Мальчики– подростки, с виду чуть младше Кима. Самый маленький, вероятно, лет двенадцати, был ему по плечо; старший, наоборот, на голову выше. Точнее возраст отроков определить было невозможно – их лица густо покрывал яркий грим. Киму даже показалось сначала, что они в масках. У всех трех были воинские прически, щегольские, отороченные мехом, очень дорогие кафтаны, шитые золотом штаны, сапоги из тисненой замши. Ким, воспитанный в княжеской семье, мог оценить эту роскошь. Самый высокий мальчик был в белое и золотое, средний – в синее и коричневое, маленький – в черно-багровое. Каждый из них своим видом не посрамил бы Небесный Город. Но что они делали здесь, на окраине империи, в диких горах Чирисан?
   И еще – мальчики были вооружены. Старший опирался на длинный упругий посох с кистями и заостренным оголовком – точно с таким же Ким тренировался в доме дяди. У второго из-за спины выглядывала рукоять меча. Малыш стоял, вроде бы, с пустыми руками, но что-то подсказывало Киму, что видимость обманчива.
   – Вы кто? – спросил он, стараясь говорить громко и уверенно. – Что вам от меня нужно?
   Никто из мальчиков не ответил и даже не подал вида, что услышал вопрос.
   Ким покраснел и шагнул вперед. Мальчики тут же расступились красивым танцевальным движением. Старший остался стоять неподвижно, всё так же держа в руке посох. Младшие почти одинаковыми жестами подняли правые руки – каждый коснулся рукой затылка.
   – Не бойтесь, я вас не трону. Я просто хочу пройти через Горы Цветов…
   На раскрашенных лицах появились усмешки. Небесные отроки обменялись веселыми взглядами.
   – Вы слышали этого монаха? «Он нас не тронет»! Хи-хи-хи!
   – «Он просто хочет пройти»! Ха-ха-ха!
   На Кима по-прежнему никто не глядел. Он с удивлением отметил, что мальчики говорят не на местном горном диалекте, а на чистейшем столичном языке, который считался образцом литературного языка империи. Впрочем, на каком же еще языке беседовать небесным отрокам?
   Между тем подростки незаметно рассредоточились по поляне, окружая Кима. По знаку старшего мальчик в синем и коричневом шагнул вперед и вытянул из-за спины прямой обоюдоострый меч. Ким, не думая, повернулся так, чтобы за его спиной оставался ручей. Удивление в его душе постепенно сменялось гневом. Он устал, не выспался – до игр ли ему сейчас? Откуда они свалились на его голову, эти нахальные разодетые мальчишки, которые смеют над ним издеваться? Нет, они уж точно не небесные отроки! Разбойники, что ли?
   – Эй, парни, денег у меня нет, – предупредил их Ким на всякий случай. – Вам с меня ничего не взять, кроме этого старого меча. Я простой послушник…
   – Вот и хорошо! – выкрикнул малыш. – Давненько нам монахи не попадались!
   – Больно нам нужны твои медяки, бродяга, – презрительно сказал мечник.
   – Какой же грех ты совершил, послушник, что тебя преследует такой сильный демон? – насмешливо спросил мальчик с шестом.
   – Не ваше дело, – с вызовом сказал Ким. – Что вам до моих грехов? Я же не спрашиваю о ваших!
   – Грех – это ложное понятие, выдуманное вами, монахами, чтобы держать людей в страхе и повиновении, – важно ответил старший мальчик. – Дети ветра и луны безгрешны, как и всё в этом мире. Нет греха и праведности – есть лишь чистота и скверна, а скверна лучше всего смывается кровью. Но хватит болтать. Мы пришли сюда не для этого. Эй, Лиу! Как там демон-волк? Удрал?
   – Удирает во все лопатки, – отозвался смеющийся голос из кроны сосны, в тени которой стоял жертвенный столб. – Словно ему яйца подпалили!
   «Так, еще и четвертый!» – отметил Ким.
   – Придержи-ка язык! Господин вонхва много раз запрещал тебе ругаться. Хамские выражения оскорбляют благородного воина…
   – Приношу смиренные извинения, – церемонно ответил невидимый мальчик с дерева. Одновременно что-то просвистело в воздухе. Малыш в багровом подскочил и заорал:
   – Ах ты черепашье дерьмо, тритон вонючий! Я тебе покажу как кидаться!
   – Прекратили баловство! – прикрикнул старший мальчик. – Где дисциплина, братья? Скажу господину вонхва, чтобы наказал вас обоих. Лиу, если демон вздумает вернуться, отпугни его, подержи на расстоянии, чтобы не помешал.
   – Понял, – ответил голос с дерева. – Только чур пусть и на мою долю что-нибудь останется.
   – Не беспокойся. Братья, мы начинаем.
   Ким, хмурясь, переводил взгляд с одного на другого. Что это они тут собрались начинать? Чему не должен помешать Тошнотник?
   Через мгновение ему всё стало ясно: мальчики, не тратя время на предупреждения, напали на него со всех сторон сразу.
 
   Первый удар нанес мальчик с мечом. Ким парировал, моля предков только о том, чтобы старая железяка не переломилась в самый неподходящий момент. Вскоре удары сыпались на него градом. Воздух наполнился блеском клинков, звоном и визгом стали. Тело Кима почти сразу вспомнило давние уроки. Первый выпал он отразил с трудом, второй – вполне уверенно, от третьего с легкостью уклонился. Нескольких мгновений хватило ему, чтобы оценить противника… и по настоящему изумиться. Маленький разбойник фехтовал так, как учили самого Кима в доме его дяди. Тот же стиль, та же техника, как будто их обучал один мастер меча. Уровень был неплохой, однако до мастерства Кима не дотягивал. Мальчишка двигался очень быстро, но его движения были достаточно небрежными. Ким воспрянул духом. Пусть он давненько не тренировался, зато опытнее, старше и сильнее, и клинок у него хоть и тупой, но длиннее почти на ладонь…
   В азарте поединка Ким совсем забыл о малыше в багровом кафтане, и это его чуть не погубило. Маленький выродок, который стоял и во все глаза следил за сражением, сунув палец в рот, внезапно издал пронзительный визг и налетел на него со спины. В руках у мальчишки сверкнули два тонких кинжала, каждый из которых напоминал маленькие вилы. Ким едва успел увернуться. Его никогда не учили обращаться с таким оружием. Он знал, что трезубый кинжал иногда использовали вместо щита, чтобы блокировать и ломать вражеские мечи – но два сразу, для нападения?.. Мальчишка, видно, тоже не очень хорошо ими владел. Он попытался с налету поймать в зубцы меч врага, но Ким без труда отогнал его на безопасное расстояние, продолжая отбивать атаки мечника.
   Малыш разозлился. Глаза его засверкали, он зашипел, как дикий кот, отступил…и испустил утробное завывание, переходящее в мяуканье, а затем поднявшееся до терзающего уши писка. Человеческое горло определенно не могло порождать подобные звуки. Мальчишка открывал рот, но звуки доносились как будто из-за его плеча. При других обстоятельствах эти невероятные вопли, подобающие скорее гуляющей кошке, чем человеку, могли бы только насмешить. Но теперь это шипение, переливчатое завывание и неожиданный визг стали как глоток ядовитого зелья. В глазах у Кима помутилось, в ушах раздалось гудение тысячи ос, по спине и рукам пробежала волна горького холода…
   Он промедлил только миг, но этого хватило. В воздухе мелькнул трезубый кинжал и ударил его в ключицу. От резкой боли Ким пропустил удар мечника, и левую руку тут же ожгло, словно ударом плетки. Ким отскочил назад, потерял равновесие и свалился в ручей, полностью уверенный, что встать ему не позволят. Однако маленькие разбойники немедленно остановились. Все трое тяжело дышали. Глаза у мальчишек так и горели.
   Мечник вытер кровь с клинка об атласные штаны и гордо взглянул на подростка с посохом, ожидая похвалы. Малыш, сердито фыркая, подобрал с земли кинжал и сунул его куда-то за спину. Он явно надеялся, что уложит «монаха» одним броском.
   Старший мальчик так и стоял в стороне, со скучающим видом, словно ничего особенного не произошло.
   – Братья, в чем дело? – произнес он, явно подражая кому-то из старших. – Я вас сегодня прямо не узнаю! Как вы думаете, чего хотел господин вонхва, когда приказал вам поменяться оружием? Уж наверняка не того, Сеннай, чтобы ты ушел в глухую оборону, пропустив все удобные возможности для атаки…
   – Но я зацепил его! – возмутился мальчик с мечом. – Смотри, вот кровь!
   – …и уж не того, Мик, чтобы ты швырял кинжалы, предназначенные только для блокировки…
   – Швырять можно любое оружие, – надменно возразил малыш. – Хоть алебарду. Мне скучно просто блокировать. И мне не нравятся эти кинжалы. Они слишком легкие. Этот кинжал даже не смог пробить кость!
   – Я запрещаю тебе бросать кинжалы! Нападать ты уже научился, теперь учись обороняться. У каждого оружия свой характер, и вы должны уметь его почувствовать. Господин вонхва хотел, чтобы вы ушли от своего привычного стиля…
   «Учебный бой! – вскипел от ярости Ким. – Значит, эти выродки на мне тренируются! Ну, я им сейчас устрою…»
   Он пока не чувствовал боли, хотя его одежда быстро пропитывалась кровью: боль, слабость и все остальное придет вскоре, когда пройдет шок. Понимая, что времени у него немного, Ким напал сам. С хриплым боевым кличем он в туче брызг выскочил из ручья и набросился на самое слабое звено – мечника. Мальчишка с кинжалами снова налетел на него с нечеловеческим воем, но Ким был к этому готов. Ударом ноги он отшвырнул его в ручей, выбил меч у Сенная, повалил его на землю и приставил к горлу свой меч.
   – Это была твоя последняя тренировка, – прошипел он.
   Вдруг что-то с силой ударило его в спину под лопатку. Ким упал на землю и остался лежать, даже не пытаясь подняться. В глазах у него начинало темнеть, словно на лес нежданно спустились сумерки. Из сумерек навстречу ему двигалось какое-то белое пятно. Когда оно приблизилось, Ким опознал ноги в шикарных сапожках из белоснежной замши, слегка выпачканных в земле. Потом владелец сапог, – это был старший мальчик, – наклонился и приподнял его за плечо, как куклу.
   – И зачем ты это сделал? – с раздражением сказал он. – Кому я двадцать раз повторил – кинжалы не бросать!
   – У нас в Аукане принято добивать врага, – кровожадно заявил малыш, присаживаясь рядом на корточки. С его багрового кафтана текла грязная вода. – А теперь я вырежу его сердце и печень и съем сырыми, чтобы нас не беспокоил его мстящий дух!
   – Сейчас я вырежу тебе твой глупый язык!
   – Этот монах неплохо бился, – примиряющее произнес мальчик в синем и коричневом. – Не хуже меня!
   – Да уж, – съязвил малыш. – Хуже просто невозможно. Эй, не щипаться!
   – Хм, даже и не скажешь, что он монах. Ты заметил, Дон? Он сражался как благородный воин. Братья, вы только не смейтесь, но мне показалось, что мы с ним учились фехтованию у одного мастера меча…
   – Ну вот! Опять мне ничего не оставили! – раздался обиженный вопль с дерева. – Дайте я хоть стрельну в него разок!
   Мальчики дружно расхохотались.
   – Разве ты забыл, что сказал господин вонхва? – с напускной строгостью сказал подросток с посохом. – «Делайте с монахом что хотите, но до урока целительства он должен дожить».
   – А что я скажу ему вечером? Что опять сидел на ветке и смотрел, да?
   – Ну, если ты так настаиваешь…
   Ким почувствовал, как его подхватывают с земли и куда-то тащат. Через несколько мгновений он уже висел, привязанный к столбу-стражу, на месте дикого кота. В воздухе мелькнули чьи-то ноги, и с ближайщего дерева спрыгнул еще один «небесный отрок». Его алый кафтан был расшит золотом, в руках он держал лук.
   – От ручья, – предложил мальчик с посохом.
   – Какая разница! – ответил «золотой», натянул тетиву, и не целясь, выпустил стрелу.
   Полянка вдруг взорвалась ослепительным многоцветным фейерверком, вспышкой ужасной боли. Киму показалось, что вспыхнул сам мозг, а в правый глаз вонзилось пылающее копье.
   – Лиу, ты совсем рехнулся?!
   – Быстро доставай стрелу! Он же сейчас умрет!
   Испуганные крики доносились словно издалека, и уже не имели никакого значения. Кажется, Кима сняли со столба, вроде бы пытались что-то сделать с глазом… ему было уже все равно. Фейерверк сменился непроглядной темнотой, и боль прекратилась.

Глава 15. Исцели себя сам

   …Киму чудится, что он – ком полужидкой глины, и кто-то мнет его, вытягивает, раскатывает на доске деревянной скалкой, заглаживает трещины. Где много – уберет, где мало – добавит. Киму хорошо и уютно. Оказывается, быть раскатанным в толстый серый блин – совсем не больно, а смятым во влажный ком – даже приятно.
   Издалека доносится тихий речитатив. Кто-то поет, почти приговаривает, тянет на одной ноте полузнакомые слова:
   «…есть Небо, а есть Земля, а между ними пустота, подобная кузнечным мехам – вроде и нет ничего, а не устранишь, и чем сильнее давишь, тем больше становится…»
   «Что это за канон? Я в монастыре?» Ким открывает глаза – перед ними колышутся яркие, веселые радужные полосы. Закрывает глаза – и перед ними снова танцуют пестрые ленты, радуют глаз чистыми красками.
   «Или лепят из глины кувшин – вот донце, вот стенки, а между ними пустое место – не устранишь, и вся польза от кувшина – в ней, внутренней пустоте…»
   «При чем тут внутренняя пустота? Разве я кувшин?»
   Разноцветные полосы вдруг заводят хоровод, все быстрее и быстрее. Ким чувствует: это не мир завертелся вокруг него, а сам он кружится, прилепленный донышком к гончарному кругу. Руки мастера едва касаются его края, поскрипывает приводной ремень. Пахнет болотной водой и сырой глиной.
   – Сосредоточья на центре. Чуть сильнее надавишь, и стенка будет слишком тонкой. Чуть слабее, и равновесие нарушится. И станешь снова бесформенным куском серой глины, сомнут тебя и бросят под ноги… И только боги знают, когда снова кто-то заинтересуется тобой, подберет с земли, отмоет от сора и положит на круг… Так что старайся. Будь очень аккуратен.
   Теперь Киму кажется, что это он сам лепит на круге кувшин, осторожно обнимает его двумя руками. Глина растекается между пальцами.
   – Не нажимай! Никакой спешки! Но и останавливаться тоже нельзя. Быстрее или медленнее, итог один – преждевременная гибель. Нет ничего слабее и податливее человеческой плоти… Что ты уставился на круг?! Подними глаза! Пусть руки работают сами. Они лучше знают, как надо!
   Горшок растет. Безо всяких усилий Ким придерживает его, едва касаясь ладонями, и он кружится, тянется вверх, как молодое деревце. Сила вращения наполняет и раскрывает его изнутри, а руки удерживают форму.
   – Ты совсем молод и полон жизненной силы. Надо просто удержать ее, не дать вытечь из ран. Сначала удержать, потом направить, и твое тело само исцелит себя. Ты же монах – неужели тебя этому не учили? Не верю… Обратите внимание, мальчики, я почти не вкладываю собственных усилий – раненый всё делает сам. Одного я не пойму: почему никто из вас не сумел проделать в лесу то же самое?
   Разноцветное пространство наполнилось ропотом смущенных оправданий.
   Ким поморгал глазами, но ничего не изменилось.
   Пятна понемногу сливались в один изумрудно-розовый, колышущийся туман. Размытые пятна, мелодичные звуки, теплые нежные прикосновения. Цвет, запах, звук смешались и выражаются друг через друга. Цвет пахнет, каждый звук осязаем. Ким вздыхает и расслабляется, впадая в дрему. «Что это за мир? Он совсем чужой, тут всё по-другому… но, о боги, как мне здесь хорошо! Вот бы не подумал, что поющие разноцветные зигзаги могут так успокаивать…»
   – Ага. Действие волшебных грибов начинает проходить, – раздался голос, на этот раз – прямо над его головой. – Раненый открыл глаза… но он все еще не вполне осознает себя. Обратите внимание на характерную бессмысленную улыбку…
   Ким, блаженно улыбаясь, снова погружается в мир грез. Он не понимает, кто это говорит – вон то салатное облако, или эта золотая пыльца. Да ему, в общем-то, все равно.
   – Раны закрыты, ткани соединились, ток крови восстановлен… Нет, мы еще не закончили. Осталось самое главное. Горшок цел, но непрочен, а пока он непрочен, он бесполезен. Его надо еще обжечь, иначе он разрушится после первого же употребления. Что нам нужно? Укрепляющее пламя. Ну, кто хочет попробовать? Давай-ка ты, Лиу – опозорился, исправляй…
   Внезапно всю сущность Кима охватило пламя. Кровь вскипела в жилах. Сухое, чистое, жестокое пламя. Затем – горячая волна боли…
   Ким закричал, попытался выскочить из огня, но его подхватили за плечи и бросили обратно. Пламя схлынуло, боль отступила, цветные пятна поблекли и угасли.
   Ким очумело посмотрел по сторонам и обнаружил, что лежит на кровати в просторной чистой комнате со стенами из переплетенных прутьев. Рядом с ним на низком прямоугольном столике, потрескивая, горит светильник, углы комнаты тонут в темноте. Вокруг его ложа сидят давешние «небесные отроки» – уже без раскраски, с чисто вымытыми взволнованными лицами, – и какой-то немолодой мужчина с гладко выбритым подбородком, в строгом синем кафтане. Целитель? Наставник?
   При виде мальчиков Ким тут же вспомнил, чем закончился его неудачный бой, – «Он выстрелил мне в глаз!» – и схватился за лицо. Но, наверно, все же этот Лиу промахнулся – оба глаза видели одинаково. Кожа вокруг левого припухла и болела, но не больше, чем после обычного синяка. Морщась, Ким коснулся ключицы и нашел небольшую неровность на коже, словно от старого шрама. Осмотр раненой руки показал, что никаких следов ранения там нет вообще.
   – Очнулся!
   Кто-то сунул ему в руки бамбуковое коленце с водой. Ким жадно напился.
   Мальчишки загалдели.
   – Скажи что-нибудь!
   – Пошевели правой рукой!
   – Посмотри на меня правым глазом!
   Мужчина в синем кафтане унял их, молча подняв руку. Его властные манеры и прямая спина плохо сочетались со скромным, почти монашеским нарядом. Киму стало неуютно под пристальным взглядом его маленьких черных глаз. Он подумал, что этот человек похож не на целителя, а уж скорее на чиновника, инспектора или судью.
   – Сегодня днем вы меня опозорили, дети Луны, – заговорил целитель, не меняя застывшего выражения лица. – Что за достижение – вчетвером изувечить беглого монаха? Разве вы забыли Пятое предписание? Дон?
   – «В убиении или оставлении в живых есть выбор», – процитировал старший подросток – высокий, худой и длиннорукий, со строгим бледным лицом обитателя северных провинций.
   – Ха, кто ж его убил-то? Так, малость позабавились, – весело сказал красивый мальчик лет пятнадцати. Ким узнал его голос – именно этот красавчик в него стрелял.
   – Он умирал, когда вы притащили его ко мне, скуля и взывая о помощи! – резко ответил целитель. – Вы ничего не сумели сделать, даже вчетвером, а все почему? Потому что увлеклись. Не думали, калеча монаха, как будете исправлять дело собственных рук. Несмотря на то, что каждый из вас днем и ночью должен помнить о Шестом предписании. Мик?
   – «Сын ветра и луны должен уметь исцелить любую из нанесенных им ран», – без запинки отбарабанил малыш.
   Плоский нос, выпуклый лоб и узкие глаза придавали ему сходство с черепашкой, а смуглый желтоватый оттенок кожи указывал на южное происхождение.
   Мужчина кивнул.
   – Неплохо, чтобы вы держали в уме эти правила не только до и после, но и во время боя. А теперь помолчите. Я должен удостовериться, что восстановление целостности прошло успешно.
   Он взял запястье Кима, прикрыл глаза и замер. Ким, все еще под действием волшебных грибов, удивительно легко поймал импульсы той силы, которую его учил распознавать и использовать старец Чумон. По всему телу веером расходились едва уловимые волны, отличаясь одна от другой цветом и звучанием. Каждая следующая волна силы проникала глубже, чем предыдущая, омывая такие области его тела, о которых он и не догадывался. Все вместе они сплетались в замысловатый узор – так плетут по спирали тряпичный коврик, в котором разноцветные лоскутки к концу неожиданно создают цельную картинку. «Что он делает? – удивился Ким. – Словно бросает камни в колодец, а потом слушает эхо…»
   Целитель открыл глаза, провел раненому рукой по голове, от темени к затылку, зачем-то щелкнул по лбу и только после этого спросил:
   – Как ты себя чувствуешь, мальчик?
   – В целом неплохо, спасибо, – кашлянув, ответил Ким. – Только вот в спине, под лопаткой, что-то колет.
   – Мик, это твоя рана. Ну-ка, глянь!
   Младший мальчишка скользнул поближе, провел рукой над раной, и сморщился, словно на занозу напоролся.
   – Там железо! Осколок или…
   Он метнулся куда-то в глубь комнаты.
   – Я осмотрел лезвия – это не мое! – раздался его голос. – Учитель, вы туда что-то нарочно подложили!
   Пожилой целитель усмехнулся одними губами. Красавчик– лучник Лиу сказал с фальшивым сочувствием:
   – Ничего не поделаешь, брат. Доставай.
   – Это нечестно! Перевернись на живот, монах, и не дергайся, – мрачно буркнул малыш Киму, шумно вздохнул и… засунул руку ему в спину. Ким не выскочил из кровати только потому, что решил – ему кажется. Он не чувствовал ни малейшей боли. Малыш, сморщив нос, шарил руками у него во внутренностях, словно у себя за пазухой. В воздухе распространился кисловатый запах крови. Только тогда Ким поверил, что все происходит наяву.
   – Нашел! – объявил Мик и вытащил из-под кожи… бамбуковую щепку. Ким охнул, схватился за спину и обнаружил, что никакой раны там нет. Только грубая бороздка от шрама. Колотье под лопаткой прекратилось.
   Малыш Мик с преувеличенным поклоном протянул щепку наставнику.
   – Не так-то просто было найти эту фитюльку, – капризно сказал он.
   – Учитель, в следующий раз я положу туда шило, – хихикая, произнес Лиу.
   – Так это твоя работа! – заорал Мик, вскакивая, – Ну я тебе сейчас устрою!
   Лиу, хохоча как бес, вылетел на улицу, малыш погнался за ним.
   «Судья», казалось, даже не взглянул в их сторону. Он бесцеремонно рассматривал Кима.
   – Раз ты пришел в себя, монах, – заговорил он, – поведай нам, за каким бесом тебя понесло в Горы Цветов?

Глава 16. Дети ветра и луны

   – Может, для начала представитесь сами? – предложил Ким, которому не очень-то понравился тон целителя. – Я пока еще не узнал, куда и к кому угодил. Я слышал, что в южном Чирисане гостей принимают вежливее…
   – Гостей? – целитель поднял брови. – Ты здесь никто. Даже хуже, чем никто. Ты – нарушитель границы.
   – Он монах с Иголки, – добавил Дон. – Что тут еще добавишь?
   – Ничего. Ты жив только потому, что тебе оказали милость, взяв в качестве живого пособия для пары практических занятий. Дерзость тебе только навредит. И не надейся на своих святых братьев. Никто не придет сюда за тобой, мальчик.
   – А что, имперские законы здесь не действуют?
   – Нет. Здесь действуют Восемь Предписаний, – хладнокровно ответил цедитель.
   Ким быстро огляделся. До двери было всего шагов пять, но вот позволят ли ему их сделать…
   – Так что отвечай на вопросы. Почему ты оказался в Горах Цветов?
   Ким решил, что запираться бессмысленно.
   – Да, я из монастыря Каменной Иголки, – подтвердил он, чтобы не отрицать очевидного. – Я послушник. Точнее, был послушником.
   – Не трать зря мое время. По твоей одежде и бритой голове понятно, что ты с Иголки. Я спросил – как ты оказался в наших горах?
   – Я просто хотел пройти окружным путем до Юлима. Старец Чумон сказал, что по этой тропе можно дойти за десять дней. Откуда мне было знать, что здесь не любят монахов?
   – Дело не в любви, – фыркнул «судья». – Монахи сюда не ходят. А мы не ходим к ним. У нас с ними договор. И проведена четкая граница, за которой договор перестает действовать. Неужели твой старец тебя не предупредил? Не верю!
   – Ну да… он как-то раз намекнул, что Горы Цветов опасны, но ничего не объяснил толком, и честно говоря, я выкинул это из головы.
   «Судья» презрительно усмехнулся.
   – Похоже, паршивый был из тебя монах. Тебя что, выгнали?
   – Нет! – возмутился Ким.
   – Значит, сам сбежал?
   – Да как вы можете такое предполагать?! Я…То есть… В общем, не все так просто, – смешался Ким. Рассказывать посторонним о бедах монастыря ему не хотелось. – Я ушел, потому что должен был уйти, вот! Монахи были ко мне очень добры, они заботились обо мне, и я решил тоже отплатить им добром. Но если бы я не ушел тайком, они бы меня не отпустили, потому что это закон – братство одолевает невзгоды сообща. Но эта беда была моя. Лично моя! Поэтому я и ушел – потому что не хотел навлекать несчастье на невинных людей…
   – Дело в том демоне-волке? Родовое проклятие?
   – Да, – вздыхая, сказал Ким. – Что-то вроде того.
   – Какого же ты рода?
   – Я… сирота.
   – Значит, сирота. Допустим. Расскажи-ка нам о демоне, – мужчина подумал и добавил: – Что считаешь нужным.
   Ким рассказал. Двое оставшихся в комнате мальчиков внимательно слушали. С улицы доносились вопли малыша и хохот Лиу. Когда Ким закончил, целитель перевел взгляд на мальчиков и сказал им с улыбкой:
   – Похоже, вам сегодня крупно повезло. В скором времени нас ждет еще одна увлекательная и полезная охота.
   – Ловля демона? Ура!
   – Он, наверно, вернулся к хозяину, – предположил старший мальчик.
   – А вот и нет! – торжествующе объявил мечник, Сеннай.
   Без раскраски он выглядел как самый обычный подросток из столицы, а его лицо почему-то показалось Киму смутно знакомым.
   – Демон, пущенный по следу, никогда не отстанет, потому что не знает усталости и время для него незначимо. Он будет преследовать свою жертву до конца…
   – Это точно, – содрогнулся Ким, вспомнив, как Тошнотник напал на него, безоружного, возле пограничного стража. И впервые подумал, что кровожадные мальчишки на самом деле спасли его от волка. Если бы не их «тренировка», скорее всего, он был бы уже мертв.