вслух сказал другое:
   – Нет, они одинаковы по силе. Просто этот настроен именно на тебя. Действует эффективней.
   Короля объяснение вполне удовлетворило. Мы обменялись сапфирами.
   – Планируешь долговременный союз с Далмацией? – Я показал на бумаги.
   – Да, – кивнул король.
   – Выдашь Ангелу за тамошнего наследника, Марка?
   – Еще не знаю, – ответил Хорхе. – Для нее спрашиваешь? Успела нажаловаться на злого дядю? – внезапно спросил он.
   – Нет, простое любопытство.
   – Ладно. Передай Ангеле, что свое обещание я помню. Никто ее неволить не будет. За кого хочет, за того и выйдет.
   – Сам ей это скажешь. Когда я еще увижу принцессу?
   – Сегодня. Найдешь ее в покоях наследника. Она хотела тебя видеть.
   – Зачем? – удивился я.
   – Узнаешь, когда встретишься. Если не ошибаюсь, что-то связанное с этим скандалом, тобой и Изабеллой Клосто.
 
   Покои принца располагались в противоположном крыле дворца. Войдя в комнату для занятий, я стал свидетелем умилительной картины. Ангела читала вместе с принцем сказки.
   – Хорхе, не упрямься. Прочитай еще две страницы – и можешь идти играть.
   – Не хочу! – противился наследник. – Мне эта книжка не нравится. Скучная.
   – Хорошо. Давай возьмем другую книжку. Какую ты хочешь? Может быть, «Сказание о Храбром Фернандо» или «Дракон Гаанады»? – предложила принцесса.
   Его Высочеству, будущему Хорхе Четвертому – надеюсь, это произойдет не скоро, – недавно исполнилось пять лет. Ужасный возраст. Да и вообще с детьми, особенно с маленькими, очень трудно. Но Ангела прекрасно справлялась.
   Мать наследника отравили вскоре после его рождения, на следующий день после коронации Хорхе. Женщина по ошибке выпила вина из стакана супруга.
   Ангеле тогда исполнилось тринадцать, она сама недавно стала сиротой. Трагически погиб ее отец, брат Хорхе. Юная принцесса приняла активное участие в воспитании наследника. Отчасти заменила ему мать.
   При моем появлении учебный процесс остановился. Принц тут же потерял всякое желание учиться. Я не стал обманывать его ожидания, показал маленький фокус: модель парусного корабля, висевшая на стене, внезапно поплыла по воздуху, прямо в руки восторженного малыша.
   – Гийом, вы нам мешаете, – строго сказала принцесса. Потом посмотрела на принца. – Ладно, Хорхе, можешь идти играть. Продолжим вечером.
   Принц радостно улыбнулся и выбежал из комнаты.
   – Нелегко воспитывать детей. А уж наследника тем более, – посочувствовал я.
   – Глупости. Для меня он в первую очередь младший брат. Вы так говорите, у вас были дети? – спросила она.
   – Нет.
   – Простите, – она почему-то извинилась, взглянула в окно. По стеклу ударили первые капли намечающегося дождя. – Отнес октябрь в давильни виноград, и ливни пали с высоты, жестоки, – продекламировала принцесса и предложила: – Пройдемте в мои покои, Гийом. Сейчас как раз время выпить чашечку кофе.
   – С удовольствием.
   Мы с принцессой пили кофе за маленьким столиком в ее покоях. Хороший кофе – алькасарский. Чудесный аромат.
   Фрейлины, сидевшие в противоположном углу комнаты, гадали на картах. Или делали вид, что гадают, тщетно пытаясь подслушать наш разговор. Специально для таких случаев скрытные маги давным-давно придумали одно хитрое заклинание.
   Нет, не заглушающее звук, это вызвало бы подозрение. До уха постороннего долетали лишь случайные, ничего не говорящие фразы, вырванные из контекста или создающие впечатление светской беседы. Вот мы с принцессой, к примеру, рассуждали о погоде. Так, во всяком случае, думали фрейлины.
   – Знаете, Гийом, – сказала Ангела, собственноручно наливая мне вторую чашку – большая честь, кстати, – я много думала над вашими словами, пыталась проанализировать сложившуюся ситуацию, говорила с дядей. Вы напрасно отказались от любви. Струсили, бежали. И теперь завидуете тем, кто любит. Считая, что вам это уже недоступно. Этот запретный плод – вы сами себе его запретили – вас манит. Но вы его боитесь, боитесь нарушить данное самому себе обязательство. Боитесь вновь полюбить. Скинуть броню равнодушия, холода, презрения и безразличия. Опять испытать те полузабытые чувства…
   Я не удержался и вставил:
 
Терять рассудок, делаться
Живым и мертвым, стать одновременно
Хмельным и трезвым, кротким и надменным,
Скупым и щедрым, лживым и прямым;
Все позабыв, жить именем одним,
Быть нежным, грубым, яростным, смиренным,
Веселым, грустным, скрытным, откровенным,
Ревнивым, безучастным, добрым, злым;
В обман поверив, истины страшиться,
Пить горький яд, приняв его за мед,
Несчастья ради счастьем поступиться,
Считать блаженством рая тяжкий гнет
Все это значит: в женщину влюбиться;
Кто испытал любовь, меня поймет.
 
   – Вы это имели в виду? Извините, что перебил. Мне все это знакомо, даже слишком хорошо знакомо, – сказал я, закончив читать стихотворение. – Зависть здесь ни при чем. Как можно завидовать тому, что приносит боль, горе и разочарование? Я долго шел к тому, чтобы убить любовь. Отказаться от нее навсегда. Закрыть сердце. Мне это удалось. Не сразу, но удалось. И еще, Ангела, если мы не хотим поссориться, никогда не называйте меня трусом, даже образно. Я никогда ни от чего не бежал, всегда шел навстречу. Поэтому и выжил там, где другие умирали. Стал тем, кто я есть сейчас. Эта «броня», как вы сказали, – единственное, что спасает, когда любовь начинает убивать. И, примерив ее один раз, убеждаешься в том, что она необходима, и больше не снимаешь.
   – Вы прочитали мне прекрасные строки. – Ангела выслушала меня, не перебивая. – Теперь прошу, задумайтесь над этими:
 
Меня сочли погибшим, наблюдая,
Как тягостно владеет горе мною,
Как меж людей бреду я стороною
И как чужда мне суета людская.
Я погибал. Но мир пройдя до края,
Не изменил возвышенному строю
Среди сердец, что обросли корою,
Страданий очистительных не зная.
Иной во имя золота и славы
Обрыщет землю, возмутит державы,
Зажмет весь мир в железное кольцо.
А я иду тропой любви неторной.
В моей душе – кумир нерукотворный —
Изваяно прекрасное лицо.
 
   – Хорошие стихи, – похвалил я. – Надеюсь, не Луис де Кордова?
   – Нет, Гуттьерье де Сетина. Известнейший рыцарь-поэт. Умер незадолго до моего рождения.
   – Я плохо знаю вашу литературу.
   – Речь сейчас не об этом, – напомнила мне принцесса.
   – Да, – согласился я. – Наши пути с героем вашего сонета разошлись. Он был благородным рыцарем, человеком слова и чести, а не странствующим магом. Ему не приходилось убивать друзей и любимых. Мое же сердце не выдержало «очистительных страданий» и обросло – не корой, а железом. Отринув любовь, я «обрыскал землю, возмущал державы», причем весьма успешно, вот только «весь мир зажать в железное кольцо» не получилось. В моей душе один кумир – я сам. Гийом Бледный. Играющий со смертью. Игрок. Смерть. Главное – я.
   – Человеку не дано понять себя до конца. Вы не можете утверждать, что вам известны все закоулки вашей души, – не сдавалась Ангела.
   – Да, я знаю замечательные строки на эту тему, – вновь согласился с ней я.
 
Я знаю, как на мед садятся мухи,
Я знаю смерть, что рыщет, все губя,
Я знаю книги, истины и слухи,
Я знаю все, но только не себя.
 
   – Эти строчки, бесспорно, верны. Но верны они только для обычных людей, – подытожил я прочитанные мною строки.
   – А вы считаете себя не обычным человеком? Может быть, полубогом, ибо так легко рассуждаете на темы жизни и смерти, отвергаете вечные истины, любите играть судьбами людей? – язвительно спросила принцесса.
   – Да, я не обычный человек. Я маг. А маг должен познать в первую очередь себя. До конца. Без этого невозможно познать природу. Овладеть ее Силой, подчинить себе стихии. Рассуждения – опыт, которого у вас пока мало. Судьбы людей – уж не Изабеллу ли вы имеете в виду? Вы сами каждый день влияете на жизнь окружающих, приближаете, отдаляете от себя фрейлин, командуете слугами. Но даже об этом не задумываетесь. Мои же действия вас раздражают, ибо слишком заметны и касаются вашей подруги, – жестко ответил я.
   Ангела надолго замолчала.
   – Так к чему вы начали этот разговор, принцесса? – спросил я.
   – Хотела доказать вам вашу неправоту. Убедить, что зря отвергаете любовь…
   – И свести это все к Изабелле. Убедить меня дать ей свободу? – продолжил я.
   – Это главная цель, но не единственная. Вы мне интересны, Гийом. Личности, подобные вам, встречаются крайне редко. Яркие, самобытные, непонятные. Чем вы живете, о чем и как думаете? – объясняла принцесса.
   – Вы тоже весьма притягательная персона, Ангела. Об этом мало кто знает, но у короля от вас мало секретов. В людях вы разбираетесь отлично. Вас уважают не за титул, а за острый ум, наблюдательность, обаяние, умение говорить, а главное – слушать. Даже я в прошлый разговор перед вами раскрылся. А это много значит. Яркая личность. Я для вас загадка? Или я не прав? Думаете раскусить?
   – Конечно. Не люблю загадок, – кивнула принцесса. Забытый кофе остывал в чашках.
   – Зачем? Без загадок жизнь скучна.
   – Надо, – улыбнулась Ангела. – У меня к вам несколько вопросов. Удовлетворите мое любопытство?
   – Задавайте, но не обещаю, что на все отвечу, – предупредил я и захрустел сладкой воздушной вафлей.
   – Сколько вам лет, Гийом?
   – На сколько выгляжу, столько и есть.
   – Нет. Вы же не дама, – улыбнулась принцесса. – Так сколько, на самом деле?
   Я молчал.
   – Лицо, если отбросить эту неестественную бледность, она вас старит, – лет тридцать пять. А вот глаза… У вас глаза старика, Гийом. В них столько усталости. Так сколько?
   – Лицо не врет. Тридцать семь лет. Я почти ровесник Хорхе. Чуть старше. Глаза – ответ прост. В восемнадцать я стал учеником мага. В двадцать был полноценным волшебником. Итого почти семнадцать лет, пятнадцать из них следует считать за три каждый. Это здесь я веду спокойную размеренную жизнь, бездельничаю… Там, за морем, ни одна война не обходилась без моего участия. В перерывах я успевал писать магические трактаты, гулять с друзьями…
   – Любить, – продолжила она.
   – И любить тоже, – согласился я.
   Воцарилась неловкая пауза.
   – А сейчас? Мария, герцогиня де Тавора? Как вы к ней относитесь?
   Вопрос застал врасплох. Я внимательно посмотрел в глаза принцессе.
   – Вы не годитесь для династических браков с соседями, сеньора. Ваш муж узнает все секреты нашего государства. Дядя рассказал?
   – Да. Вы испытываете к Марии какие-нибудь чувства? – Ангела повторила вопрос.
   – Нет, что вы. Это весьма хитрая, злопамятная особа с лживым языком.
   – Неужели? – удивилась Ангела. – Так почему же вы несколько месяцев встречались тайно и до сих пор не расстались? Герцогиня за это время не завела ни одного романа, хранит вам верность. Да и вы отослали из дома содержанку.
   Я сделал два глубоких вдоха и ответил:
   – Ваши знания меня поражают, Ангела. Ваш дядя, наверное, стареет – стал слишком болтлив. Тайна. Х-ха. Герцогиня хочет подчинить себе мага, маг этому весьма активно сопротивляется. Марию это начинает злить. Скоро расстанемся. Точнее, уже почти расстались. Верность. Х-ха. У вашего дяди плохие агенты. Открыто – нет, я однажды намекнул, что делать этого не стоит. Вот и маскируется. Та содержанка, она мне просто надоела. Зачем заводить новую, если есть герцогиня? Простите за пошлость. Не хочу вас расстраивать, но любовь и здесь ни при чем.
   – Вы правы. Любовь ни при чем. Думаете, я так легко сдамся? – рассмеялась Ангела. – Нет уж. У меня готова и вторая версия, обосновывающая ваше поведение.
   – Я вас внимательно слушаю.
   – Вы, Гийом, никогда не любили. Нет, то есть, конечно, думали, что чувство, испытываемое вами, и есть любовь. Но вы любили не человека, которому в этой любви клялись, а себя. Себя – благородного, нежного, чувственного, способного на возвышенные чувства. Вы просто эгоист. Нашли себе девушку, которая на самом деле была для вас красивой куклой, ухаживали за ней, играли в любовь. Любя при этом только себя. «В моей душе один кумир – я сам. Гийом Бледный» – ваши слова, – принцесса говорила жестко и уверенно. – Такая ситуация сейчас и с Изабеллой. Вы честно отвечаете, что не любите ее, ибо это правда. Но отказаться от самого себя не можете. Поэтому и разрушаете сразу две жизни. Ее и Луиса. Уничтожаете то, на что сами не способны.
   – Спорить с вами я не буду. Бесполезно. Молчите о Луисе, он и так сегодня рисковал жизнью, испытывая мою доброту.
   – Да? – картинно удивилась Ангела. – А кто же тогда отказался от дуэли? Неужели тот гордый маг, что сидит передо мной? – ехидно поинтересовалась она.
   – Так это была ваша идея, а не Феррейры? Как я раньше не догадался. Запомните, принцесса, я никогда не играю по чужим правилам. Если бы мальчишка хоть попытался меня ударить… Хватит об этом. Вернемся к вашим словам.
   – Давайте. Но вы же только что отказывались их обсуждать.
   – Передумал. Вы не поверите, но когда-то давным-давно я искал идеал. Женщину, к ногам которой мог бы упасть. Ту, которой я был бы недостоин. Странно звучит, не так ли? Отвлекся. Продолжаю. Ту, что была бы меня выше, лучше, чище. Женщину, которую достаточно было один раз увидеть, чтобы влюбиться на всю жизнь. – Я замолчал, справляясь с нахлынувшими воспоминаниями.
   – И вы ее не нашли? – вставила Ангела, воспользовавшись моей паузой.
   – Нет, как раз наоборот. Нашел. К несчастью, – мой голос дрогнул.
   – Почему к несчастью?
   – Это долгая история. И не стоит вам ее рассказывать.
   – Времени у нас много. Вы мне не доверяете? Ваше право.
   – Вам, вам я почему-то доверяю… Хотя знаю, что доверять нельзя никому. Нет, надо, надо хоть с кем-то ею поделиться. Но предупреждаю, Ангела, если вы воспользуетесь моей слабостью – вы мой злейший враг на всю жизнь.
   – Вы меня удивляете, Гийом. Куда исчезло ваше хладнокровие? Угроза королевской крови – знаете, чем это карается? – попыталась отшутиться принцесса, но было видно, мои слова ее впечатлили.
   – Я сам себя удивляю, – ответил я и начал рассказ: – Эта история очень банальна. Жил однажды один волшебник. Жил себе тихо, мирно и радостно. Никого не обижал, и его никто не обижал, ибо волшебник этот был лучшим боевым магом, которого можно нанять за деньги. Звали мага этого Гийом, Играющий со Смертью.
   Или Гийом-Игрок. Был Гийом жизнью своей очень доволен. Магия ему давалась легко, коллеги по чародейному цеху уважали и побаивались, короли и герцоги зазывали на балы и на приемы, набивались в друзья. Замок был крепок, сокровищница ломилась от злата. Но для мага все это было не главное, красавица жена – вот что занимало все его мысли. Любил он ее так сильно, что словами выразить нельзя. И она его любила, так ему казалось.
   И был у мага друг. Друг верный, вместе все тяготы преодолевали, учились чародейскому ремеслу, не раз друг друга из беды выручали. Как два брата были они. Даже имена их были схожи. Гийом и Готье. Готье был лучшим лекарем на свете, не раз излечивал смертельно раненного Гийома. На свадьбе Гийома Готье читал слова обряда, что в тех краях считалось высшим знаком доверия. И с женой друга своего Готье был в прекрасных отношениях. Случалось ему мирить рассорившихся супругов.
   И вот однажды магу пришлось надолго покинуть дом. Сказал он тогда другу:
   – Пригляди за женой моей! Оберегай ее от всяких проблем.
   – Хорошо, – ответил тогда друг.
   Уехал маг воевать, а когда вернулся, нашел свой замок пустым. Кинулся к другу, а его и след простыл. Ибо буквально воспринял друг просьбу ту. Да и супруга не слишком верной оказалась. Сбежали в неведомые края они через неделю после моего отъезда, – сбился я, забыв, что рассказываю от третьего лица.
   – Вам трудно пришлось, – сочувственно вздохнула принцесса.
   – Да. Представляете, каково это – вернуться в пустой дом. Узнать о таком предательстве. Самый страшный кошмар, и тот покажется сказкой по сравнению с этим. Не находишь себе места, мечешься, рычишь от бессильной злобы, все время задавая себе один вопрос: «Почему?»
   – И почему? – спросила Ангела.
   – Она меня не любила. Делала вид, подчинялась воле родителей. Хорошо притворялась, не хотела меня обижать. Готье – я ему доверял как себе. Другой бы сразу взревновал – почему это жена так много с ним общается? А я, наоборот, радовался, что близкие мне люди ладят между собой. Готье ее полюбил. Она полюбила его. Сильное было чувство. Сильнее, чем дружба, совместно пролитая кровь. Толкнула на предательство. Увидев это, я отказался от любви. Что она делает с человеком? А чуть позже я отказался и от ненависти, ибо она еще страшнее, сжигает тебя изнутри. – Я сжал ладони так, что ногти впились в кожу.
   – Вы их простили? Оставили ненависть? – в голосе Ангелы была надежда.
   – Простил? Нет. Ненавидеть перестал – да. Но только после того, как отыскал их. Далеко, очень далеко убежали влюбленные. Постоянно путешествовали, меняли место жительства, имена. Но я шел по следу, как гончая собака. Вспомню – становится страшно, каким я был. Кровь казалась мне красной водицей. Догнал. Ночью пришел в гости. Местный князь поселил волшебника-лекаря у себя во дворце. Пришлось повозиться со стражей. Кого убил, кого усыпил. Шума не было. Вошел в спальню, они меня не ждали. Готье пробовал сопротивляться. Силы были неравны. Посмотрел в их глаза. Нет ни следа былой приязни. Ненависть, злоба на меня, хотя это они, они во всем были виноваты! – чуть не сорвался на крик. – Чувствовал тогда не удовлетворение – настиг преступников, а усталость, какую-то обреченность, тоску. Боль, оттого что ничего нельзя изменить и, как я сейчас ни поступлю, все равно будет только хуже. Хотелось умереть – вот такая грустная история, Ангела. Глупая и бессмысленная.
   – И чем все закончилось? – чуть дрожащим голосом спросила она.
   – А чем это могло закончиться? Я уже говорил: ненавижу воров и предателей, – привычным жестким голосом ответил я. – Дворец князя горел всю ночь. А утром, утром я был уже далеко.
   – Зачем вы мне это рассказали, Гийом?
   – Чтобы вы поняли, Ангела. Если я не простил женщину, которую любил больше жизни, и друга, что мне эту жизнь не раз спасал, то неужели вы надеетесь, что я вдруг подобрею и дам Луису себя обворовать? Не стоит больше лезть ко мне в душу, пытаться изменить в «лучшую сторону», хлопоча об Изабелле. Ее я никому не отдам. Дело принципа.
   Большие часы в углу комнаты отбили пять ударов.
   – Я засиделся у вас, принцесса. Простите, но должен откланяться. Дела.
   – Ступайте, сеньор маг, – холодно попрощалась Ангела.
 
   Набережная. Ночь. Небо, затянутое тучами. Размытая луна, отражающаяся в хмурых осенних водах реки. Прохладный слабый ветер. Прекрасное место для прогулок. И время. Никого вокруг. Тишина.
   Я гулял, наслаждаясь этим замечательным сочетанием стихий и пространства. Вспоминал беседу с Ангелой, ее слова не выходили из головы. Зря. Зря я рассказал ей эту историю. Теперь не могу отбросить прочь гнетущие воспоминания.
 
   Горящий камин слабо освещает большую комнату. Тени играют на стенах. Тягостное молчание. Уже заранее знаешь все вопросы и ответы. Готье с трудом стоит на ногах, опирается одной рукой на резное изголовье кровати. Лицо мокрое от пота, дышит с трудом, хрипит. Попробовал со мной потягаться. Это тебе не раны сращивать. Мне достаточно было взглянуть ему в глаза, чтобы выпить все силы, оставив на грани обморока. Лаура – неверная жена – даже не успела встать. Сейчас полусидит-полулежит, прижимая к себе одеяло. Как будто это ее спасет. Огонь камина освещает ее лицо. Испуганное, растерянное, взволнованное. Не ждали меня здесь. Совсем не ждали. Лаура тщетно ищет, что сказать. Не находит слов. Ее хватает только на судорожное:
   – Гийом, не надо… Гийом, давай поговорим!
   То-то вы не хотели поговорить со мной раньше. Сбежали, как преступники, которыми в принципе и являетесь. В глазах Лауры пылает ненависть. Любимая, когда ты успела меня возненавидеть? За что? За свою вину?
   Смотрю в глаза Готье. Ненависти нет. Есть боль, чувство вины, обреченность и готовность защищать Лауру. Она мне достанется только после его смерти. Готье, дурак, думаю я, с чего ты взял, что она мне нужна? Теперь…
   Кисть руки согнута на манер кошачьей лапы, пальцы-когти скребут по воздуху. Один взмах – и на белых простынях появятся темные карминовые пятна.
   Молчат. И я молчу. Так не может долго продолжаться. Пальцы-когти нервно скребут по воздуху.
 
   Мои мысли прервал шум за спиной. Оборачиваться не стал. И так все ясно. Судя по речи, пьяная компания дворян возвращается с веселой гулянки. Карета и телохранители ждут меня в квартале отсюда. Я всегда прогуливаюсь в одиночестве, ибо молчаливая охрана, следующая рядом, портит все удовольствие. Да и лишнее это. Ибо та компания, хоть голоса и говорили об агрессивности и желании приключений, была не опасна. Для меня.
   – Эй, ты! Стой, кому сказали! – кричит мне кто-то хриплым голосом.
   Оборачиваюсь. Трое. Судя по одежде и манере держаться – дворяне. На поясах мечи. Тот, что простужен, кашляет и вновь повторяет:
   – Стоять!
   На мне были длинный плащ и шляпа с короткими полями. Такие здесь обычно носят юристы, чиновники, королевские служащие.
   – Сеньоры, посмотрите, кто встал у нас на дороге! – восклицает второй, в красном камзоле.
   – Ха, да эта чернильная душа уже наделала в штаны от страха! – смеется третий, он принял бледность моего лица за испуг. Зря.
   – Не бойся, не тронем. Не станем марать о тебя руки. Снимай плащ! – велит простуженный.
   Слышал я о такой забаве. Шайки бездельников, не знающих, чем себя занять, грабят прохожих по ночам. А иногда и днем. Отбирают одежду. Забавы ради. Часто бьют жертв. Иногда силой уводят с собой красивых девушек. Власти на это закрывают глаза. Такое есть везде. Помню, в юности и в моем родном городе было что-то подобное. И не так уж эти трое и пьяны.
   Скучно? Что ж, давайте повеселимся, подумал я.
   Снимаю и отдаю «красному» плащ. Второй с удивлением рассматривает меня. Лицо спокойное, страха не видно. Лишь интерес в глазах. Какая-то неправильная жертва.
   – Эй, чинуша, шляпу тоже давай! – добавляет простуженный.
   Оттолкнули и спокойно, как ни в чем не бывало, пошли дальше своей дорогой. Знали – жаловаться, кричать, звать стражу не буду. Вот только второй напоследок внимательно смотрит мне в лицо. Пытается вспомнить, где видел. Но здесь слишком темно. Фонари горят через раз, вороватые чиновники экономят на масле.
   Отошли на десять шагов. Достаточно. Такого расстояния мне хватит. Громко спрашиваю:
   – Сеньоры, вещи отдавать не собираетесь?
   – Что он там пищит, Хуан! – кричит «красный».
   – Раньше, сеньоры, вы могли бы оправдаться шуткой. Но шутка эта затянулась. Лучше с извинениями верните плащ и кошелек. И я вас прощу. Не то рассержусь и повыдергиваю все перья из хвоста. – Я их намеренно провоцировал.
   – Сейчас проучу наглеца! – хрипит простуженный и делает шаг мне навстречу. У него на голове берет с павлиньим пером.
   – Так вот каков ваш ответ! Может, хватит играть в разбойников, сосунки?!
   – Убью! – Меч покидает ножны.
   – Стой, это маг… – запоздало кричит Хуан. Вспомнил, значит.
   Но «простуженный» уже стоит на коленях, в первый миг с удивлением смотрит на распоротый живот. Потом кричит. Страшно.