теле, на Синтии этой, вроде он ее победил...
- Ну вот видите, - сказал Кудасов, - при чем же здесь пришельцы!
- Точно? - спросил Андрей Иванович. - Такой памятник будет?
- Передавали так, - сказал Коля. - Или вот анекдот я про синего быка
слышал...
Анекдот был неприличный, для быка обидный, и Данилов, чтобы оберечь
от него ранимую натуру Кармадона, прервал анекдот тостом, посвященным
съезду стоматологов. Дальше пили и закусывали, Данилов дважды прикатывал
из кухни на столике сменные блюда с напитками, не раз компания впадала в
хоровое пение. Еще в бане водопроводчик Коля напомнил Андрею Ивановичу
песню "Ромашки спрятались, увяли лютики...", и теперь Андрей Иванович ее с
удовольствием пел. Их с Колей поддерживал пока еще не уставший от угощений
Кудасов и, что удивительно, тишист Земский. И Данилов запел ради компании.
Песня их была услышана находившимся за стеной духовиком из детской оперы
Клементьевым. Тот сейчас же - и зычно - заиграл про лютики на
электрооргане. "Да что он шумит-то! Этак рыбу в реке глушить можно! -
рассердился Кармадон. - Он и ночью гремел!" И опять в электрооргане за
стеной что-то взорвалось.
В разгар застолья позвонила Клавдия.
- Данилов, ты мне нужен, - сказала она. - Сейчас я за тобой заеду.
- Извини, - сказал Данилов. - У меня гости...
- Бабы или мужики?
- Мужчины, - сказал Данилов.
- Сколько вас?
- Пятеро...
- Вот и хорошо, - сказала Клавдия. - Один лишний. А четверых я
заберу...
- Куда заберешь?
- Тяжести таскать! Надеюсь, настоящие мужчины не откажут даме в
помощи...
- При тебе есть Войнов...
- Войнов! Войнов создан для науки. Турки у него... Ладно. Жди меня, -
сказала Клавдия Петровна и повесила трубку.
Через полчаса Клавдия прибыла. Вид имела спортивный, будто собралась
на лыжную прогулку. Она оглядела гостей Данилова, осталась ими довольна,
присела на минуту, давая мужчинам время на сборы.
- Я вас моментально привезу обратно, - сказала Клавдия. - Там дел
всего минут на пятнадцать... Я бы и одна, но камни тяжелые...
Николай Борисович Земский сейчас же сослался на больничный лист и
люмбаго, вызвался сторожить квартиру Данилова.
- А вам и все равно не осталось бы места в машине, - сказала Клавдия.
- И потом, такие огромные мужчины, как вы, они ведь самые бесполезные.
Земский кивнул, согласившись.
Клавдия спешила, коридором и на улице, к машине, шагала быстро, не
оглядываясь, уверенная в своих помощниках, а те старались от нее не
отставать. Данилов-то - по привычке, водопроводчику Коле было все равно,
где теперь исполнять песню "Прошу меня не узнавать, когда во сне я к вам
приду", но спешили, втянутые в движение Клавдиевой энергией, и Кудасов,
кому подобное движение прежде было бы чуждо, и Кармадон, вот что
примечательно. И потом ехали в войновской "Волге" в некоем напряжении,
куда - неизвестно. Но все - в готовности сейчас же исполнить просьбы
Клавдии. Или требования. Она сидела за рулем решительная, зловещая, как
царица Тамара в холодном ущелье Дарьяла. Было темно, и Данилов не понял,
куда их завезли. Выскочили из машины возле забора товарного двора
какого-то вокзала, скорее всего Ярославского, Клавдия раздвинула
коричневые доски забора, пропихнула в щель водопроводчика Колю, Кармадона,
Данилова - сама пролезла на товарный двор, а Кудасова оставила возле щели
в дозоре. То сугробами, то по шпалам, то под товарными вагонами Клавдия
долго вела помощников, будто группу диверсантов, и наконец вывела к
кирпичной стене. Возле стены стояли сбитые из досок ящики, присыпанные
снегом.
- Два берем! - сказала Клавдия. - Ты, Данилов, с этим! А я - с этим!
У Данилова "этим" был водопроводчик Коля, у Клавдии - Кармадон. Ящики
оказались тяжелыми, килограммов по семьдесят, лишь добросовестные старания
Клавдии вызвали в Данилове прилив сил, кое-как дотащил он с Колей ящик к
охраняемой Кудасовым щели. А Клавдия с Кармадоном опередили их метров на
десять. Пыхтя, нервничая, пропихнули ящики в щель, оторвали еще доску.
Возле машины при свете фонарей Данилов разобрал на ящиках надписи:
"Камчатская экспедиция. Вулкан Шивелуч". За вагонами в тревоге, но и с
удалью засвистел сторож. Один из ящиков сунули в багажник, другой - на
заднее сиденье, сами вмялись в машину и, словно бы чувствуя погоню,
помчались в автомобиле улицами с редкими фонарями. Коле опять стало тепло
в машине, и он запел, хоть и был придавленный Кудасовым: "Шапки прочь! В
лесу поют дрозды-ы-ы-ы! Певчие избранники России..."
Подъехали не к войновскому дому, а к дому Клавдии, когда-то и
даниловскому, кооперативному. Клавдию с ящиками пустили лифтом, сами
поднялись пешком. Кудасов дрожал, усы его дергались, но Клавдия успокоила
лектора, сказав, что за эти ящики судить его никто не будет, они забытые
и, видно, никому не нужные. Но, впрочем, нынешней поездкой она попросила
не хвастаться.
Как и было обещано, Клавдия отвезла мужчин к Данилову. И сама
посидела с ними полчаса. Квартиру Данилова она, возможно, и украсила, но
отчего-то прежней душевности в компании не возникло. Кудасов, обозрев
пустые уже тарелки, нашел, что ему следует вернуться к конспектам. Было
видно, что и при горячих вторых блюдах он бы теперь откланялся. Душа его
была в смятении. Земский вблизи Клавдии затих, хотя и считался бузотером и
охальником. Водопроводчик Коля был весь в песнях. Один Кармадон,
неожиданно для Данилова, проявил интерес к даме. Нечто давнее, знакомое
Данилову, зажглось в его глазах. Часом раньше при явлении Клавдии Данилов
обеспокоился. Он знал, что Кармадону женский пол после случаев с Синтией и
коровами Бурнабито был ненавистен и мерзок. Он ждал от Кармадона поступка
мстительного или грубого. Но Кармадон и в машину за Клавдией спустился, и
под вагоны нырял, и ящик тащил! Теперь он смотрел на Клавдию мечтательным
взором, поигрывал брелоком с костяной обезьяной! Эко все повернулось! "Да
ведь я и сам, как последний болван, - подумал Данилов, - кинулся за
Клавдией, волочил дурацкий ящик от вулкана Шивелуч... Наваждение какое-то!
Вот ведь неистовая баба! И неумная к тому же! И как это Войнов, автор книг
о Турции, на ней женился, не пойму!" Впрочем, он тут же вспомнил, что и
сам был женат на Клавдии.
Клавдия выпила кофе, поблагодарила Данилова за помощь и
гостеприимство. Данилов хотел было ее из вежливости удержать, но не
удержал. Галантный Кармадон вызвался проводить Клавдию. Та кавалером была
довольна, на шутки Кармадона отвечала искренним, громким смехом. В дверях
Кармадон подмигнул Данилову со значением. "Ну, проводи, проводи..." -
подумал Данилов.



    20



К любезностям Клавдии с Кармадоном Данилов решил не проявлять
интереса. Их дело! Чего от Кармадона он не ожидал, так это подмигивания в
дверях. Кармадон был из рода с традициями, имел приличные манеры, а тут -
какое-то балаганное подмигивание! И явная нагловатость во взгляде, будто
Кармадон - соблазнитель из Мытищ. Данилов подумал, что Кармадон, видно,
нервничает, во что бы то ни стало желает истребить в себе Синтиин
комплекс, возродить веру в свои мужские свойства, да вот боится худшего.
Что же у него выйдет с Клавдией-то при робости?
Водопроводчик Коля все еще пел, заняв диван, и требовал, чтобы
Данилов подыгрывал ему на скрипке. Николай Борисович Земский поднялся,
кряхтя и лелея люмбаго, потянул Колю на выход - а ведь еще и не вся
жидкость изошла из сосудов. И Земский был в смущении. На прощанье он
сказал, что Данилов - шалун, не прошло и нескольких дней, а при нем -
новая красивая женщина. "Неужели красивая?" - спросил Данилов. "Очень,
очень эффектная дама!" - покачал головой Земский.
Данилов вспомнил, что все его гости глядели на Клавдию ласково, с
неким обожанием. "Неужто она производит впечатление?" - удивился Данилов.
Сам он давно уже перестал замечать в Клавдии женщину. Теперь образ
сегодняшней Клавдии возник в его голове, и он, оглядев Клавдию как бы со
стороны, подумал, что она и впрямь недурна и лицом и телом и что Кармадона
можно понять...
Не причинит ли отпускник ущерб Клавдии Петровне, беспокоиться Данилов
не стал. Еще неизвестно, о ком следовало беспокоиться...
Путешествие на товарный двор не выходило из головы Данилова. Он гадал
- совершили они уголовное деяние или же нет? Или же проучили Камчатскую
экспедицию, беззаботно оставившую мерзнуть у стены ящики от вулкана
Шивелуч? Гадал Данилов, гадал, потом вздохнул, и на глазах сторожа,
бдевшего в тулупе и со свистком во рту, возле кирпичной стены возникли
исчезнувшие было ящики с присыпавшим их снежком. Сторож тут же кивнул и
задремал, пустив слюну в свисток. В стараниях ради науки Данилов поспешил
и в спешке забыл, какие ящики с содержимым - подлинные, а какие -
дубликаты. То ли наука получила на товарном дворе свою собственность, то
ли Клавдия осталась при истинных научных ценностях. "А-а! Ладно! Потом
разберемся!" - махнул рукой Данилов.
Кармадон вернулся в полночь.
Был он мрачен, не имел аппетита.
Молча разделся, лег на диван лицом к стене, притих.
Упрямец Клементьев, починив к ночи электроорган, заиграл за стеной
как бы с целым оркестром: "Зачем вы, девушки, красивых любите..." Кармадон
проскрипел зубами, и инструмент Клементьева, похоже, рассыпался.
"День завтра будет не из легких", - подумал Данилов.
Встал Кармадон с утренними сигналами радио, сорок минут трудился с
гантелями. Данилов нежиться себе не дал, а хотел бы понежиться. Только он
вышел из ванной, как Кармадон предложил Данилову оформить его каникулярные
бумаги, отпускное удостоверение и прогонные грамоты.
- Теперь же мы составим и список сувениров, - сказал Кармадон, -
чтобы потом не забыть...
- Во сколько ты отбываешь?
- В двадцать четыре ноль-ноль...
- Под петухов? - уточнил Данилов.
- Да, - кивнул Кармадон. - Под петухов.
Говорил Кармадон деловито и как пан - писарю, а глаза у него стали
холодные и, уж точно, металлические. На замшевой куртке Кармадона появился
круглый, с шоколадную медаль, значок - синий бык на черном фоне и слова
"Ничто не слишком!". Значок этот Кармадон, видимо, намеревался увезти с
собой. За чашкой кофе Данилов, еще не привыкший к сегодняшнему Кармадону,
спросил, не излечился ли Кармадон от ран, нанесенных ему познаньем?
Кармадон жестко сказал, что этот разговор следует оставить. И вообще он
попросил Данилова о событиях последних двух недель забыть. И забыть о его,
Кармадона, разговорах, вызванных минутной слабостью. "Хорошо", - сказал
Данилов, стал серьезным. Тут Кармадон добавил, видно, для того чтобы
развеять все сомнения Данилова: каникулы для него, Кармадона, не прошли
даром, он стал сильнее, переступил в себе через нечто важное и созрел для
дел более значительных, нежели забавы с цивилизацией волопасов.
- Да, я чувствую в себе явный прилив сил, - сказал Кармадон.
Было похоже, что на этом его откровения Данилову закончились. Данилов
опять ощутил себя чуть ли не станционным смотрителем, какому шубу
следовало накидывать на плечи заезжего сановника. Он теперь и не знал, был
у них с Кармадоном разговор о времени "Ч" или не был.
Данилов вдруг подумал, что Кармадон, возможно, приезжал и ни на какие
не каникулы, а инспектором по его, Данилова, делу. От этой мысли он
поначалу затрепетал, но тут же стал воинственным.
Данилов сел за письменный стол, принялся оформлять каникулярные
бумаги Кармадона. Тут гость опять стал простым и, даже несколько заискивая
перед Даниловым, попросил его все отметить как надо. А в кратком донесении
о каникулах быть справедливым.
- Хорошо, - сухо сказал Данилов.
Кармадон - сначала на островах Сан-Томе и Принсипи, а затем в
Панкратьевском районе - прихватил пять лишних земных суток, теперь из
документов со словами "убыл", "прибыл" они исчезли. Синий бык вышел в
донесении Данилова если не геройским, то во всяком случае достойным
репутации Кармадона животным. Расписался Данилов на бумагах школьной
ручкой сороковых годов, деревянной, тонкой, с пером рондо, бухгалтерия
пасту и синие чернила не признавала. К местам для печати Данилов
приложился разогретой над газовой плитой пластинкой браслета с буквой "Н".
В прогонных грамотах Данилов подчеркнул вид топлива и систему ускорения.
Теперь бумаги Кармадона были в порядке. Кармадон завернул их в несгораемый
платок и прикрепил к штанам английской булавкой - плохо выправленные или
потерянные отчетные документы не одному из знакомых Данилова и Кармадона
стоили карьеры.
- А если ты решил перейти к нам, - сказал Кармадон, - то
расписываться тебе придется не чернилами...
- Я знаю... - Данилов быстро взглянул на Кармадона.
- Ты сегодня обещал объявить решение... Наш разговор остается в
силе...
- Хорошо, - сказал Данилов, - но давай сначала закончим с твоими
делами, а уж потом займемся моими...
"Значит, о моем деле он не забыл, - подумал Данилов. - Значит, и не
инспектор он, а и вправду был на каникулах..." На душе у Данилова стало
спокойнее. И чувства его к Кармадону потеплели. "Он - ничего, - решил
Данилов, - а мрачный и важный - это потому что с женщинами ему не везет".
Данилов чувствовал, что желает оттянуть решение своего дела хоть и до
вечера, мало ли какие условия будут ему предложены, что огорчаться
заранее?
- Теперь сувениры, - сказал Данилов.
- Да, сувениры...
С сувенирами положили так. Много времени на выбор подарков не
тратить, а сейчас же составить их список. Потом отобранные вещи и явления
Данилов в упакованном виде брался отправить Кармадону вдогонку. Или же
параллельным с Кармадоном курсом. Список открыли девять меховых шапок и
одна из верблюжьей шерсти. Попросил гость восемь ящиков с бутылками
минеральной воды осетинского курорта Кармадон - для стариков. Затем в
список внесли тепловоз Людиновского завода, Данилов хотел было выяснить,
зачем он Кармадону, но тот замялся и покраснел. "Ладно", - сказал Данилов.
Дальше пошли кинофильмы, в том числе с участием Синтии Кьюкомб. Захотелось
Кармадону увезти на память копье странствующего рыцаря Резниковьеса, уже
починенное. Внесли в список пять тонн жевательной резинки, Данилов
прикинул, в каких странах брать ему резинку, подумал, что несколько пачек
он непременно прикарманит и угостит Мишу Муравлева и еще кого-нибудь из
детей. Кармадон настаивал на том, чтобы сувениром был отправлен
полюбившийся ему комментатор фигурного катания, однако Данилов
предположил, что тот уцепится за микрофон и никуда не улетит. Кармадон
расстроился, но тут Данилов уговорил его заменить комментатора
пространщиком из Марьинских бань дядей Нариком, подававшим Кармадону
простыню, однако вспомнил, что дядя Нарик - мусульманин, а они с
Кармадоном - вовсе не джинны. В конце концов комментатор был компенсирован
кометой Когоутека и леденцами на палочке "Синий бык". Кармадон попросил
записать что-нибудь для демонических дам, и тут уж Данилов расстарался!
Секциям, любезным женскому глазу, в парижских магазинах "Самаритен",
"Монопри", "Призюник" предстояло оскудеть! И сгореть! "Надо бы и мне, -
подумал Данилов, - при случае послать кое-что и кое-кому... Химеко и
Анастасии - непременно! Хотя Анастасия от меня теперь ничего и не
примет..." Данилов вздохнул. Еще в список вошли марки с олимпийским
гашением, извержение вулкана Тятя, лекция Кудасова, распространенная в
сети, и с ответами на записки, ломбардское кресло делового человека
Ришара, вызвавшее отъезд быка Василия, веселый памятник Гоголю с бульвара,
морская капуста в банках, четыре электрооргана, очередь за коврами у
Москворецкого универмага, ростокинский акведук. Список протянулся еще на
пятнадцать пунктов.
- Пока хватит, - сказал Данилов, - а к вечеру что-нибудь вспомним...
- Наверное, хватит.
Тут Данилов подумал, что ростокинским акведуком он распорядился
напрасно. Его следует оставить на месте И вид он имеет красивый. И заслуги
перед городом. Как-никак стоит двести лет. Захотел он заменить акведук
открытым бассейном "Москва", от коего мокнут и тухнут картины с книгами,
но и бассейн ему стало жалко.
Сувенирами Кармадон, казалось, был доволен, Данилова это порадовало.
Однако опять Данилов уловил в себе желание угодить Кармадону, отчасти не
бескорыстное. "А-а, ладно... - подумал Данилов, - последний день, а там
опять стану сам собой..." Тут он сообразил, что не мешало бы в список
сувениров вставить альт Альбани, вставить и забыть его отправить вместе с
Кармадоном... "Нет, никогда, - сейчас же остановил себя Данилов. - Ишь
хитрец какой!" - пригрозил он себе пальцем.
А Кармадон опять стал серьезным и надменным. Как и полагалось демону
седьмой статьи Видно, высокие мысли посетили его.
- У нас день впереди, - сказал Данилов. - Как ты предполагаешь
провести его?
- В разгуле, - сказал Кармадон.
Но без предвкушения удовольствий сказал, а холодно, твердо, будто под
разгулом понимал не персидские пляски и не битье зеркал, а прием снадобий
и чтение источников. Или желал показать, что он сам нынче себе хозяин и
обойдется без провожатых и сотрапезников. Данилов опять почувствовал
расстояние между ним и Кармадоном, пожалел о своей душевной простоте. "Ну
и пусть гуляет, - подумал он, - хоть один, хоть с кем... Хоть с Клавдией!"
У самого Данилова не было желания пускаться в разгул, а присутствовать при
разгуле других, чтобы потом разводить гуляк на квартиры, - тем более! Но
что он мог поделать?
- Сейчас придут Земский и водопроводчик, - сказал Кармадон, - и мы
двинемся...
- Куда это? - спросил Данилов.
- В Павелецкий вокзал.
Однако первым пришел не Земский и не Коля, а Кудасов. Данилов
полагал, что после вчерашнего происшествия Кудасов отсиживается где-нибудь
в укрытии и уж его дом намерен обходить за пять верст. Усы Кудасова
шевелились. Было видно, что Кудасов притянут на квартиру Данилова
большими, хоть и смутными надеждами, вызванными сегодняшними затеями
Кармадона. "Как он их почувствовал?" - удивился Данилов. Робок был
Кудасов, нервен, что-то настораживало его и пугало, а вот словно какая
страсть помимо воли Кудасова подхватила его и принесла сюда. "Может,
Кармадон нарочно завлек Кудасова, - подумал с опаской Данилов, - чтоб
взять над ним и покуражиться?"
Уж больно пронзительные были глаза у Кармадона.
К двенадцати явились Земский и водопроводчик Коля. Оказалось, что они
и договорились вчера о двенадцати часах. Правда, Коля все забыл. Но
Земский помнил.
В ресторане Павелецкого вокзала взяли столик с шестью стульями.
Распоряжался Кармадон. Его как бы провожали, пили за Иркутск и сибирские
просторы. Хотя на этом вокзале пить полагалось бы за Тамбов и Саратов.
После первых рюмок приблудные друзья Кармадона захмелели быстрее, чем
следовало бы, то ли от вчерашнего основания, то ли от воздуха Павелецкого
вокзала. Данилов и вообще пить не желал, а тут, наблюдая некий неприятный
холод в глазах Кармадона, намерен был держать себя в руках. Кармадон
шепнул на ухо, властно шепнул:
- Данилов, не передергивай карты! Не старайся быть постнее других...
Или я посчитаю, что ты мне не доверяешь, и обижусь!
Данилов сейчас и вправду не доверял Кармадону. Однако и не хотел,
чтобы Кармадон был им недоволен. Наоборот, хотел, чтобы тот очень им был
доволен. "Ну и ладно! - думал Данилов. - Ну, в его последний нонешний
денечек, желания его исполню, и ладно... И условия их приму... Что мне эта
канцелярия, что та!" Данилов давно считал: следует всегда оставаться самим
собой в главном, а в мелочах - уступать, мелочей много, они на виду,
оттого-то и кажутся существенным, главное же - одно и в глубине, уступки в
мелочах и создают видимость подчинения и прилежности. Пусть считают, что
он послушный. Но он-то как был Данилов, так и будет им.
Потом сидели в ресторане Рижского вокзала, потом Курского. Когда и
как увлекся Кармадон железнодорожной кухней, Данилов не знал, спросить же
теперь об этом Кармадона было неудобно. Рижский ресторан оказался ничего.
Курский же компанию возмутил - только что скатерти в нем были чистые.
Дальше отчего-то кушали стоя в желтом буфете при станции Бутово. Кушали
много с каких-то сверкающих легких тарелочек из фольги, все больше -
варенные вкрутую яйца и селедку на черном хлебе. Запивали "Северным
сиянием" и три шестьдесят двумя. Бутылки Кармадон брал с пола и будто бы
из-под штанин. Бутовские любители интересовались, откуда водка в
воскресный день, Данилов объяснял, что с платформы Катуар Савеловской
дороги, там нынче торгуют. Любители тотчас бежали к электричкам, имея в
виду платформу Катуар. И тут Данилов понял, что они впятером жуют шпроты
уже не в Бутове, а в буфете станции Львовская. "Эдак мы скоро в Туле
пряниками станем угощаться!" Потом были и пряники.
В глазах Кармадона и в его губах, когда он задумывался и не жевал,
было что-то разбойничье, затаенное, было и высокомерие, и брезгливость
была. Данилов понимал - следовало ждать от Кармадона какой-то выходки, уже
не ухарской, а расчетливой, и как бы эта выходка кого не погубила! Однако
когда Кармадон кушал железнодорожные угощения, пил "Сияние", он делал это
с удовольствием и с таким аппетитом, так вкусно, что Кудасов, уж на что
был гурман и привереда, а и тот, увлеченный азартом Андрея Ивановича, одно
за другим проглатывал яйца вкрутую.
Пил Данилов поневоле, пил, но все же замечал, какими глазами Кармадон
нынче глядел на женщин. Голодные это были глаза, жаждущие. В иные
мгновения, особенно когда буфетчица плыла над пивной пеной положительной
грудью, глаза Кармадона отражали страсти, волненье в кипучей крови. Многие
женщины, попадавшие в поле зрения Кармадона, трогали его, но, пожалуй,
буфетчицы и официантки - более всех. Все в натуре Кармадона, видно, так и
требовало нынче упоения и реванша. Земский, казалось, был уже не здесь, а
неизвестно где, но и то обратил на это внимание.
- Андрей Иванович! - толкнул он в бок Кармадона в буфете платформы
Шарапова Охота. - Да вы не теряйтесь! И она на вас глазищи пялит! Вон уже
и сыру лишний ломоть вам на блюдце положила... Вы не робейте, а прямо и на
штурм!
- Нет, - тихо сказал Кармадон, - она хороша... Но у меня нынче есть
дама сердца. Она одна, и более никто... Но это потом, потом!
С той минуты он стал глядеть на женщин скромнее и прохладней. А
Данилов почувствовал, что слова Земскому сказаны всерьез. "А впрочем,
может, ему и впрямь с буфетчицы начать? Для разгону... - рассудил Данилов.
Тут же он взволновался: - Какая же это такая дама сердца? Неужели
Клавдия?" Что же, Клавдия умела любить, подумал Данилов с неожиданной
нежностью к прежней жене.
Отчего-то Данилову стало тревожно. Но не из-за Клавдии.
Однако тут же в их прогулке началась такая кутерьма, такая
полька-кадриль, такая катавасия, что и мыслям о женщинах в голове Данилова
места не осталось. Может, именно это и был Кармадонов разгул - опять пили,
опять кушали, опять пели и то куда-то ехали, а то стояли на месте. Ехали
все больше в вагонах-ресторанах. А стояли опять в станционных буфетах
возле пластмассовых столиков или просто у стен. "А что? - решил Данилов. -
Давай-ка и напьюсь. Или хотя бы притворюсь пьяным. Если сегодня мне
придется принимать условия и ставить подпись, я потом всегда смогу
сказать, что был нетрезв. Я и свидетелей приведу!" Земский и водопроводчик
Коля были уже в блаженной невесомости, но на ногах держались, производили
движения, иногда участвовали и в разговоре и уж, конечно, рты открывали по
делу. Кудасов все еще шевелил усами и был, видимо, чем-то удивлен, неясные
думы порой бродили в нем. Думы эти Кудасов гнал, набрасываясь на пищу,
возникавшую вблизи него. И пища-то была одна - все те же шпроты на черном
хлебе, ломтики селедки при вареных яйцах, корейка в черных и рыжих точках,
куски вареной курицы с костями, которые раньше в птице не водились,
фигурные пряники "подмосковные" булыжной твердости, сыры, словно бы из
сплошной корки, правда, с дырочками, и пирожки с котлетой. В
вагонах-ресторанах было приятней - и сидели, и куда-то ехали, то в одну
сторону, то в другую, к сырам и сельди имели еще борщ в металлических
мисках и рыбу хек с гречкой. А то и зеленый горошек. При этом Андрей
Иванович опять так набрасывался на угощения, с такой жадностью уничтожал
их, что и все в компании проявляли жадность к железнодорожной еде. Словно
выросли в будке путевого обходчика. Шла какая-то сладкая жизнь! Один
вагон-ресторан прекратил прием гостей из-за их компании, а продуктов в нем
было захвачено до станции "Минеральные Воды". Оказалось, они в экспрессе
"Самара", и там ресторан скоро вышел из строя. Закрылись и два Голубых
Дуная на Казанской дороге. Данилову было удивительно: "Куда же это в
него-то? Да и в нас? Ну ладно, Кармадон пусть... Дорвался заяц до
капусты... Ему и надо... А мы-то что?" - Данилов покачал головой, но тут
же проглотил вареное яйцо. А Кудасов - два. Мимо их буфета прошел
приписанный к Подольскому мясокомбинату состав со свиньями. "Ну, сейчас
одного вагона не досчитаются!" - подумал Данилов. Видно, догадка его была
справедливой, в буфете тотчас же возникло множество тарелок с корейкой, в
черных и рыжих точках, явно от прошедшего состава. "Это Кармадонов разгул?
- задумался Данилов. - Или он еще впереди? И когда учудит-то Кармадон
что-нибудь?" Данилов был уверен, что Кармадон учудит, но теперь он
размышлял об этом без тревоги и дурных предчувствий, а лениво и
благодушно, словно прикидывал, когда же наконец Кармадон дернет хлопушку
за ниточку.