— Надеюсь, чай еще водится в твоих закромах? — спросил Сетвир.
   Зная пристрастие мага к чаю, Веррэн усмехнулся.
   — Мои закрома не бывают пустыми.
   Он открыл дверь, выходящую на лестницу. Сразу же пахнуло осклизлыми от плесени кирпичными стенами.
   — Идем. Тебя уже заждались.
   Из подземелья они выбирались в полной темноте, под стук падавших со стен капель. Еще не дойдя до двери на галерею первого этажа, Сетвир услышал визгливые крики вперемежку с громким клацаньем зубов. Эхо услужливо повторяло эти звуки, способные заморозить в жилах кровь и остановить биение сердца. Однако мага они не испугали.
   — Картилии? — равнодушно спросил он, как будто из-за двери доносилось воробьиное чириканье.
   — Самец и самка. Вовремя отловил.
   Скрипнули ржавые петли. Дверь открылась, и оттуда заструился неяркий дневной свет. Веррэн нагнулся за своим посохом из серого ясеня. Сетвир заметил на пальцах и ладонях стража следы от зубов и глубокие царапины.
   — Боюсь, новая порода вывелась, — пояснил Веррэн.
   — Вряд ли новая, — пробормотал Сетвир. — Не удивлюсь, если эта парочка — из земноводных, с ядовитыми зубами, паучьими ножками и непременными ядовитыми шипами на спине.
   — Ты их когда-нибудь видел? Давно? — с неподдельным интересом спросил Веррэн.
   — Не скажу, чтобы слишком давно. В последний раз они встречались нам пять тысяч лет назад.
   И все же весть о появлении давно исчезнувшей породы картилий взволновала Сетвира. Он поправил сползший ремень сумки и сказал:
   — Сущностей, вызвавших их появление, мы тогда заточили в Рокфальский колодец, самих ядовитых картилий уничтожили и посчитали, что с ними покончено навсегда.
   — Я смотрел в летописях, — продолжал Веррэн. — Там об этом — ни слова.
   Коридор состоял из нескольких отрезков, соединявшихся низкими арками. Веррэн привычно нагибался, не забывая предупреждать Сетвира. В конце концов они уперлись в лестницу, ведущую на верхние этажи древней крепости. Неожиданно из-под ног мага метнулся пушистый зверек и неслышно исчез в полумраке. Невзирая на близкое соседство с опасными болотными тварями, в крепости на острове Мет обитало многочисленное кошачье племя.
   — В этих летописях ты ничего и не найдешь. — Сетвир махнул рукой. — Ладно. Не будем портить себе праздник. И потом, у нас есть заботы поважнее картилий.
   С каждым маршем лестницы света все прибавлялось. Он был мягким и рассеянным — солнце скрывали кружевные облачка. Поскольку Сетвир переместился далеко на восток, утро здесь давно уже наступило и время близилось к полудню. Сквозь узорчатые оконные решетки с алмазными нитями паутины проглядывала мозаика крепостных крыш, выложенных сланцем, и красновато-коричневых труб. Картину дополняли островки желтого мха и вездесущей плесени. Черепичные желоба водостоков оканчивались фигурками химер, оскаленные пасти которых мрачно глядели в сторону озера. Остров Мет, на котором стояла крепость, окаймляли заводи с зарослями кувшинок. За ними серебрилась рябью полоса чистой воды, тянущейся до самого берега. На севере к озеру почти вплотную примыкало Миртельвейнское болото. Над ним, скрывая трясины и кочки, постоянно висела дымка испарений, однако увидеть болото из окон крепости мешала не она, а замшелые клены и кипарисы. Их силуэты темнели вдали, навевая не самые веселые мысли.
   Зато по другую сторону окон, внутри, вкусно пахло дымом горящих березовых поленьев. Увидев Веррэна, к нему подбежала рыжая кошка и принялась тереться об ноги. Страж болота и Сетвир прошли через отделанную мрамором переднюю, где в углах по ковру лишайников ползали жуки. Отсюда двери вели в большой зал.
   Изумительно красивый потолок с нависающими балками весь был в ядовито-зеленых пятнах: у Веррэна не хватало сил в одиночку бороться с сыростью. Но сейчас промозглость на время была изгнана: в массивном очаге ярко горел огонь, над ним висел чугунный котел, полный кипящей воды. Жестом радушного хозяина Веррэн указал на котел.
   — Вот тебе кипяток для чая. Смею надеяться, этого должно хватить на весь день.
   Сетвир благодарно улыбнулся и поспешил поздороваться с двумя собратьями, уже сидевшими за столом. Громадная столешница покоилась на массивных каменных грифонах. Вокруг стола стояло еще несколько резных стульев с мягкими сиденьями, устланными разноцветной кошачьей шерстью.
   Асандир встал, нарушив благоденствие полосатого черно-белого котяры, до этой минуты лежавшего на его коленях.
   — Приветствую тебя, Сетвир! Устраивайся поудобнее. Не припомнишь ли, когда ты в последний раз ел?
   Асандир подвинул ему стул, перенеся на другое место недовольно заворчавшего кота. Сам он приехал в крепость немногим раньше и еще не успел толком передохнуть с дороги.
   Второй маг, одетый в черное, склонился над тарелкой с копченой рыбой и пшеничными лепешками. Плотно набитый рот не позволял ему вымолвить ни слова. Но ворон, сидевший у него на плече, сверкнул на Сетвира бусинками глаз и негромко каркнул.
   — Привет, привет, мой братец, — поздоровался с ним Сетвир.
   Хранитель Альтейна бросил на пол свою сумку и сел. Он молчал и только вопрошающе глядел на собрата, поглощенного едой. Трайт продолжал добросовестно играть роль проголодавшегося. Его черная шляпа с широкими полями и засаленной серебристой ленточкой висела на спинке стула. Черный плащ с глухим воротником не мог скрыть от магического зрения собратьев мучений искалеченного тела Трайта. В свое время он вступил в единоборство с прорвавшимся на Этеру Деш-Тиром. Трайту не удалось уничтожить неведомую злобную сущность. Ценою неимоверной жертвы он сделал то, что было в его силах: запечатал Южные Врата, остановив дальнейшее проникновение Деш-Тира. Трайт остался жив, но лишился почти всех своих магических качеств. Для чародея это было равносильно смерти.
   Ворон клювом тронул хозяйское ухо. Трайт поднял голову; в его карих глазах читалась неприкрытая обида.
   — Да! Раны мои что-то разболелись, — огрызнулся он, словно отвечал на неуместный вопрос. — Но раз уж мы собрались близ Миртельвейна, болото, надо думать, заслуживает большего внимания, чем мои болячки.
   Ворон захлопал крыльями, взъерошив Трайту волосы, и маг не увидел, как Асандир с Сетвиром переглянулись и печально кивнули. Будь перед ними прежний Трайт, ему бы не понадобилось объяснять, что собрались они здесь совсем по иной причине.
   — Ты прав, болото не дает нам скучать, — согласился Хранитель Альтейна, не отличавшийся прямолинейностью Асандира. — Но есть еще одна причина, почему мы собрались у Веррэна. Здешнее средоточие силы — ближайшее к Алестрону. Я говорю о действующих средоточиях, — пояснил Сетвир, не дав Трайту вклиниться с возражением. — Кому-то из нас придется отправиться в Алестрон. Есть подозрения, что один экземпляр рукописи Мэгира все-таки сохранился и попал в руки к ученым тамошнего герцога.
   — Значит, снова дымный порох? — спросил Веррэн. Никто и не заметил, как он подошел и сел рядом с Трайтом. Страж Миртельвейна успел сбросить плащ. Его прямые светлые волосы были стянуты бархатными лентами, скрывавшимися в щегольском кружевном воротнике рубахи. Такие воротники носили несколько веков назад. Сетвир вздохнул.
   — Да, все та же надоевшая старая история.
   Он искоса взглянул на Асандира, позабывшего про лепешки.
   — Понимаю, тебе это совсем не по дороге, однако, прежде чем отправляться в Рокфальские горы и проверять, надежно ли заточение Деш-Тира, ты должен побывать в Алестроне.
   Эти слова он говорил вовсе не для Асандира, с которым мог общаться мысленно. Сетвир не хотел причинять излишних страданий Трайту. И все по той же причине, тщательно подбирая слова, он продолжил:
   — А от него по-прежнему никаких известий.
   Сетвир говорил о Харадмоне — бестелесном маге, отправившемся через бездны пространства и времени в миры, отсеченные от Этеры после закрытия Южных Врат. В каком-то из тех миров, по непонятным для магов причинам, возник Деш-Тир — чудовищное сплетение злокозненного тумана и плененных человеческих душ. Малой его части удалось прорваться на Этеру и на долгие пять веков лишить континент солнечного света.
   С каждым месяцем судьба Харадмона все сильнее тревожила магов. Ледяное безжизненное пространство, лежавшее между звездами, было враждебным даже для духа, лишенного плоти. Но что еще хуже — где-то в тех мирах осталась большая часть Деш-Тира, а с нею сохранилась и угроза для Этеры. Вплотную соприкоснувшись с Деш-Тиром, маги сделали страшное открытие: это исчадие зла обладало разумом, способным похитить нужные знания из разума других. Будучи заключенным в каменный мешок и упрятанным в глубокую яму, Деш-Тир ухитрялся общаться с той, большей своей частью. Что, если с ее помощью он найдет способ вырваться из заточения?
   Маги Содружества прекрасно понимали, за какое опасное дело они берутся. Проклятие Деш-Тира проникло в душу Лизаэра и Аритона, сделав их непримиримыми врагами. Маги вознамерились вытащить эту ядовитую занозу, дабы принцы достигли примирения. Но все попытки разгадать секрет Деш-Тира оказывались обескураживающе безрезультатными. Секрет Деш-Тира находился вне пределов, доступных предсказаниям Содружества.
   И тогда Харадмон отправился в опасное и необычайно рискованное путешествие. Если он не сумеет вернуться, исчезнет не только надежда на примирение принцев. Содружеству уже вряд ли удастся вернуть отсутствующих собратьев и вновь стать Содружеством Семи не только по названию.
   Установилось тягостное молчание. Трое разномастных котов с охотничьим интересом поглядывали на ворона. Тот не менее вожделенно смотрел на оставшиеся лепешки, затем взмахнул глянцевитыми крыльями и опустился на тарелку. Рядом стоял соблазнительный горшочек с маслом. Охота не удалась: Трайт бесцеремонно отогнал птицу, загородил масло и прошептал несколько сердитых слов. Ворон вернулся на прежнее место и шумно хлопал крыльями, пока хозяин не заставил его угомониться.
   Упоминание об одном бестелесном маге, естественно, побудило Трайта спросить и про другого:
   — А Люэйн не собирался присоединиться к нам?
   — Увы, нет, — ответил Сетвир.
   Он взял помятую вороном лепешку и густо намазал ее маслом.
   — Кориатанские ведьмы опять взялись разыскивать Аритона, — продолжал Хранитель Альтейна, без особого аппетита жуя лепешку. — На сегодня они замыслили устроить гадательный шабаш. Двадцать одна колдунья — весь Круг Старших. Будут глазеть в свой Камень Правды — Скирион. Они ни в коем случае не должны пронюхать про Джелот. Люэйну не позавидуешь: жарко ему придется сегодня. Главное, чтобы они не уловили его присутствие.
   — Джелот? — Вслед за Веррэном его изумленный вопрос повторило эхо под потолком. — При чем тут этот рассадник тщеславия и дурных вкусов?
   Асандир вздохнул и устало опустил плечи.
   — Несколько месяцев назад наш Дакар там здорово отличился. Натворил такой дурости, что даже говорить не хочется. Халирон не бросил его в беде и теперь вынужден оставаться в этой дыре до дня солнцестояния. И ученик старого менестреля — тоже.
   Асандир уперся подбородком в сцепленные пальцы. Собравшиеся и без объяснений понимали: месяцы безвылазной жизни в Джелоте могут повредить Аритону, скрывавшемуся под обличьем Медлира. И дело не только в опасности быть обнаруженным через ясновидение кориатанок. Тайна местонахождения Повелителя Теней являлась хрупким заслоном, сдерживающим проклятие Деш-Тира, и чем сильнее Люэйн запутает и собьет с толку неугомонных колдуний, тем лучше.
   — Наша встреча больше напоминает стенание убогих о своих немощах, — невесело пробормотал Трайт, подытоживая сказанное.
   — Поэтому нам просто необходимо отвлечься от мрачных дум и заняться твоими ранами, — подхватил Сетвир, озорно блеснув глазами. — Вечером нам предстоит небольшое развлечение, и мы много потеряем без твоего неподражаемого юмора.
   Темно-карие, как у спаниеля, глаза Трайта потеплели, и в их уголках появились смешинки.
   — Если сегодня мы не будем трогать Миртельвейнское болото, значит, есть что-то еще более отвратительное, чем твари, запертые в его трясинах?
   Сетвир неопределенно пожал плечами и отряхнул с манжет маслянистые крошки.
   — Любопытные носы кориатанских ведьм из Круга Старших, которым не дает покоя, куда спрятался Аритон Фаленский. Но давайте все-таки немного передохнем.
   Тоскливые взгляды, которые хранитель Альтейна бросал в сторону чугунного котла, заставили Веррэна подняться, заварить крепчайший чай и расставить чашки.
 
   Над Миртельвейнским болотом опустился вечер. Оттуда через мелководья Метласского озера до крепостных стен долетали писки, завывания, хриплые крики и уханье. Трясины и кочки неторопливо обволакивал туман. Ближе к полуночи в его разрывах замелькают бледно-голубые болотные огни. Пока же в маслянисто-черных водах, как и в водах озера, отражались звезды. Ближе к острову к холодноватым точкам звезд примешивались красно-оранжевые отражения нескольких окон под самой крышей.
   Все в том же зале, единственным освещением которого служил очаг, за каменным столом трое магов Содружества держали совет. После необъяснимого исчезновения с Этеры паравианских рас маги оставались единственными знатоками и хранителями древних тайн. Но круг их забот был намного шире. Особыми заклинаниями маги запечатали четверо ворот, некогда соединявших континент с другими мирами, чтобы не допустить прорыва оттуда злых и опасных сущностей, подобных Деш-Тиру. Схожие заклинания стерегли границы нескольких глухих уголков Этеры, где содержались иные опасные твари. Со временем охранительные заклинания ослабевали, и их приходилось возобновлять, поэтому Трайта и Асандира ожидали четыре месяца нелегких странствий. С исчезновением Харадмона и бессменной вахты Люэйна, следившего за ухищрениями Кориатанского ордена, на плечи этих двух магов ложились дополнительные тяготы. Еще о двух магах, исчезнувших гораздо раньше Харадмона, сегодня не было сказано ни слова. Давин, прозванный Отступником, находился в изгнании со времени падения верховных королей. О судьбе Киладиса Пропавшего, отправившегося искать паравианцев, не знал никто.
   Существовало предсказание, позволявшее надеяться на восстановление Содружества Семи. Но это требовало непременного возвращения паравианских рас. Проклятие Деш-Тира, сделавшее Лизаэра и Аритона смертельными врагами, угрожало растоптать и эту хрупкую надежду…
   Обсудив все свои прочие заботы, маги перешли к главной, ради которой они и собрались на острове Мет. Сетвир внимательно разглядывал дно опустевшей чашки. Казалось, он любуется узором чаинок. На самом деле он следил за биением потоков силы в недрах земли и вслушивался в звон далеких звезд, несущихся в просторах Вселенной.
   — Пора, — негромко произнес Сетвир.
   Суровый и молчаливый, Асандир встал. Он собрал чашки, в том числе и любимую щербатую чашку Веррэна, у которой отбитая ручка была заменена сплетенной из лозы. Вместе с чашками он прихватил изъеденные молью писчие перья. После помощи собратьев руки Трайта двигались намного свободнее. Он свернул испещренную пометками карту и убрал ее в футляр. На каменной поверхности стола маг расстелил свой черный плащ.
   Сетвир нагнулся к сумке и вынул пачку пергаментных листов. Кошек, устроившихся у ног Веррэна, как ветром сдуло. Даже та, что сидела на коленях, выгнула спину и спрыгнула вниз. Страж Миртельвейна привык доверять поведению своих хвостатых спутников и сразу же пробудил магическое чутье, желая понять причину кошачьего беспокойства. Нет, на сей раз никакая болотная тварь не проникла в крепость. Веррэн ощутил леденящий холод границы, очерченной заклинаниями. Она требовалась для удержания тонких силовых пульсаций. Веррэна это встревожило: значит, маги Содружества вознамерились растянуть нити судьбы и заглянуть в будущее. Такого рода предсказание требовало особых условий и чрезвычайной точности. Ученик Содружества заволновался еще сильнее, когда Сетвир протянул ему жестяную коробочку и каменную курительную трубку.
   Даже закрытая, коробочка источала отталкивающе резкий запах сушеной травы. Веррэн с ужасом подумал о ядовитых свойствах этого зелья. Он вздрогнул и торопливо сказал:
   — Я и без тинеллы могу развернуть и прочитать узор нитей судьбы.
   Сетвир остался непреклонен и лишь осторожно взял пальцы Веррэна в свои холодные ладони.
   — Сегодня мы не будем заглядывать в будущее. Асандир произнес заклинание, притушив огонь в очаге.
   В сумраке хранитель Альтейна вдруг стал похож на обыкновенного старика: высохшего, измученного годами безрадостной жизни.
   — Мы не хотели тебе говорить раньше времени. Чтобы разрушить проклятие Деш-Тира и прекратить вражду между Лизаэром и Аритоном, мы должны понять природу этого исчадия. Сведения, способные нам хоть что-то подсказать, скрыты в прошлом. Нам нужно переместиться на двести лет назад.
   Веррэн чувствовал, что ему не справиться с подступающей дрожью.
   — Значит, вы настроите нити судьбы на природу метурий, от которых произошла вся остальная нечисть в Миртельвейнском болоте?
   — Одержание, произведенное Деш-Тиром над принцами, очень похоже на то, что учинили два века назад метурии, — вступил в разговор Асандир.
   Маг вернулся к столу и сел, как всегда не сделав ни единого лишнего движения.
   — И метурии, и Деш-Тир порождены злобными духами, которые одинаково вторгаются в живую плоть и начинают беспрепятственно помыкать своими жертвами вплоть до самой их гибели.
   Сетвир убрал ладони. Веррэн отрешенно открыл коробочку; от напряжения лицо его словно окаменело. Послюнив палец, страж Миртельвейна очистил пузатый чубук и набил его травой. Терпкий запах тинеллы проник Веррэну в горло, и он едва не закашлялся. Обычно усердный ученик, он не знал и не желал знать, как будет осуществляться исследование прошлого.
   Однако Сетвир прочитал мысли Веррэна и все-таки ответил ему.
   — Время — загадка лишь для тех, чьи чувства связаны плотью.
   Перепуганный Веррэн выронил жестяную крышку, и та задребезжала по полу.
   — Эт милосердный! Почему бы в таком случае не попросить Люэйна? Ему было бы легче справиться с этой задачей.
   Сетвир не ответил, а Асандир уже не слышал вопроса. Он сидел точно неживой. Впрочем, так почти и было; за столом находилась лишь его телесная оболочка, которую покинула душа. Трайт бдительно застыл рядом, готовый в любую секунду прийти на помощь.
   Растягивание нитей судьбы всегда таило в себе непредсказуемую опасность. Ведь это из-за них Харадмон однажды утратил свою телесность, и Веррэну сейчас вспомнилась участь мага. Преодолевая внутреннюю дрожь, он сотворил на кончике пальца язычок пламени и разжег трубку. Глядя, как напоенный зельем дым тянется вверх и его призрачные струи растекаются и перемешиваются с потоками воздуха, Веррэн собрал всю свою волю, закаленную шестью веками ученичества, и поборол неуверенность. Он поднес черенок трубки к губам, затянулся, и сейчас же все его чувства вспыхнули, будто сухой лес от удара молнии.
   Голова закружилась; Веррэна захлестнула волна болезненного возбуждения. Сознание приобрело необычайную остроту и как будто пыталось избавиться от тела, «соскребая» его с себя. Исчезли все звуки, зато появилась удивительная, нечеловеческая зоркость. Это прозрачное, ясное сознание подняло Веррэна высоко-высоко и опрокинуло вниз. Чтобы не потеряться в изменившемся мире, он уцепился за сиденье стула. Пол под ногами утратил привычную твердость. Затронутое тинеллой сознание показывало ему частички камня. Их удерживала, не давая разлететься, первозданная сила.
   Веррэн пытался обуздать буйство восприятия. Вскоре к нему пробилось напоминание Сетвира: маг требовал полного внимания, ибо Асандир начал поворачивать время вспять. То был ответственный и очень опасный момент: судьба самого мага сейчас в полном смысле слова висела на волоске, качавшемся между жизнью и смертью.
   Пространство над черным плащом, выстроенное силой заклинаний Асандира, не было безграничным и занимало чуть больше одного кубического ярда. Окружающий мир воспринимал его как нечто чужеродное и стремился вытолкнуть из себя. Хорошо, что скрип и скрежет от соприкосновения двух нестыкуемых пространств не были слышны человеческому уху. У Веррэна отчаянно болело все тело; боль проникала даже в костный мозг, превращая его в дрожащие островки разлитой ртути. Страж Миртельвейна хватал ртом воздух, волосы слиплись от пота. Собрав крохи постоянно ускользавшего сознания, он растянул в магическом пространстве три светящиеся нити.
   Сетвир увеличил поток силы и произнес несколько слов. Тинелла так обнажила восприимчивость Веррэна, что каждое слово ударило по нему с безжалостностью лезвия. Сила ответила. Она коснулась нитей; те ярко вспыхнули во мраке: у нитей обозначились их Имена.
   Нити расположились параллельно потокам первозданной силы, что являлась творением Эта и пронизывала все живое. Они переплелись в узоры, смысл которых опытный ум мага мог понять с первого взгляда. Веррэн продолжал растягивать все новые и новые нити, а Сетвир, проникнув в невидимую нишу прошлого, высеченную Асандиром во времени, неустанно давал Имена. Возникали камни и воды, появлялись травы, деревья, рыбы, земноводные, насекомые, и у каждого было свое, неповторимое Имя. Мох покрыл камни и стволы, на ветру зашелестели камыши. В темной воде замелькали серебристые спины рыб. Прихотливые узоры, раскинувшиеся над черным бархатом мятого плаща, стали отображением части Миртельвейнского болота. Таким оно было двести лет назад.
   Веррэн позабыл про ломоту в теле. Он был зачарован удивительной гармонией. У него перехватило дыхание, и ему захотелось плакать: он впервые увидел Миртельвейнское болото творением природы, а не вместилищем исчадий зла. Обитатели болота беспечно резвились. Даже не верилось, что вскоре злобные сущности завладеют ими, превратят в чудовищ, которые станут плодить новых, еще более страшных и омерзительных тварей.
   — Сейчас начнется, — объявил Сетвир.
   Асандир немного сместил нишу времени. Нити вспыхнули, приняв новый поток силы. В ощущения Веррэна вклинилось чувство опасности. Чем-то это было похоже на струну, которую долгое время удерживали, а потом отпустили. Теперь любая оплошность, любое несозвучие между стремительной жизненной силой и своенравным пламенем природных стихий угрожали сломать хрупкое равновесие на границе времен. Случись это — и душа Асандира навсегда потеряет связь с телом. Веррэн напрягал все силы, не позволяя взнузданному тинеллой предвидению захлебнуться в лавине образов. Сетвир без его помощи растянул последнюю нить, связав ее с Именем метурий.
   Веррэн знал, что метурий истребили еще в Третьей эпохе, однако двести лет назад эта порода вновь появилась в Миртельвейнском болоте. Сейчас он воочию видел то, о чем читал в старинных манускриптах. Но слова меркли в сравнении с леденящей кровь картиной. Остроугольные сочленения нитей, их беспорядочные сгустки заставили Веррэна пережить трагедию Миртельвейнского болота. Откуда-то из преисподней, из хаоса мыслей обитающих там демонов стали появляться… поработители. Узоры нитей судьбы потеряли недавнюю гармоничность; их узлы бесстрастно отображали ужасающую историю болота. Новоявленные сущности умели сеять хаос и убивать без разбора. Единственное, что им оставалось, — найти подходящие тела для вселения. Изначальные метурии — вполне безобидные саламандры — корчились в муках, вызванных не просто телесной болью: саламандры лишались своей животной цельности, становясь демонами во плоти. Древнее паравианское оружие могло справиться с ними, но оно опять-таки убивало тело, а поселившаяся там сущность тут же находила себе другое.
   Ниша времени снова немного передвинулась… Нити показывали появление все новых и новых пород; воплощенные демоны плодили себе подобных. Несколько столетий, проведенных в непрестанных сражениях, так и не научили стража Миртельвейна спокойно относиться к беспредельной ненависти, которую исчадия зла питали ко всему, даже к своим сородичам. Вот и сейчас сознание Веррэна, воспаленное тинеллой, порывалось убежать прочь, только бы не видеть этой фантасмагории. Однако коварная трава цепко держала его сознание прикованным к узору нитей. Более того, попытки высвободиться могли повредить остальным и прежде всего — Асандиру.
   — Успокойся и перестань дергаться, — сурово предостерег его Сетвир.
   Легко сказать, успокойся. Веррэн едва не расплющил себе ногти, схватившись за стол: нити показали ему новую чудовищную картину: жертвой исчадия зла стала полевая мышь. Значит, поначалу они не брезговали никакими телами, пока не нашли наиболее подходящие! Такое он видел впервые. Несколько мгновений назад она была обыкновенной мышью, единственной и неповторимой, как любое творение Эта. И вдруг простой и ясный узор ее нитей превратился в блеклый комок. Тинелла открыла Веррэну слух, и теперь ночной воздух содрогался от душераздирающих мышиных писков. Трагедия двухсотлетней давности ожила и разворачивалась со всей неумолимостью. Веррэну показалось, будто с него содрали кожу и на обнаженные жилы плеснули кипящей кислотой.