Переброска и снабжение фашистских войск, увязших в длинном мешке у
Ржева, Зубцова, Сычевки, Гжатска и Вязьмы, осуществлялась тогда по
единственной железнодорожной магистрали Смоленск --;
Вязьма и единственному, параллельно этой маги-, страли шоссе. Иными
словами, развитой сетью железных и шоссейных дорог противник в этом районе
не располагал, имеющиеся же использовал без осо-300
бых мер предосторожности, и нарушение движения по ним, уничтожение на
этом участке подвижного состава -- паровозов, вагонов и платформ,
уничтожение во время перевозки к фронту боевой техники и живой силы
гитлеровцев имели бы серьезное значение.
-- Даю "добро", -- сказал полковник Косарев. -- Однако, товарищи,
окончательное решение вопроса зависит от Военного совета фронта.
На прием к командующему фронтом генерал-полковнику И. С. Коневу и члену
Военного совета корпусному комиссару Д. С. Леонову поехали втроем:
начальник штаба инженерных войск фронта полковник Тимофеев, Болотин и
я.
Доложили о ходе работ по устройству минно-взрывных заграждений в полосе
фронта, зашла речь об использовании подразделений 5-й инженерной бригады для
нарушения работы вражеских коммуникаций.
-- Автоматы получите, дадим пятьсот штук, -- сказал Конев. -- А что
касается узлов связи и раций -- не обессудьте, ничего нет. Раций не хватает
даже в частях, где по штату положены.
И тут же энергично продолжил:
-- Тем не менее начинайте действовать! Сначала силами батальона. А
накопите опыт, появятся дополнительные технические средства -- и второй
батальон выделим. При одном условии: планы заграждений в полосе фронта
выполнять своевременно!
Я заверил Конева и Леонова, что планы минно-взрывных заграждений будут
бригадой выполняться в срок. Корпусной комиссар Леонов поинтересовался
подбором и подготовкой кадров для действий в тылу врага.
Болотин покраснел от волнения:
-- Политотдел и партийная организация бригады понимает всю важность и
ответственность задачи, товарищ корпусной комиссар! К людям мы
приглядываемся, изучаем их. Во главе подготовленных для переброски групп
поставлены коммунисты.
-- Это правильно, -- удовлетворенно сказал Леонов. -- Ну, а вопрос о
питании людей продуман? Учтите, население за линией фронта голодает, все,
что 301
имело, отдало партизанам, являться за линию фронта нахлебниками
недопустимо!
Болотин ответил, что командование бригады старается получить на складах
самые легкие, питательные и удобные для переноса в вещевых мешках продукты.
-- Очевидно, следует посоветоваться с медицинскими работниками,
разработать вместе с ними оптимальный рацион, -- поглядел на Конева член
Военного совета.
-- Верно. Тем более что снабжать диверсантов повоздуху не сумеем.
Обратитесь к медицине, товари- щи. Пусть дает рекомендации, а продуктами
обеспечим, -- сказал командующий, -- Ну, что еще? По лицам вижу, есть еще
что-то!
Забираю испанцев к себе
Меня опередил полковник Тимофеев:
-- Товарищ командующий, полковник Старинов привез в бригаду воинов
бывшей республиканской армии Испании, среди них часть -- офицеры.
-- Знаю, -- сказал Конев, -- Военный совет, по-моему, уже дал согласие
зачислить испанцев в штат бригады. Да они,, кажется, и вылазки во вражеский
тыл совершали?
-- Так точно. Совершали. Мы учли согласие Военного совета.
-- Тогда в чем проблема?
-- Сейчас командование бригады выдвигает на ряд командных должностей
испанских товарищей и предлагает сохранить за ними те воинские звания,
которые они имели в прошлом. Начальник инжвойск не возражает. Требуется
приказ Военного совета.
-- Список с вами?
Тимофеев передал командующему подготовленный список. Конев пробежал
бумагу глазами:
-- Что-то маловато. Докладывали, что испанцев в бригаде куда больше.
Тимофеев объяснил:
-- Полковник Старинов часть испанцев отправил в партизанские отряды.
Конев посмотрел на меня вопросительно, Я встал:
-- Товарищ командующий, там они очень нужны. Но в бригаде может быть
больше опытных минеров-испанцев, в армию просятся сотни. Однако не зная
вашего мнения...
-- А какое у меня может быть мнение? Берите всех, кто просится, всех
зачислим, и по всем правилам!
Решение Военного совета фронта об усилении ударов по коммуникациям
врага, забота о минерах подняли боевой дух личного состава. Очень
взволнованы были испанские друзья. Хорошо помню, как бережно привинчивал к
петлицам гимнастерки алый прямоугольник Франсиско Гульон, как радостно и
смущенно улыбались другие испанцы, впервые представ перед нами в форме
командиров Красной Армии.
В те дни обучение личного состава бригады методам ведения борьбы в тыл
врага шло ускоренными темпами, но, к сожалению, мы по-прежнему могли
направить в тыл врага только отдельные группы минеров. Задействовать для
борьбы в тылу противника даже один-единственный батальон нашей бригады и
110-й ОМИБ не удалось: штаб фронта настойчиво требовал минировать
оборонительные рубежи. Требование это диктовала осложняющаяся обстановка, и
стало совершенно очевидно, что развернуть мощную борьбу с противником на его
коммуникациях, рассчитывая на штаты обычной инженерной бригады фронтового
подчинения, не удастся: у такой бригады своих дел невпроворот. Поэтому 1
июля 1942 года мы с Болотиным направили доклад начальнику Оперативного
управления Генштаба, информируя о том, что план нарушения "работы вражеских
коммуникаций перед Калининским и Западным фронтами срывается и что
воздушно-десантная бригада, которую просил у наркома обороны И. С. Конев,
Калининскому фронту не выделена.
Привожу несколько строк из этого доклада:
"Осталось еще два-три месяца, наиболее пригодных для массового
уничтожения поездов и машин, что, безусловно, может сковать врага на ряде
участков, сорвать его оперативные и снабженческие перевозки. На первое время
нужна только одна воздуш-303

но-десантная бригада. Последнюю можно сформировать на базе 110-го ОМИБа
и двух батальонов 5-й инженерной бригады".
Доклад отправлен. Остается ждать ответа. А пока --будни. Минируем,
занимаемся с людьми, ездим по всему фронту, бываем и на Северо-Западном.
Две встречи тех дней удержались в памяти. Однажды, приехав в штаб
Северо-Западного фронта, я лицом к лицу столкнулся с командующим фронтом
генерал-лейтенантом П. А. Курочкиным. В начале войны Павел Алексеевич
командовал 20-й армией, в полосе которой мне довелось работать и впервые
отправлять во вражеский тыл минеров.
Командующий фронтом меня узнал, заинтересовался опытом действий
подрывников на вражеских путях сообщений. В результате встречи возникла
школа подрывников на Валдае. По просьбе Курочкина мы направили туда
несколько инструкторов, и поработали они на Валдае неплохо.
Железнодорожники-диверсанты
Другая встреча произошла у полотна железной дороги с командиром 6-й
железнодорожной бригады полковником Д. А. Терюховым. В 1924 году мы
закончили одну и ту же школу военных сообщений. Сейчас Терюхов проверял
работу подчиненных, я проезжал Имимо, узнал его по высоченному росту и,
конечно, остановил машину. Обнялись.
-- Ты чего тут? -- спросил Терюхов. -- Опять рвать что-нибудь?
Я объяснил, чем занимаюсь на Калининском фронте.
-- Кстати, -- спросил, -- а ты не мог бы выделить хоть одну роту для
действий в тылу врага? Терюхов хмыкнул:
-- Роту! У меня тут знаешь какой народ? Рапортами завалили, рвутся
фашистов бить. Но ведь нужно кому-то и со шпалами ковыряться.
Я согласился с. этим. А Терюхов вдруг взял за портупею:
-- Слушай... Это точно, что твои люди ходят туда? Он кивнул в сторону
линии фронта. 304
: -- Ходят. Там и сейчас несколько групп действует. Терюхов смотрел мне
в глаза, на что-то решаясь, и вдруг сказал:
-- А, гори все огнем! Выделю роту! Честное слово! Ведь под моей
командой кто? Специалисты-железнодорожники! Им же ничего объяснять не надо,
лучше других знают, где и что подорвать! Только --чур! Об этом никому,
понял?
-- Даю слово, что все останется между нами и Военным советом фронта.
-- Все! Присылай инструкторов!
В 6-ю железнодорожную бригаду мы направили трех инструкторов во главе с
Ф. П. Ильюшенковым. К их приезду полковник Терюхов создал роту добровольцев
под командованием капитана П. И. Около-Кулак. Рота насчитывала сто бойцов и
младших командиров, Обучить их действительно было несложно. " Уже в июле
несколько отделений роты в сопровождении инструкторов совершили первые
выходы в тыл врага. Затем рота стала действовать самостоятельно.
Впоследствии, узнав об успешных действиях бойцов капитана Около-Кулака,
начальство Терюхова, к его досаде и огорчению, отозвало роту из 6-й
железнодорожной бригады. Лишь после войны узнали мы, что подразделение
отважного капитана долго, успешно и без потерь в личном составе действовало
в глубоком тылу гитлеровцев.

    Глава 18. Встречи в Москве



Бои за Ржевский выступ

Первым, кого я увидел в штабе инжвойск фронта, возвратясь во второй
половине дня 2 июля из поездки в 1-ю Ударную армию, был озадаченный
полковник Тимофеев.
-- Вы уже информированы? -- осведомился он.
-- О чем?
-- Значит, не знаете... Вот-с, батенька, не зря мы спешили с
минированием! Гитлеровцы наносят сильный удар по Масленникову.
Новость встревожила. Генерал-лейтенант Иван Иванович Масленников
командовал 39-й армией, нависавшей с севера над железной дорогой Смоленск.
--Вязьма, а с востока -- над дорогой Вязьма -- Ржев. Армия глубоко
вклинилась во вражескую оборону, занимая выступ площадью свыше четырех тысяч
квадратных километров. Однако "коридор", связывающий 39-ю армию с основными
силами фронта, был относительно узок, оставался самым уязвимым участком
нашей обороны, составлял предмет постоянного беспокойства командования армии
и Военного совета фронта. Естественно, я подумал, что противник нанес удар
под основание занятого 39-й армией выступа, стремясь перерезать ее
коммуникации. Тимофеев подтвердил, что дело обстоит именно так.
В тот же день, давая указания сосредоточить усилия 5-й бригады на
минировании оборонительных рубежей фронта, полковник Косарев мрачно заметил,
что удар по армии Масленникова, учитывая его силу, может оказаться началом
новой попытки вермахта прорваться к Москве.
Он высказал вслух то, что было на уме у многих.
К сожалению, Калининский фронт не располагал силами, достаточными для
восстановления перерезанного противником "коридора" к 39-й армии.
Командующий же армией в первые дни боев был ранен и эвакуирован в тыл. Его
отсутствие усугубило тяжелое положение окруженных частей и соединений. Тем
не менее они мужественно сражались с врагом, прорываясь к основным силам
фронта. Мысли о возможности перехода к партизанским действиям у командиров
корпусов и дивизий 30-й армии в то время не возникало. Командир одного из
стрелковых корпусов даже пресек намерение Т. П. Чепака, находившегося с
группой минеров в его распоряжении, остаться в тылу врага и действовать на
коммуникациях гитлеровцев. Чепаку приказали прорваться к своим вместе со
стрелковыми подразделениями. Минеры понесли совершенно ненужные, ничем не
оправданные потери,. Пришлось через полковника Косарева просить командующего
фронтом дать указание командирам соединений впредь не использовать
диверсантов как стрелков, даже в критических ситуациях.
В те дни, знойные и тревожные, усиленно минируя фронтовые рубежи, мы
узнали о создании Центрального штаба партизанского движения и фронтовых
штабов партизанского движения. Одновременно поступил приказ сооружать вблизи
линии фронта, на "участках, где наступление противника представлялось
наиболее вероятным, тайные склады минноподрывного имущества. Предполагалось,
что в случае временного отхода наших войск ими воспользуются партизаны.
Чтобы дать представление о масштабах этой работы, скажу, что один только
166-й батальон инженерных заграждений заложил сорок шесть складов. Помогли
мы тогда и штабу партизанского движения Калининского фронта, выделив его
представителям взрывчатку и мины.
С первых чисел июня в тыл врага ушли 73 группы минеров. Выполнив
задания, они возвратились в бригаду, почти не понеся потерь.
Успешные действия этих отдельных, технически плохо оснащенных групп
убеждали: направь мы в тыл противника регулярные подразделения специальных
войск, способные осуществлять массовые, планируемые из одного центра
операции на вражеских коммуникациях, результат был бы несоизмерим с
полученным. По существу, такие специальные войска, действуя вместе с
партизанами, могли полностью сорвать доставку пополнения, техники,
боеприпасов и горючего армиям врага. Возможно, не удался бы удар гитлеровцев
и по Масленникову!
Мы много говорили на эту тему с Болотиным, прикидывая, как лучше
действовать, пока специальных войск нет, и мучительно раздумывая над тем,
как добиться их создания.
В итоге раздумий пришли к выводу: надо писать И. В. Сталину! Никто,
кроме наркома обороны, Председателя Государственного Комитета Обороны,
вопрос о создании специальных войск для ударов по вражеским путям сообщения
не решит!
С проектом письма ознакомили прежде всего полковника Косарева,
полкового комиссара Попова и полковника Тимофеева.
-- Отправлять письмо без ведома командующего неуместно, -- заметил
Косарев.
Командующий фронтом работал в те июльские дни крайне напряженно.
Готовилась Ржевско-Сычевская наступательная операция, которую должны были
совместно провести войска левого крыла Калининского и войска правого крыла
Западного фронта. Им предстояло разгромить главные силы вражеской 9-й армии
и ликвидировать так называемый "ржевский выступ". На Коневе лежала огромная
ответственность. И все же он нашел время ознакомиться с проектом письма на
имя И. В. Сталина. Командующий фронтом сказал, что с основными положениями
письма и сделанными нами выводами согласен, мысль о создании специальных
войск для вывода из строя коммуникаций противника разделяет и письмо И. В.
Сталину отправит.
-- А вы поезжайте вслед за письмом! -- неожиданно добавил он. -- Пусть
подключится к делу штаб инженерных войск Красной Армии!
Ворошилов, Калинин, Маленков...
С копией письма на имя И. В. Сталина мы явились к начальнику штаба
инженерных войск генералу К. С. Назарову, так как генерал Воробьев в то
время отсутствовал. Выезжал, если память не изменяет, на Брянский фронт.
Назаров к нашей идее отнесся одобрительно.
-- В ЦК звонили? -- осведомился он. -- Получено письмо?
-- Получено.
-- Хорошо. Пока его будут изучать и советоваться --заручитесь
поддержкой компетентных лиц. Скажем, генерала Глазунова.
Мы последовали совету начальника штаба инженерных войск Красной Армии,
пошли к командующему воздушно-десантными войсками. Принял он нас без
проволочек, согласился, что воздушно-десантные войска, конечно же, наиболее
подготовлены для ве-308
дения диверсионных действий в тылу врага, но тут же сообщил, что
воздушно-десантные части, с которыми работали инструкторы-минеры, отправлены
на Южный фронт и влились в состав стрелковых соединений, ведущих бои в
междуречье Дона и Волги.
-- Время жестокое, никаких перспектив для действия десантников на
вражеских коммуникациях сейчас нет, -- сочувственно закончил Глазунов.
Мы вышли из его кабинета растерянные. Если уж десантников используют
как пехоту, то положение наверняка крайне серьезное, тяжелое, и рассмотрение
нашего письма нельзя откладывать: именно удары по вражеским коммуникациям
могут облегчить положение советских войск!
Позвонил в экспедицию ЦК партии. Ответили, что письмо передано
Ворошилову. Позвонил в приемную Ворошилова. Помощник ответил, что письмо
получено и находится у Клементия Ефремовича. Звоню на следующий день.
Отвечает другой голос, но ответ тот же.
Мы с Болотиным нервничаем: бригада осталась без командира и комиссара,
на фронте разворачиваются все более ожесточенные бои, а мы пребываем в
бездействии! Наконец трубку взял сам Ворошилов. Я назвался, попросил принять
нас с Болотиным.
Ворошилов назначил час встречи.
Обнадеженные, взволнованные пришли мы в Кремль. Ворошилов был не один:
у высокого окна кабинета сидел, чуть сутулясь, поглаживая бородку, Михаил
Иванович Калинин. Присутствие Михаила Ивановича, старейшего члена партии,
члена Политбюро ЦК партии, Председателя Президиума Верховного Совета СССР,
могло означать только одно: он в курсе дела. Это ободряло, но и ко многому
обязывало.
-- Доклад прочитал, -- начал Ворошилов, указывая нам на стулья. --
Согласен, что создание специальных частей для действий на вражеских
коммуникациях --задача важная и актуальная. Товарищ Калинин того же мнения.
Так, Михаил Иванович?
-- Дело стоящее, -- негромко поддержал Калинин. -- Тем более что
население в тылу противника обрадуется встрече с регулярными подразделениями
Красной Армии, окажет им помощь.
Начался разговор, продолжавшийся около часа.
-- Надо направить товарищей в ЦК. Без ЦК ничего не решить, Клементий
Ефремович, --посоветовал под конец беседы Калинин.
Маршал тут же позвонил в приемную Г. М. Мален-кова -- секретаря ЦК
партии, члена Государственного Комитета Обороны, и договорился, что он
примет нас с Болотиным. Через сорок минут были у Маленкова. Ответив кивком
на наше приветствие, он взял письмо ма имя И. В. Сталина, прочитал, сказал,
что идею одобряет, предложил явиться к нему на следующий день к 11 часам дня
вместе с начальником инженерных войск Красной Армии, имея на руках проект
решения о создании спецбригад для действия на вражеских коммуникациях.
Поскольку генерал Воробьев все еще отсутствовал, мы явились с генералом
Назаровым.
Просмотрев предложенный нами проект решения ГКО, Маленков позвонил
начальнику Генерального штаба A. M. Василевскому:
-- Александр Михайлович, сейчас к вам придут представители инженерных
войск, оформите приказ НКО о создании спецбригад для действий на вражеских
коммуникациях.
Василевский что-то ответил.
-- Вопрос решен, -- ответил Маленков и положил трубку. -- Поезжайте в
Генштаб, товарищи. Желаю успеха.
Через час нас с Болотовым (генерал Назаров, сославшись на занятость,
уехал в штаб инжвойск) принял генерал-лейтенант Василевский. Принял, не
стану скрывать, холодно. Возможно, наш приход был не ко времени, а возможно,
начальник Генштаба был утомлен или чем-то расстроен: причин для переживаний
летом сорок второго года у всех военачальников имелось достаточно. Беседа
вышла крайне короткой и официальной. Василевский, взглянул на проект
решения, сухо сказал:
-- Передайте генерал-полковнику Коневу, что Генеральный штаб подготовит
приказ народного комис-310
сара обороны о создании специальных инженерных войск. Вы свободны.
Холодный прием начальника Генерального штаба не мог остудить нашу
радость.
Георгий Димитров
Прежде чем возвращаться на Калининский фронт, мы с Болотовым хотели
решить еще один вопрос:
вопрос о зачислении в бригаду бывших воинов республиканской армии
Испании и других испанских товарищей, рвавшихся бить фашистскую свору.
Большинство этих людей состояло в Коммунистической партии Испании, поэтому
вопрос об их участии в боевых действиях следовало решать руководству КПИ.
Однако руководство КПИ находилось тогда не в Москве, и мы с Болотовым
обратились в испанскую секцию Коминтерна. Там приняли очень приветливо,
выслушали внимательно, но ответили, что для окончательного решения- вопроса
нужно переговорить с генеральным секретарем Исполнительного комитета
Коминтерна товарищем Димитровым.
Мы смешались. Беспокоить по довольно несложному вопросу такого
выдающегося деятеля международного рабочего и коммунистического движения?
Уместно ли?
-- Вполне уместно, -- заверили нас, -- Подождите, договоримся, когда
товарищ Димитров вас примет.
Принял нас Димитров через какие-нибудь пятнадцать минут. Не успели
открыть массивную дверь кабинета, как из-за письменного стола поднялся,
пошел на встречу богатырского роста, атлетически сложенный человек с
огромной серебристой шевелюрой и черными как смоль усами.
Димитрову в сорок втором году исполнилось шестьдесят лет. Возраст и
трудная, исполненная борьбы жизнь, пребывание в фашистских застенках
оставили следы на его мужественном лице, черты которого казались резкими и
суровыми. Лишь большие темные глаза смотрели дружески-ободряюще.
-- Проходите, проходите, товарищи! -- с характерными болгарскими
интонациями в густом голосе
предложил Димитров. -- Как'говорят у меня на родине, добре дошли!.
Расположились за письменным столом. Я сообщил о цели прихода.
-- Знаю, испанские товарищи говорили. Дадим вам подкрепление! --
ответил Димитров. -- Бить фашистскую гадину должны все народы! Но мне еще
сказали, что вы имеете большой опыт партизанских действий. Это так?
-- Приходилось готовить пограничников, ходить в тылы франкистских
войск, обучать минеров и партизан в эту войну.
-- Скажите, а могут почерпнуть, что-либо из вашего опыта бойцы сил
Сопротивления в оккупированных странах Европы? Скажем, французские
коммунисты? Маки ведут мужественную борьбу с гитлеровцами!
-- Я полагаю, наш опыт не повредил бы, товарищ Димитров.
-- Пожалуйста, разъясните, что именно следует использовать из вашего
опыта?
Я говорил довольно долго, подробно, даже чертил схемы, и Димитров
слушал очень внимательно. Когда я закончил, задал множество вопросов. Его
интересовало буквально все: как минеры переходят линию фронта, как
передвигаются по оккупированной территории, как производят минирование путей
сообщения врага. Беседовали около двух часов.
Крепко пожимая на прощанье наши руки, Димитров сказал, что доволен
встречей, благодарит за рассказ.
-- Вам спасибо за сердечный прием, товарищ Димитров!
Вскоре бригада получила пополнение: сто испанских товарищей. Они
немедленно приступили к подготовке для действий во вражеском тылу.

    Глава 19. Ухожу в партизаны



Генерал-полковника Конева результаты нашей по-. ездки в Москву
удовлетворили, в штабе инжвойск фронта нас поздравляли с успехом, бойцы и
командиры 5-й инжбригады, уверенные, что их включат в состав спецвойск
первыми, ходили именинниками.:
Мы с Болотиным тоже верили, что в ближайшем бу-" дущем 5-я инженерная
бригада получит новый статус, а с ним и новые штаты, новое вооружение и,
главное, такие необходимые средства радиосвязи!
Пока все шло по-прежнему: большая часть подраз-делений минировала
фронтовые рубежи, в тыл врага ходили только отдельные группы. И когда 23
июля Совинформбюро сообщило, что подразделение, где командиром товарищ
Старинов, пустило под откос десять поездов противника, мы расценили это не
только как признание заслуг минеров, но в первую очередь как свидетельство
того, что создание спецвойск не за горами!
Не хочу, чтобы у читателя создалось впечатление, будто вопросы
нарушения работы вражеских коммуникаций, вопросы разрушения вражеского тыла
и создания для этого специально подготовленных подразделений тревожили
только командование Калининского фронта, меня и моих близких товарищей.
Читатель помнит, конечно, имена генерала Невского и военинженера 2-го ранга
Ястребова -- организатора и участника массового минирования в Харькове.
Летом 1942 года они находились на Карельском фронте. Ястребов откликнулся на
мое письмо, сообщил, что в отдельной инженерной бригаде специального
назначения, где он является заместителем командира, развернута подготовка
сотен минеров для действий в тылу врага. Уже после войны я узнал, что и на
Западном, и на Южном фронтах к лету сорок второго года минеры некоторых
инженерных бригад, минеры саперных и инженерных батальонов армий, а также
минеры саперных батальонов стрелковых дивизий неоднократно ходили во
вражеский тыл, разрушая вражеские пути сообщения, дорожные сооружения,
уничтожая живую силу и технику врага. Надо полагать, их боевая деятельность
говорила сама за себя, а Невский, Ястребов и другие командиры инженерных
войск также обращались к высшему командованию с предложениями усилить удары
по коммуникациям противника. Словом, идея создания специальных войск для
уничтожения живой силы и техники врага 313
во время перевозок к фронту носилась в воздухе. А события на южном
крыле советско-германского фронта, где Красная Армия с кровопролитными
боями, нанося контрудары, вынуждена была с 17 июля отходить к Сталинграду, к
Ростову и предгорьям Кавказа, подтверждали: медлить с ударами по
растянувшимся вражеским коммуникациям недопустимо! И тут меня срочно вызвали
в Москву, к заместителю наркома обороны начальнику Главного управления
формирований Е. И. Щаденко. Я предложил А. И. Болотину поехать со мной:
вместе начали дело, вместе и до конца доводить?
-- Вы?! -- удивился генерал Назаров, увидев меня на пороге своего
служебного кабинета, -- Михаил Петрович вас не вызывал, по-моему.
-- Вызывали к заместителю наркома, товарищ генерал, но я полагал, вы
знаете -- зачем.
-- Представления не имею. Может, Михаил Петрович?..
Но и генерал-лейтенант Воробьев не имел представления о причине моего
вызова.
-- Очевидно, что-то решилось со спецвойсками, -- высказал он догадку,