— Франсил никогда не согласится, — хмыкнула Джакомина.
   — Согласится, если взамен получит желаемое. Все имеет свою цену, даже Франсил.
   — И какова же ее цена? — поинтересовалась Хэррит. Джойхиния пожала плечами и холодно улыбнулась.
   — Не имею понятия, но, можешь мне поверить, Хэррит, я это выясню.
   Приближался День Основательниц, а с ним и начало зимы. Напряженные собрания и жаркие дискуссии в апартаментах Джойхинии происходили все чаще и чаще. Облаченные в голубое сестры сменяли друг друга, зачастую нервно оглянувшись в коридоре и убедившись, что за ними никто не следит, прежде чем войти внутрь. Джойхиния показала, что не доверяет дочери, и Р'шейл оказалась исключенной из этих встреч. Но она успела услышать достаточно, чтобы понять, что ее мать с помощью кариенского посла планирует свергнуть Мэгину на ежегодном собрании сразу после парада Дня Основательниц.
   Р'шейл не желала участвовать в заговоре. В бытность свою мистрессой просвещения Верховная сестра обучила сотни трудниц, послушниц и кадетов, включая Р'шейл и Тарджу. Мэгина была очень популярной фигурой, особенно среди защитников. Именно благодаря ей кадеты получили право на столь же высокое по уровню образование, какое предоставлялось и послушницам.
   Разрываясь между верностью матери и привязанностью к Мэгине, Р'шейл не знала, что делать и как поступить. Не имея возможности пойти и предупредить Мэгину лично, она размышляла о тщетности любых попыток сорвать планы заговорщиков — на это не было никаких надежд. Джойхиния прекрасно знала о симпатиях Р'шейл и приняла дополнительные меры безопасности. Судя по всему, Хелла получила строгие указания держать девушку в строгой изоляции от внешнего мира и не спускать с нее глаз — словно лисица у клетки с цыплятами. Когда Джуни и Кайлин пришли навестить подругу, то были отправлены назад несолоно хлебавши. Никакой возможности добраться до Верховной сестры и предупредить ее. Даже записка попала бы в руки вездесущей Сьюлин и не дошла бы до адресата. Эта беспомощность угнетала и мучила Р'шейл, жгла внутренности, словно яд.
   Однако, несмотря на переживания из-за интриг Джойхинии, девушка быстро восстановила силы и даже немного поправилась — хотя и не настолько, чтобы хоть сколько-нибудь порадовать сестру Гвинел, — и снова чувствовала себя почти как раньше.
   Почти. Кое-что изменилось. Во-первых, Р'шейл стала еще выше — словно начало менструаций дало заключительный толчок росту.
   Она всегда была довольно высокой для своего возраста, но теперь она была вровень со многими защитниками. Джойхиния, похоже, даже не замечала, что едва доходит дочери до подбородка. «Интересно, — думала Р'шейл, — может, я ростом в отца?» Дженга был крупным мужчиной, девушка полагала, что теперь они, наверное, одного роста. У нее больше не было кровотечений, но Гвинел не придавала этому значения. Во время одного из своих визитов — под бдительным оком Хеллы — доктор заверила Р'шейл, что на установление регулярного цикла требуется время. Р'шейл в свою очередь от всей души надеялась, что в следующий раз все получится менее зрелищно.
   Удивительно, но ее кожа, принявшая во время болезни золотистый оттенок, словно не желала с ним расставаться, несмотря на активное траволечение. Гвинел это беспокоило в значительно большей степени, чем ее пациентку. Р'шейл чувствовала себя хорошо и не разделяла мрачных прогнозов врача, что ее печень вот-вот развалится на куски. Тем не менее она ежедневно пила горькие настойки и чаи, чтобы если не вылечиться, так хотя бы избежать нравоучений.
   По мере приближения Дня Основательниц Р'шейл обнаружила, что с ней начали происходить странные, необъяснимые вещи, о которых она не решалась поведать сестре Гвинел. Первый раз это случилось, когда Р'шейл сидела у камина в ожидании прихода матери. Ее разморило в душной, жарко натопленной комнате. Пришла Хелла, она о чем-то спрашивала или просто бормотала себе под нос. Р'шейл открыла глаза и, посмотрев на пожилую женщину, испуганно вздрогнула: служанку окружало слабое вибрирующее сияние, испещренное бледными красноватыми линиями и покрытое темными пятнами завихрений. Девушка зажмурилась от изумления, и видение исчезло, но она наблюдала его еще не раз, в разных ситуациях и у разных людей. Она не могла это ни объяснить, ни как-то контролировать, и наверняка если бы Р'шейл только заикнулась о своих галлюцинациях, Гвинел прописала бы ей еще одно мерзкое на вкус зловонное снадобье для отрезвления разума.
   Но еще более тревожным и загадочным было нечто столь непостижимое, что Р'шейл порой казалось, что она просто нафантазировала себе это вместе с видениями ауры вокруг людей. Это началось как легкое тянущее чувство внутри. Оно возникло внезапно и застало Р'шейл врасплох — она как раз засыпала под доносящиеся из соседней комнаты приглушенные голоса Джойхинии и Хэррит, замышляющих смещение Мэгины. Это было ощущение, что кто-то или что-то ждет и зовет ее. Чувство, словно только этого ей и не хватает, чтобы достичь целостности.
   В течение последних недель осознание и понимание этого факта неуклонно крепло, хотя Р'шейл и пыталась игнорировать свои ощущения. Все тщетно. Наконец Р'шейл решила, что это результат ее неспособности помешать планам Джойхинии. Может, Мэгина и не правила Медалоном так, как этого хотелось мистрессе внутренних дел, но она не заслуживала, чтобы из-за этого ее сместили с должности. Хэррит, вероятно, действительно беспокоилась о судьбе Медалона, но Джойхиния просто рвалась к власти, удовлетворяя свою жажду повелевать. Джакомина, как и всегда, покорно следовала за ней. Франсил, которую Р'шейл считала самой неподкупной из членов Кворума, продалась за обещание бессмертия ее имени.
   Джойхиния очень быстро — как она и предсказывала — определила цену старой сестры. Франсил хотела оставаться мистрессой Цитадели до самой смерти и самой назвать свою преемницу. Еще она хотела запечатлеть свое имя в истории, как награда за столь долгое служение общине. Р'шейл побледнела, увидев, что Франсил присоединилась к заговорщицам за обедом в один из дней отдыха, исполненная готовности их поддержать. Было решено, что, как только Джойхиния вступит в должность Верховной сестры, Большой зал будет переименован в Зал Франсил. «Неудивительно, — решила Р'шейл, — что Цитадель вдруг стала казаться ей чужой».
   Честь Сестринской общины оказалась товаром, который покупался и продавался с той же легкостью, как рыба на рынках Порт Ша'рина. Она снова и снова задумывалась над вопросом, который задал ей Тарджа, когда навестил ее в больнице. Р'шейл назвала его для себя «вопросом». «Что ты будешь делать, если не станешь голубой сестрой?» Ответа не было, пугающая пустота неизвестности парализовывала.
   Дня за три до Праздника Основательниц Р'шейл лежала на животе поперек кровати у себя в комнате и предавалась созерцанию стены харшини. Она терялась в запретной росписи, лишь бы избежать поиска ответа на «вопрос». Каждый день ей удавалось обнаружить какую-нибудь новую деталь, будь то нора снежных лис с резвящимися черноглазыми щенками или одинокая золотистая фигура человека на заснеженной вершине горы с поднятыми вверх разведенными руками; человек словно обращался к бушующей над головой грозе. Может, это колдун или шаман, а черные тучи — его магия? А может, гроза — олицетворение бога Погоды? Был ли у харшини бог Погоды? Похоже, у них были боги для любого случая.
   — Р'шейл!
   Она подскочила как ужаленная, сердце виновато екнуло. Прежде чем снова обратиться к дочери, Джойхиния некоторое время смотрела на стену.
   — Где гобелены? — раздраженно спросила она.
   — Хелла отправила их в чистку, — объяснила Р'шейл.
   — Это было несколько недель назад. Хелла!
   В дверях спальни появилась старая служанка, вытирающая о передник мокрые руки.
   — Миледи?
   — Выясни, куда запропастились гобелены из комнаты Р'шейл, — велела хозяйка. — Немедленно! Чтобы вечером они уже висели на месте!
   — Будет исполнено, миледи, — Хелла повернулась и вышла, по обыкновению что-то бормоча себе под нос.
   Джойхиния снова переключила внимание на дочь:
   — Ты все еще слишком худа.
   — О, так ты заметила?
   Джойхиния казалась рассеянной. Такой рассеянной, что никак не отреагировала на выпад.
   — Поэтому я зашла на тебя взглянуть. Похоже, ты вполне оправилась, и я не вижу причин больше тебя здесь удерживать. Ты вполне можешь вернуться в общие спальни уже сегодня. Я пошлю за тобой, когда ты мне понадобишься.
   В груди все похолодело — Р'шейл поняла: ее освобождение означает лишь то, что планы матери продвигаются настолько хорошо, что им не сможет помешать даже то, если Р'шейл направится отсюда прямиком к Верховной сестре.
   — Как скажешь, мама.
   Джойхиния рассеянно кивнула и снова взглянула на стену:
   — Проклятые язычники. От этой стены у меня мурашки по телу.

Глава 12

   Процессия парада Дня Основательниц змеилась по улицам Цитадели к амфитеатру около двух часов. Погода соответствовала событию: прохладно, но солнечно — ни облачка на ярком синем небе. Верховная сестра Мэгина, ее Кворум, их семьи, лорд Драко и Лорд Защитник наблюдали за парадом со ступеней Большого зала. Шествие возглавлял отряд военных барабанщиков, они были выстроены в колонну по пять, отбивали четкий маршевый ритм, который почти тонул в веселых одобрительных криках зрителей, что тянулись за процессией по обеим сторонам улицы. За барабанщиками шагали все незанятые на дежурстве по городу защитники.
   За пехотой следовала кавалерия. Их выхоленные лошади гордо ступали по мощеным улицам Цитадели. По мере приближения отряда приветственные крики толпы становились все громче и радостнее. Суровое выражение на лице Дженги немного смягчилось, и он отсалютовал, прижав кулак к сердцу. Защитники были его жизнью, и один только вид их в парадной форме, в красных обтягивающих мундирах со сверкающими на солнце серебряными пуговицами никогда не оставлял его равнодушным.
   Когда кавалерия прошла, стоящая рядом Мэгина улыбнулась Дженге.
   — Вы можете гордиться вашими защитниками, милорд, — сказал она.
   — Это ваши защитники, ваша милость, — с искренним уважением ответил он пожилой женщине.
   — Тогда мы оба можем ими гордиться, — мягко кивнула она.
   Дженга поклонился Верховной сестре и снова обратил свой взор на парад. Сразу за кавалерией показались колонны Гильдий торговцев. Впереди двигалась украшенная цветами платформа с огромной плетеной свиньей наверху. Платформу тянули десять здоровенных парней, все одетые в одинаковые зеленые фартуки. На их широких кожаных поясах был представлен впечатляющий арсенал разнообразных ножей. За Гильдией мясников следовала платформа Гильдии пивоваров. «Если и не они открывали парад гильдий, то уж явно были самыми популярными среди них», — решил Дженга. Молодые женщины, одетые в едва ли приличные белые платьица, то и дело наклонялись к бочкам, раздавая бесплатные кружки пива всем, кто мог до них дотянуться. За платформой тянулся хвост веселящейся молодежи, горящей желанием воспользоваться этой неожиданной щедростью.
   За охрипшей сопровождающей пивоваров толпой катилась платформа Гильдии музыкантов. Дженга услышал их задолго до того, как они показались из-за поворота. Проезжая мимо Большого зала, флейтисты, арфисты и скрипачи играли веселую мелодию, которая внезапно стихла, когда им передали пиво с впереди идущей платформы пивоваров. Парад был радостным праздником, развлечением, но после десяти или около того платформ, прошедших перед глазами Лорда Защитника, тот заметил, что внимание его уже перекочевало на другое.
   Пять дней назад в Цитадель прибыл капрал Норк с тревожным сообщением от Тарджи о вероятном скором прибытии посла Кариена. Не было никаких веских причин для его столь скорого возвращения в Медалон, да еще и избрав такой неудобный и нелюбимый им способ передвижения. Разве что послу была назначена срочная встреча, опоздать на которую он не имел права. Если информация Норка была правильной — а сомневаться в ее точности причин опять же не было, — то караван должен был уже прибыть. Может, с послом что-нибудь случилось? Или с Тарджой? Может, их задержало какое-нибудь происшествие? Или что-то еще? Беспокойство терзало Дженгу, как зубная боль. Он забеспокоился еще сильнее, когда выяснил, что Мэгина не назначала кариенцам встречи. Когда Дженга сообщил ей о послании Тарджи, Верховная сестра оказалась так же озадачена, как и он.
   Тревоги добавил и Гарет Уорнер, доложив о своей уверенности, что Джойхиния Тенраган что-то затевает. Несколько недель назад Уорнер просил разрешения начать расследование и выяснить подробности.
   Дженга отвечал за обеспечение защиты Медалона. У него не было полномочий расследовать происходящее среди сестер Клинка. Кроме того, ему не улыбалось быть вовлеченным в какую-либо из интриг Джойхинии. Она плела их почти постоянно — с тех самых пор, как они познакомились, — и даже он не смог остаться в стороне от ее махинаций.
   Его брат покинул Цитадель двадцать три года назад, его преступление забыто. Дайан, конечно, не сделал карьеру на южной границе, но по крайней мере избежал больших проблем. Тем не менее Джойхиния не забывала о Дайане. Женщина, стоящая от Джойхинии по левую руку, — Джакомина Ларосс, мистресса просвещения, — получила эту должность, потому что Джойхинии доставляло колоссальное удовольствие лишний раз напомнить Дженге, что одно ее свидетельство приведет его брата на виселицу. Тот факт, что тогда Дайан был не более чем глупым кадетом, а Джакомина — фривольной послушницей, ничуть не уменьшает его вины. Изнасилование — тяжкое преступление, и молчание Джакомины — результат вмешательства Джойхинии. Поэтому Дженга предпочитал закрывать глаза на ее вечные интриги и, когда мог этого избежать, не позволял людям Гарета Уорнера раскапывать дела Джойхинии.
   Таким образом, Дженга отказал Гарету в расследовании и был доволен этим решением, пока в Цитадели как гром среди ясного неба не появился капрал Норк на почти загнанной лошади. Теперь его терзали сомнения в правильности принятого решения. Что, если на этот раз Джойхиния затеяла нечто значительно более серьезное, чем обычно? Связано ли это каким-либо образом со срочным возвращением кариенского посла? И где он? И где Тарджа?
   Несмотря на все отвращение к Джойхинии и презрение за ту власть, что она над ним имела, ее нежеланный сын Тарджа занимал в сердце Дженги особое место. Мать определила его в кадеты в нежном возрасте десяти лет — Дженга никогда не принимал в корпус таких маленьких мальчиков и не принял бы и этого, если бы на том не настояла Трайла. Мальчик, казалось, не имел с матерью ничего общего и был очень прилежен в учебе. Дженга даже подозревал, что тот изо всех сил старается быть лучшим, только бы его не вернули на попечение матери. Когда он повзрослел, то стал одним из горстки тех, кому Лорд Защитник доверял безоговорочно, и один из значительно меньшего количества людей, которых Дженга считал своими друзьями. Он сильно скучал по Тардже, когда Трайла изгнала его на южную границу, хотя и полагал, что юноша счастливо избежал гнева Верховной сестры, отделавшись после всего случившегося так легко. Кто мог бы публично оскорбить Верховную сестру и ожидать, что это сойдет ему с рук? И не важно, что в душе Дженга был совершенно согласен со столь точной характеристикой, которую дал ей Тарджа.
   — Присоединимся к народу, милорд?
   Дженга слегка вздрогнул, услышав обращенный к нему вопрос Мэгины, с удивлением заметив, что последняя платформа медленно исчезала за углом огромной библиотеки, выстроенной поперек улицы. Толпа зрителей проследовала за платформой в сторону амфитеатра, где уже были накрыты праздничные столы и начинались гулянья горожан. В течение нескольких часов Кворум и Верховная сестра будут общаться с народом, делясь с горожанами дарами Сестринской общины, пока на закате амфитеатр будет очищен и подготовлен к проведению ежегодного собрания.
   — Конечна, ваша милость, — Дженга с поклоном предложил Верховной сестре руку, и они спустились по ступеням Большого зала, сопровождаемые остальными. Обернувшись, он краем глаза заметил, как Джойхиния что-то прошептала Р'шейл. «Девочка как-то изменилась после болезни», — озабоченно подумал Дженга. Она выглядела выше, чем ему помнилось, ее кожа приобрела необычный золотистый оттенок, а некогда фиалковые глаза стали почти черными. Все это вместе порождало странное чувство, придавало девушке незнакомый, чужой облик, и лорд в очередной раз задумался, кем же был ее отец. Явно не медалонец, здесь не может быть сомнений. Может, у Джойхинии был фардоннский любовник? Они обычно бывают такими же высокими и худощавыми. Или, может, хитрианец? Хотя нет — они значительно светлее своих фардоннских братьев. Однако давняя тайна рождения Р'шейл в данный момент казалась не столь важной. Джойхиния выглядела раздраженной. Интересно, это из-за того, что Р'шейл сказала нечто, что вывело ее мать из себя, или Джойхиния волновалась по тому же поводу, что и он, только исходя из других соображений?
   Дженга вел Верховную сестру по улице навстречу радостной ликующей толпе. Он заметил, как Джойхиния обернулась, словно выглядывая кого-то в той стороне улицы, у главных ворот, откуда в течение всего парада выезжали платформы. Она явно кого-то ждала, Дженга был уверен, и она сильно нервничала.
   Песчаный пол арены был заставлен столами с праздничным угощением. Горожане Цитадели и жители окрестных деревень, а также таких отдаленных поселков, как Броденвэйль и Тестра, толпились у столов, нагружая деревянные тарелки нежной телятиной, мясом барашка под мятным соусом, кукурузой, обжаренной в мундире картошкой и ломтями свежего еще теплого хлеба, выпечкой которого все утро занималась Гильдия пекарей. Дженга продвигался сквозь толпу, то и дело кивая знакомым, не упуская случая проконтролировать людей, призванных следить за тем, чтобы действие как можно меньше походило на хаос. Обычно, получив свою порцию угощения, люди расходились и рассаживались на холме вокруг амфитеатра — скорее не с целью устроиться поудобнее, а просто избежать давки. Таким образом, уже к середине дня толпа на арене основательно поредела.
   Дженга уже подумал было, что может взять себе немного еды без риска быть раздавленным, когда заметил Гарета Уорнера, шагающего прямо к нему. Сегодня ему еще не привелось увидеть командующего и Лорд Защитник начинал задумываться, где бы он мог быть все это время. Однако даже если бы на параде Дня Основательниц отсутствовал весь отряд корпуса разведки — и тогда, безусловно, у Гарета нашлось бы на это удовлетворяющее всех объяснение. Как и Тарджа, Гарет Уорнер пользовался у Дженги полным доверием, но хоть он и уважал разведчика, но считать его своим другом не решался.
   — Как мило с вашей стороны почтить нас своим присутствием, командующий, — сухо произнес Дженга, когда Гарет подошел поближе. — Вас ведь не призывают куда более важные дела, верно? — Гарет даже не улыбнулся.
   — Вообще-то призывают. Вы можете улизнуть отсюда, не привлекая внимания?
   — Чье именно внимание? — осведомился Дженга.
   — Джойхинии Тенраган. — Дженга нахмурился.
   — Я же приказывал вам не вмешиваться в дела, касающиеся Сестринской общины, командующий.
   Гарет выдержал осуждающий взгляд, не отводя глаз.
   — Тарджа вернулся.
   Дженга еле удержался, чтобы не побежать.
   Взъерошенный, растрепанный вид Тарджи представлял собой резкий контраст с одетыми с иголочки защитниками — участниками парада. Он ждал в кабинете Дженги, стоя у окна и глядя на плац за зданием корпуса защитников вместе с темноглазым лейтенантом, выглядевшим ничуть не лучше своего командира. Оба молодых человека казались измотанными до крайности.
   — Посол с вами? — Дженга сразу перешел к делу. Тарджа кивнул.
   — Я оставил их со священником в гостевых апартаментах.
   — Со священником? — изумленно переспросил Дженга. Лорд Пайтер почти никогда не путешествовал со священнослужителями — это лишало его всех удовольствий жизни за пределами Кариена. — Что ему надо? Почему он вернулся?
   — Посол Кариена прибыл помочь низложить Мэгину. Они с Джойхинией заключили своеобразный пакт.
   Дженга тяжело опустился в обитое кожей кресло.
   — Чего она рассчитывает этим добиться?
   — Вероятно, мантии Верховной сестры, — горько проронил Тарджа. — Но это еще не все. В обмен на его поддержку Джойхиния обещала отдать ему Р'шейл. По словам Пайтера, Всевышний обратился к жрецу и велел ему привезти Р'шейл в Кариен.
   Дженга даже не пытался скрыть свое потрясение.
   — Но это же абсурд! Ты уверен, что не ошибся? Даже Джойхиния не могла пасть так низко!
   — Как же мало вы знаете мою мать, — пробормотал Тарджа. — Но, возможно, вам будет легче понять, когда вы узнаете, что Р'шейл ей не дочь. Впрочем, как и вам.
   — Уверяю тебя, я всегда знал, что это не мой ребенок, — мрачно ответил тот. — Однако что ты имеешь в виду — не ее дочь?
   Тарджа сложил руки на груди и оперся о стену.
   — Рассказывайте, лейтенант.
   С удивительным спокойствием и хладнокровием лейтенант поведал об их встрече с Беретт и сиротами, избегая, однако, малейшего упоминания о переходе бывшей сестры в язычество. Дженга слушал рассказ с нарастающим вниманием и интересом, особенно когда лейтенант подошел к повествованию о гибели Приюта. Лорд Защитник бросил взгляд на Гарета, но тот уже успел выслушать историю и по его лицу было невозможно что-либо прочесть. Тарджа с самым безразличным видом смотрел в окно. Когда лейтенант закончил свой доклад, Дженга откинулся на спинку кресла, не зная, с чего начать.
   — Но зачем ей было объявлять ребенка своим? — спросил он через некоторое время, не обращаясь ни к кому конкретно.
   Тарджа посмотрел на него, словно уже зная ответ.
   — Единственный ребенок, которого она родила, к несчастью, оказался мальчиком. Джойхинии нужна была династия. Для этого ей требовалась дочь. Принять чьего-либо ребенка — это куда менее хлопотно, чем рожать его самой, и куда более надежно в плане его пола.
   Дженга был слегка удивлен способностью Тарджи столь хладнокровно анализировать мотивы поведения собственной матери, особенно, если из-за них она окончательно отвернулась от сына.
   — Наверное, династические амбиции и объясняют ее желание отправить Р'шейл в Кариен, — предположил Гарет. — Веление Всевышнего может оказаться всего лишь уловкой. Если Джойхиния наденет мантию Верховной сестры, Р'шейл станет очень даже подходящей невестой для сына Ясноффа. Кратин — ровесник Р'шейл и еще не женат. Зачем останавливаться на мантии Верховной сестры, когда можешь заполучить корону Кариена?
   Тарджа покачал головой.
   — Пайтер говорил, что у жреца было видение. Он вел себя не как человек, посланный, чтобы проводить невесту к жениху.
   — Что ты собираешься делать?
   — Р'шейл уже не ребенок и имеет право знать правду. Она почувствует облегчение, узнав, что не имеет никакого отношения к Джойхинии. Или ко мне. Если принять это во внимание, я не слишком уверен, что она не запрыгает от радости при мысли покинуть Цитадель с кариенским караваном, какой бы ни была цель наших гостей. Но главный вопрос во всем этом деле — кто приказал спалить деревню?
   Дженгу тоже интересовал этот вопрос.
   — А Беретт не упоминала имя командира рейда? — Дэвидд покачал головой.
   — Мы спросили ее, но она не знает, кто это. Ее там в тот момент не было.
   — Кто-нибудь удивится, если я скажу, что три года назад администратором Тестры была Джакомина? — спросил Гарет.
   — Наша недавно избранная мистресса просвещения? — Тарджа вскинул бровь. — Тогда это многое объясняет. Приказать сделать костер из горстки беспомощных беззащитных селян и получить взамен место в Кворуме.
   Были и иные причины избрания Джакомины, но Дженга оставил их при себе. Он потер подбородок, обдумывая услышанное, и не знал, что взволновало его больше. Без ведома Дженги его людьми была сожжена целая деревня. Кто из его офицеров выступил против своих сограждан с такой готовностью?
   — Гарет, если быть реалистом, на что именно может надеяться Джойхиния, предприняв подобные шаги?
   Командующий ненадолго задумался.
   — В лучшем для нас случае — она просто поставит Мэгину в неловкое положение. Это зависит от того, что скажут кариенцы. С их стороны это может быть просто блефом.
   — Так, а в худшем? — Дженга почти боялся услышать ответ.
   — Ну, теоретически, если у Джойхинии есть поддержка Кворума и достаточного количества голубых сестер, она может низложить Мэгину, объявив ей импичмент.
   — Это возможно? — спросил Дэвидд.
   — Такое уже случалось, — пожал плечами Гарет. — Однажды. Хотя тогда Верховную сестру обвинили в убийстве. Полагаю, вопрос лишь в том, достаточно ли сильная у Джойхинии поддержка, чтобы попытаться повторить этот опыт.
   Дженга покачал головой.
   — Ее поддержит Джакомина, но Хэррит обычно с ней не согласна. Что же касается Франсил — она не играет в эти игры. Кроме того, трудно представить, чтобы большинство голубых сестер встало на сторону Джойхинии.
   Выслушав эти размышления, Тарджа горько рассмеялся.
   — Поражаюсь вашему оптимизму, Дженга. Если Джойхиния собирается объявить импичмент Верховной сестре, то я не сомневаюсь, что у нее наверняка полно сторонников.