– Здесь скрыта великая тайна, такая великая, что я не в силах хранить ее один.
   Камар испугалась.
   – Расскажи мне все, Касем!
   Он выпрямился на своем ложе, и Камар прочитала в его взоре серьезность и решимость.
   – Хорошо, я расскажу. Ты первая узнаешь мою тайну, но ты должна мне полностью верить. Вчера ночью там, у скалы Хинд, когда я был один в пустыне, со мной произошла удивительная вещь.
   Проглотив от волнения слюну, Касем продолжал:
   – Я сидел и наблюдал за плавным движением лунного серпа в небе. Внезапно он скрылся за облаком и стало совсем темно. Я хотел уже встать и отправиться домой, как вдруг услышал голос, который где-то совсем близко произнес: «Добрый вечер, Касем!» Я вздрогнул от неожиданности, так как не слышал перед этим никакого движения или шороха. Поднял голову и увидел на расстоянии двух шагов тень человека. Я не мог разглядеть черты его лица, но видел белую повязку на голове и широкую абу, скрывавшую его фигуру. Не без удивления я сказал: «Добрый вечер! Кто ты?» И как ты думаешь, что он ответил?
   – Да говори же, мне не терпится все узнать!
   – Он ответил: «Я Киндиль!» Я удивился еще больше и сказал: «Прости меня, но…» А он меня перебил: «Я Киндиль, слуга Габалауи!»
   – Что, что он сказал? – недоверчиво воскликнула Камар.
   – Что он Киндиль, слуга Габалауи.
   Камар вздрогнула, и грудь ее выскользнула изо рта Ихсан. Личико девочки скривилось, она приготовилась заплакать. Камар снова дала ей грудь и, сильно побледнев, сказала:
   – Киндиль, слуга владельца имения? Но никто ничего не знает о его слугах, ведь управляющий сам заботится обо всем необходимом для Большого дома. Его слуги относят все в сад и оставляют, а слуги Габалауи потом забирают.
   – Да, это то, что известно жителям улицы. Но он назвался слугой Габалауи.
   – И ты поверил ему?
   – Я поднялся с места, поскольку этого требует вежливость, а также, чтобы иметь возможность обороняться, если понадобится, и спросил, почему я должен верить его словам. Уверенно и спокойно он ответил: «Следуй за мной, если желаешь, и ты увидишь, как я войду в Большой дом». Тогда я успокоился и поверил ему. Я не стал скрывать, что очень рад видеть его, и спросил, как чувствует себя Габалауи и что он делает.
   Камар растерянно переспросила:
   – Именно так ты и спросил?
   – Да. Аллах свидетель! Он сказал, что наш дед чувствует себя хорошо, но больше ничего не добавил. Тогда я спросил, известно ли деду о том, что происходит на нашей улице. Киндиль подтвердил, что он все знает, так как живущему в Большом доме видно все, что происходит на улице, вплоть до самой малости. Поэтому он и послал его ко мне.
   – К тебе?!
   Касем недовольно нахмурился.
   – Так он сказал. Я и сам очень удивлен. А Киндиль пояснил: «Возможно, он выбрал тебя благодаря мудрости, которую ты проявил в день кражи, и твоей честности. И он велел тебе передать, что все жители улицы – его внуки и имение – их общее наследство, а футуввы – зло, от которого надо избавиться, чтобы улица наша стала продолжением Большого дома». Он замолчал, а я словно потерял дар речи. Поднял я глаза к небу, смотрю, полумесяц вышел из-за облака, чистый и светлый. Тогда я вновь спросил: «А почему он передает это мне?» И ответ был: «Чтобы ты это осуществил!»
   – Ты?! – воскликнула Камар.
   Дрожащим от волнения голосом Касем отозвался:
   – Да, так он сказал. Я хотел получить разъяснения, но он попрощался и пошел. Я следил за ним, пока мне не показалось, что он поднимается на стену Большого дома по какой-то необыкновенно длинной лестнице, очень длинной. Тут я остановился в недоумении. Когда же я вернулся к своему месту у скалы, намереваясь отправиться к муаллиму Яхье, то потерял сознание и очнулся только в хижине муаллима. В комнате воцарилось молчание. Камар неотрывно смотрела на мужа, Ихсан к этому времени уже крепко уснула, склонив головку на руку матери. Камар осторожно переложила ее в кроватку и снова подсела к мужу, с тревогой глядя ему в лицо.
   Вдруг с улицы послышался хриплый голос Савариса, который на чем свет стоит ругал какого-то мужчину. Мужчина охал и кричал, и было ясно, что футувва избивает его. Саварис бранился, а бедняга в отчаянии призывал на помощь Габалауи.
   Под взглядом жены Касем спрашивал себя, что, интересно, думает о нем Камар, а она думала, что он, видимо, говорит правду, так как сочинять подобное ни к чему. Он честен и ни разу ей не солгал. Он не сделал попытки завладеть ее деньгами, хотя это не составило бы для него труда. Так зачем же ему стремиться завладеть доходами от имения, зная, с какой опасностью это сопряжено? Неужели и вправду спокойные дни миновали?
   – Скажи, ты рассказал мне об этом первой? Касем кивнул головой, а Камар продолжала:
   – У нас с тобой одна жизнь, и ты, Касем, гораздо более дорог мне, чем я сама. Твоя тайна опасна, но скрыть ее невозможно. Поэтому подумай хорошенько и скажи мне: то, что ты видел, было наяву или пригрезилось тебе?
   – Все это было не сном, а явью! – решительно заявил Касем.
   – Но ты же потерял сознание!
   – Это произошло уже после встречи!
   – Может быть, у тебя просто все перепуталось в голове? – сочувственно проговорила Камар.
   Тяжело вздохнув, он ответил:
   – Ничего у меня не перепуталось, все было ясно, как солнечный день!
   – Но кто докажет, что это действительно был слуга и посланец Габалауи? А вдруг это был просто подвыпивший житель нашей улицы, каких много?
   – Но я же видел, как он поднимался на стену Большого дома.
   – На нашей улице нет лестницы высотой хотя бы до половины стены Большого дома.
   – Но я видел своими глазами!
   Камар почувствовала, что он припер ее к стенке, но она не хотела сдаваться.
   – Я боюсь за тебя, боюсь за наш дом, за нашу дочь, за наше счастье. Я все думаю, почему он избрал именно тебя? Почему он сам не может осуществить свою волю? Ведь он – владелец имения и господин надо всеми?!
   В свою очередь Касем спросил:
   – А почему были избраны Габаль и Рифаа?
   Глаза Камар расширились от страха, а рот скривился, как у готового расплакаться ребенка.
   – Ты не веришь мне,– сказал Касем,– но я и не требую этого.
   Женщина зарыдала, не в силах более сдерживаться, как будто слезами хотела спастись от страшных мыслей. Касем склонился к ней, взял за руку, притянул к себе и нежно спросил:
   – Почему ты плачешь?
   Она взглянула на него сквозь слезы и, всхлипывая, проговорила:
   – Потому что я тебе верю, да, верю и боюсь, что нашему счастью пришел конец.
   Потом взволнованно спросила:
   – Что же ты будешь делать?

73.

   В доме царили напряженность и беспокойство. Дядюшка Закария о чем-то думал, нахмурив брови. Увейс крутил пальцем усы, а Хасан, казалось, целиком ушел в себя. Садек не отрываясь смотрел на своего друга Касема, а Камар в углу гостиной молила Аллаха направить мужчин на путь разума. Две мухи летали над пустыми чашками из-под кофе, и Камар позвала Сакину убрать поднос. Рабыня, забрав поднос, ушла, плотно прикрыв за собой дверь.
   – От этой тайны голова идет кругом! – изрек наконец Увейс, тяжело вздыхая.
   В это время с улицы донесся вой собаки, в которую, видимо, бросили камнем, следом раздался певучий крик продавца фиников. Какая-то старуха в отчаянии взывала: «О господи! Избавь нас от такой жизни!»
   Закария обратился к Увейсу:
   – Муаллим Увейс, ты самый уважаемый и достойный из нас. Скажи нам откровенно свое мнение.
   Увейс перевел взгляд с Закария на Касема.
   – Конечно,– сказал он,– Касем молодец из молодцов, но о его рассказе я не знаю, что и думать.
   Садек, давно уже желавший высказаться, произнес:
   – Он честный человек. Я готов поспорить с любым, что он ни разу в жизни не солгал. Он заслуживает доверия, клянусь прахом моей матери!
   – И я тоже. Я всегда буду на его стороне! – горячо поддержал друга Хасан.
   Касем, обрадованный этими словами, впервые за все время улыбнулся и с благодарностью взглянул на брата. Однако Закария, кинув на сына осуждающий взгляд, сказал:
   – Это не игрушки! Подумайте о нашей жизни и безопасности.
   Увейс кивнул в знак одобрения.
   – Действительно, сегодня мы услышали такое, чего никто никогда не слышал.
   – Нет, слышали! – возразил Касем.– Слышали и Габаль, и Рифаа.
   Увейс очень удивился.
   – Неужто ты считаешь себя подобным Габалю и Рифаа? Уязвленный этим вопросом, Касем потупил взор, а Камар поспешила вступиться за мужа.
   – Кто знает, дядя, как все это случается?!
   Увейс снова принялся теребить усы, а Закария недовольно сказал:
   – Ничего нет хорошего в том, чтобы быть подобным Габалю и Рифаа, ведь Рифаа был злодейски убит. И Габаля тоже убили бы, если бы его род не поддержал его. А кто ты такой, Касем? Ты забыл, что наш квартал называют кварталом бродяг и населяют его попрошайки и бедняки?
   – Не забывайте,– вмешался Садек,– что Габалауи выбрал его из всех жителей квартала, включая футувв. Я не думаю, что он отступится от Касема в трудную минуту.
   Закария все так же недовольно возразил:
   – То же самое говорили в свое время и о Рифаа, однако он был убит в двух шагах от дома Габалауи.
   – Не разговаривайте так громко! – остерегла мужчин Камар.
   Увейс все смотрел на Касема и думал, что этот пастух, которого его племянница сделала господином, утверждает удивительные вещи. Не верить ему нет оснований. Но разве этого достаточно, чтобы он уподобился Габалю или Рифаа? Разве великие люди появляются так просто? И что будет, если все это окажется правдой? Вслух же он сказал:
   – Как видно, на Касема не действуют наши предостережения. Интересно знать, чего он хочет? Может быть, ему надоело, что наш квартал остался единственным из всех, не получающим ни малой толики доходов от имения? Не хочешь ли ты, Касем, стать футуввой? Или управляющим?
   Касем рассердился:
   – Об этом речь не шла. Мне было сказано лишь то, что все жители улицы – его внуки и имение принадлежит всем, а футуввы – зло!
   Глаза Садека и Хасана горели решимостью. Увейс растерялся. Закария спросил:
   – Ты понимаешь, что все это значит?
   – Объясни ему! – гневно крикнул Увейс.
   – Это значит бросить вызов управляющему и подставить себя под дубинки Лахиты, Гулты, Хаджаджа и Савариса!
   При этих словах Камар изменилась в лице, а Касем с грустным спокойствием сказал:
   – Я знаю это.
   Из уст Увейса вырвался смешок, который отразился возмущением на лицах Касема и двух его друзей. Закария же, не обращая на это внимания, продолжал:
   – Это означает гибель для всех нас. Нас растопчут, как букашек! Да тебе никто и не поверит! Если они не поверили тому, кто встретил самого Габалауи, и тому, кто слышал его голос, как они поверят тому, кто видел лишь посланного им слугу?
   Увейс, сменив тон, проговорил:
   – Оставим в стороне легенды. Никто не был свидетелем встреч Габалауи с Габалем и с Рифаа. Об этом все говорят, но свидетелей-то нет. И все же легенды эти принесли пользу: квартал Габаль стал уважаемым на нашей улице, квартал Рифаа тоже. Наш квартал имеет право стать таким же. Почему бы и нет? Все мы потомки этого человека, затворившегося в своем Большом доме. Но мы должны действовать мудро и осторожно. Помни, Касем, о своем квартале. Ни к чему эти разговоры о внуках и равенстве, о добре и зле. Нам будет не трудно привлечь на нашу сторону Савариса, ведь он твой родственник. С ним можно договориться о нашей доле в доходах.
   Касем недовольно нахмурился.
   – Муаллим Увейс, мы толкуем о разных вещах. Я не собираюсь ни торговаться, ни требовать своей доли доходов, но я твердо решился выполнять волю деда, ту, о которой он меня известил.
   – О боже! – всплеснул руками Закария.
   А Касем оставался сумрачным. Он вспоминал свои горести, свои размышления в пустыне, беседы с муаллимом Яхьей и то облегчение, которое принес ему слуга Габалауи. Он думал о том, какие беды их ожидают впереди, и о том, что Закарию волнует лишь собственная безопасность, а Увейса – только деньги. Но жизнь не имеет смысла, если человек не встает смело лицом к подстерегающим его опасностям.
   Вздохнув, он сказал:
   – Дядя, я обязан был посоветоваться с вами, но я ничего от вас не требую.
   Садек пожал ему руку.
   – Я с тобой!
   Хасан, сжав кулаки, воскликнул:
   – И я с тобой и в горе, и в беде!
   – Что за детский лепет?! – возмутился Закария.– Да такие, как вы, первыми прячутся в свои норы, как только увидят поднятые дубинки. И ради кого ты подвергаешь себя опасности? На нашей улице живут одни твари, мелкие и крупные. У тебя есть все для счастья. Образумься и довольствуйся тем, что имеешь!
   Касем слушал его и спрашивал себя: о чем говорит этот человек? Закария словно вторит его внутреннему голосу, беспрестанно напоминающему ему о дочери, жене, доме. Но ведь он избран из всех, как были избраны Габаль и Рифаа. И таким же должен быть его ответ.
   – Я долго думал, дядя,– сказал он,– и я выбрал свой путь!
   Увейс ударил ладонью об ладонь, показывая, что исчерпал свои доводы.
   – Нет силы и могущества, кроме как от Аллаха! Тебя убьют те, что сильнее тебя, а слабые будут смеяться над тобой!
   Камар растерянно смотрела то на Закарию, то на Увейса, страдая оттого, что ее муж не получил поддержки с их стороны, и боясь страшных последствий его упорства.
   – Дядя,– обратилась она к Увейсу,– тебя очень уважают на улице. Ты можешь помочь Касему своим влиянием!
   Увейс удивленно спросил:
   – А чего надобно тебе, Камар? У тебя есть капитал, есть дочь и муж. Какое тебе дело до того, будут ли доходы распределяться между всеми или их будут по-прежнему присваивать футуввы? Мы считаем сумасшедшим того, кто хочет стать футуввой, а что же думать о том, кто хочет управлять всей улицей?
   Касем вскочил, как от удара.
   – Я ничего подобного не говорил. Я хочу лишь добра для всех, как завещал наш дед!
   Увейс с притворной улыбкой попытался успокоить его:
   – Где он, наш дед? Пусть он выйдет на улицу или его вынесут слуги, и пусть он осуществит свои заповеди, как находит нужным. Или ты считаешь, что хоть один человек на нашей улице, сколь бы он ни был силен, в состоянии заставить владельца имения шевельнуть бровью или двинуть рукой?
   – А если футуввы решат расправиться с нами, ты думаешь, он ударит пальцем о палец, чтобы защитить нас? – поддержал Увейса Закария.
   – Я никого не прошу верить мне или оказывать поддержку! – ответил Касем, а Закария поднялся с места и, положив руку ему на плечо, сказал:
   – Касем, тебя кто-то сглазил. Я разбираюсь в этих вещах. Слишком много говорили о твоем уме и везенье, вот и сглазили. Да убережет тебя Аллах от шайтана! Помни, что сегодня ты один из знатнейших людей нашего квартала, ты можешь заняться торговлей на средства жены, можешь нажить огромное богатство. Выкинь из головы опасные мысли и цени то, что имеешь в жизни.
   Касем потупил взор, опечаленный, потом снова поднял глаза на Закарию и с необыкновенной твердостью сказал:
   – Я не выкину из головы эти мысли, даже если все имение отдадут в мою полную собственность.

74.

   Что ты собираешься делать? До каких пор будешь раздумывать и ждать? И чего ждать? Если даже родные тебе не верят, кто поверит тебе? Что пользы печалиться? И стоит ли размышлять, лежа у скалы Хинд в полном одиночестве? Ни звезды, ни ночь, ни луна не дадут ответа. Или ты ждешь новой встречи со слугой Габалауи? Что она тебе даст? Ты бродишь вокруг того места, где, как говорят предания, произошла встреча Габаля с дедом, и часами стоишь у стены, где Рифаа якобы разговаривал с ним. Но ты так никого и не встретил и не услышал ничьего голоса, и никакой слуга больше не появляется. Что ты будешь делать? Этот вопрос преследует тебя, как солнце преследует пастуха в пустыне. Он лишает тебя покоя и радости. Габаль, как и ты, был одинок, но он победил. Рифаа знал свой путь и следовал им до самой смерти. И дело его победило. А ты что намерен делать?
   Его мысли прервал голос Камар:
   – Ты совсем не обращаешь внимания на свою дочь. Она плачет, а ты не успокоишь ее, не хочешь поиграть с ней.
   Касем улыбнулся малышке, вдохнул ее запах и, очнувшись от своих размышлений, проговорил:
   – Как она прелестна!
   – Целый час ты сидишь с нами и ни разу не взглянул в нашу сторону, словно мы чужие!
   Касем подсел поближе к жене, погладил ее по щеке, поцеловал дочь и сказал:
   – Разве ты не видешь, как мне нужна твоя любовь?
   – Мое сердце, полное любви и нежности, отдано тебе, но ты сам себя не щадишь!
   С этими словами Камар передала мужу дочь. Касем обнял девочку и стал нежно укачивать ее, слушая ее невинный лепет. Вдруг он сказал:
   – Если Господь поможет мне одержать победу, я не лишу женщин права на имение.
   – Но ведь имение принадлежит только мужчинам! – удивилась Камар.
   Касем посмотрел в черные глаза малышки.
   – Мой дед,– сказал он,– через слугу своего передал, что имение принадлежит всем жителям улицы. Женщины составляют половину всех жителей, но, как ни странно, они у нас не пользуются уважением. Когда мы учредим справедливость и милосердие, их будут уважать!
   Глаза Камар светились любовью и состраданием. Он говорит о победе, но где она? Ей очень хотелось дать ему совет быть осторожнее и беречь себя, но она не решалась. Что принесет им завтрашний день? Какая судьба ждет ее? Судьба Шафики, жены Габаля? Или же ей уготована участь Лбды, матери Рифаа? Она вздрогнула и отвела взгляд в сторону, чтобы Касем не прочел в ее глазах мрачных мыслей.
   Когда вечером Садек и Хасан зашли за Касемом, чтобы, как обычно, вместе отправиться в кофейню, он предложил им навестить муаллима Яхью.
   Яхью они застали сидящим на пороге его лачуги за кальяном, от которого распространялся запах подслащенного табака. Касем представил муаллиму своих друзей, и все они расположились в комнатке с небольшим окном, через которое виднелась яркая луна. Яхья с любопытством всматривался в лица молодых людей, спрашивая себя: неужели именно они перевернут все на улице вверх дном? Он вновь стал повторять Касему то, что говорил уже не раз:
   – Смотри, чтобы о тайне твоей не проведали раньше, чем ты будешь готов действовать!
   Мужчины передавали мундштук кальяна из рук в руки. Лунный свет, проникавший в окошко, освещал голову Касема, и казалось, что она увенчана нимбом. Пятно света лежало на плече Садека. Угольки в жаровне сверкали в темноте.
   – А как мне готовиться? – спросил Касем. Старик засмеялся.
   – Избранник Габалауи не вправе обращаться за советом к такому старику, как я! – пошутил он.
   В наступившей тишине громче слышалось бульканье воды в кальяне.
   – У тебя два дяди,– снова заговорил Яхья. Правда, от Закарии ни пользы, ни вреда, а вот Увейсу надо что-то пообещать, чтобы привлечь на свою сторону.
   – Но что?
   – Пообещай ему управление кварталом бродяг. Все получат равную долю от доходов,– заметил Садек.– Так сказал Габалауи.
   – Как удивителен наш дед! – засмеялся Яхья.– В Га-бале он явил себя силой, в Рифаа – милосердием, теперь же – чем-то новым!
   – Он владелец имения,– пояснил Касем,– и может по своему усмотрению изменить десять условий.
   – Однако у тебя сложная миссия, сынок. Она касается всей улицы, а не отдельного квартала.
   – Такова воля владельца!
   Яхья зашелся в сильном кашле, который совсем его обессилил, и Хасан вызвался следить за кальяном вместо него. Яхья, вытянув ноги, тяжело дышал, затем, придя в себя, спросил:
   – А к чему прибегнешь ты, Касем, к силе, как Габаль, или к любви, как Рифаа?
   Касем поправил головную повязку.
   – К силе – в случае необходимости, а к любви – всегда!
   Яхья одобрительно закивал головой и, улыбнувшись, сказал:
   – Единственный твой недостаток тот, что ты слишком интересуешься имением. Это навлечет на тебя неисчислимые неприятности.
   – Но как люди могут жить, не пользуясь доходами от имения?
   – Как жил Рифаа!
   – Он жил, пользуясь помощью отца и тех, кто его любил,– серьезно и в то же время почтительно сказал Касем.– Но никто из его друзей не смог следовать по его стопам. А наша несчастная улица очень нуждается в чистоте и порядке.
   – Разве нельзя добиться этого, не трогая имения?
   – Никак нельзя, муаллим. И еще надо расправиться с футуввами. Тогда узнаем мы не только уважение, которого добился для своего квартала Габаль, и любовь, к которой призывал Рифаа, но и счастье, о котором мечтал Адхам.
   – Что же останется делать тем, кто придет после тебя? – спросил с улыбкой Яхья.
   – Если Господь пошлет мне победу, улице больше никто не будет нужен,– ответил Касем после размышления.
   Трубка тем временем ходила по кругу, вода мелодично булькала, навевая приятную дремоту. Яхья продолжал свои расспросы:
   – Что достанется каждому из вас, если все доходы будут поделены поровну?
   – Имение нам нужно для того, чтобы вся наша улица стала продолжением Большого дома,– вставил Садек.
   – И как вы собираетесь действовать?
   В этот момент луна скрылась за облаком. И в комнате стало совсем темно. Но уже через минуту луна снова засияла на небосводе. Яхья, указывая на могучую фигуру Хаса-на, спросил Касема:
   – Может ли сын твоего дяди расправиться с футуввами? На что Касем неожиданно с полной серьезностью ответил:
   – Я собираюсь посоветоваться с настоящим адвокатом.
   – Какой же адвокат согласится бросить вызов управляющему Рифату и его футуввам?! – воскликнул Яхья.
   Приятный дурман табака и тревожные мысли смешались в головах. Домой трое друзей возвращались с тяжелым чувством. Особенно терзался Касем, которого снедали тоска и беспокойство.
   Как-то вскоре Камар упрекнула его:
   – Разве можно заботиться о счастье других до такой степени, чтобы совсем забыть о собственной семье?!
   – Я должен оправдать доверие того, кто избрал меня,– непреклонно стоял на своем Касем.
   Что же все-таки делать? Долго ли еще ходить по краю пропасти? Пропасти отчаяния, полной мрака и неподвижности. Могилы, в которой похоронены и засыпаны пеплом мечты, прекрасные воспоминания и чарующие мелодии, где завтрашний день погребен в саване вчерашнего.
   Однако спустя какое-то время он позвал к себе Садека и Хасана и объявил:
   – Пора начинать!
   Лица друзей засияли от радости.
   – Говори же скорей! – торопил брата Хасан. Голосом человека, возродившегося к жизни, Касем сказал:
   – Я принял решение: мы создадим спортивный клуб! От удивления друзья не могли вымолвить ни слова, а Касем, улыбнувшись, продолжил:
   – Мы устроим его во дворе моего дома. Спорт любят во всех кварталах.
   – А какое это имеет отношение к нашему делу? – спросил Хасан.
   – Клуб тяжелой атлетики, например. Какое он имеет отношение к имению? – в свою очередь спросил Садек.
   Касем с горящими глазами разъяснил:
   – К нам придут сильные юноши, которые любят спортивные игры, и мы сможем выбрать среди них наиболее преданных и способных действовать. Друзья широко раскрыли глаза.
   – Мы создадим целый отряд! воскликнул Хасан.
   – Да. Кроме того, к нам придут юноши и из кварталов Габаль и Рифаа.
   От радости молодым людям хотелось петь, а Касем чуть было не пустился в пляс.

75.

   В праздничный день Касем сидел у окна, наблюдая за жизнью улицы. Как весело в праздник! Водоносы полили землю водой. Шеи и хвосты ослов украшены бумажными розами. Ребятишки, одетые по-праздничному, ярко, пускают в небо разноцветные воздушные шары. Ручные тележки расцвечены маленькими флажками. Отовсюду слышны веселые голоса, звуки труб и флейт. Проезжают повозки, переполненные танцорами и танцовщицами. Лавки закрыты, а кофейни, курильни и винные лавки, наоборот, битком набиты посетителями. На каждом углу сияют улыбки и звучат поздравления: «Желаем вам счастья!»
   На Касеме тоже была новая галабея. На коленях у него сидела Ихсан, которую он держал под мышки. Она болтала ручонками, то гладя отца по лицу, то царапая ему щеки. Какой-то голос запел под окном: «Глаза мои привязали меня к любимой…»
   Касем сразу же вспомнил свою счастливую свадьбу, и сердце его радостно забилось. Он так любил веселье и музыку! Еще Адхам хотел проводить свои дни, распевая песни в саду. Какие же песни поют в праздничный день? «Глаза мои привязали меня к любимой». Правду говорит песня.
   С тех пор как темной ночью в пустыне он поднял глаза на Киндиля, сердце его, рассудок и воля больше ему не принадлежат. Двор его дома превратился в клуб, где юноши укрепляются телом и очищаются духом. Он сам вместе с ними поднимает тяжести и учится драться на палках. У Садека мышцы рук стали такими же крепкими, какими еще раньше, благодаря ремеслу лудильщика, стали мышцы ног. А Хасан настоящий богатырь. Все юноши полны воодушевления. Садек оказался прав, когда однажды посоветовал пригласить в клуб бродяг и нищих. Они быстро загорелись интересом к спорту, а еще быстрее к его, Касема, речам.
   И хотя их мало, но благодаря своему упорству они стоят многих. Тут Ихсан отвлекла его от размышлений возгласом: «Папа!» Касем стал целовать ее и заметил, что край его галабеи, на котором сидит дочка, мокрый. С кухни доносились удары пестика о ступку, голоса Камар и Сакины, мяуканье кошки. Под окном проехала повозка, сидящие в ней хлопали в ладоши и пели:
   Аскер-солдат – настоящий хват, Торбуш он снял – сразу валием стал…
   Касем улыбнулся, вспомнив вечер, когда муаллим Яхья, выпив лишнего, распевал эту песню. Ах, если б устроилась жизнь по законам справедливости и улица наша могла бы петь песни, не зная забот! Завтра в клуб придет много сильных, надежных и верных друзей. Завтра мы бросим вызов управляющему и футуввам, сокрушим все преграды. И останутся на улице лишь милосердный дед и его добрые внуки. Будут стерты с лица земли нищета, грязь, бедность и беззаконие. Исчезнут вши, мухи и дубинки, и воцарится безмятежный покой в тени садов, под звуки песен.