Дженнифер ФАЛЛОН
МЕДАЛОН

 
 

Часть 1
ЦИТАДЕЛЬ

Глава 1

   Погребальный огонь взметнулся ввысь, освещая ночное небо и отбрасывая тени на лица тысяч собравшихся засвидетельствовать сожжение. Дым, насыщенный благовониями, заглушающими запах горелой плоти, повис в теплом неподвижном воздухе, словно не желая покидать церемонию. Зрители замерли, глядя, как голодное пламя жадно лижет пропитанный маслом помост, подбираясь к телу Трайлы. Смерть Верховной сестры привела в амфитеатр почти всех обитателей Цитадели.
   Лорд Защитник заметил Р'шейл Тенраган в тот самый момент, когда она пробиралась между зелеными туниками старших трудниц, чтобы занять свое место за рядами одетых в голубые платья сестер и запахнувшихся в серые мантии послушниц. Почувствовав на себе его взгляд, она подняла голову. Мистресса Сестринской общины с нее три шкуры спустит, если он доложит ей об опоздании. Р'шейл открыто взглянула в глаза Лорда Защитника, а затем повернулась к костру.
   Уголком зрения она уловила, как Лорд Защитник невольно попятился, когда пламя опалило его изборожденное морщинами лицо. Р'шейл исподтишка разглядывала ряды девушек и женщин, окруживших помост торжественным кольцом. Большинство из них стояло не шевелясь, с почтительно склоненными головами. Изредка раздавался шорох подошв по песку арены.
   Р'шейл задумалась над тем, сколько же из них действительно скорбело и насколько большая их часть сейчас размышляла о том, какое решение примет Кворум. Она прекрасно понимала, что политические маневры начались в тот самый момент, когда еще неостывшее тело Трайлы с ножом в груди было обнаружено в кабинете. Убийца — совсем молоденький юноша, почти мальчишка — сидел сейчас в тюремной камере за казармами защитников в ожидании виселицы. Ходили слухи, что он приверженец культа речной богини Майры. За это преступление — идолопоклонничество — Сестринская община и конфисковала принадлежащую его семье лодку, лишив их тем самым средств к существованию. По собственным словам юноши, он прибыл в Цитадель, чтобы спасти семью от голода, воззвав к состраданию и милосердию Верховной сестры.
   Вместо этого он ее убил.
   «Что же такого могла сказать Трайла этому мальчику, — поражалась Р'шейл, — толкнув его на отчаянный шаг: поднять нож на Верховную сестру — женщину, вводящую в трепет все невежественное речное отродье? Он же наверняка знал, что его мольбы не будут услышаны». В Медалоне поклонение языческим богам было объявлено вне закона уже более двух веков: тогда исчезли харшини, а вместе с ними — их демоны и боги.
   «Если он искал помощи и милосердия, ему следовало бы двинуться на юг», — неприязненно подумала Р'шейл. Она знала, что в Хитрии и Фардоннии еще молились многочисленным божкам, а на севере весь Кариен фанатично поклонялся единому богу, владыке Хафисте — Всевышнему. Медалон же расстался с языческим невежеством уже несколько столетий назад.
   Тишину нарушил голос. Р'шейл через огонь взглянула на говорящую.
   — С тех пор как наша возлюбленная Парам повела нас путем просвещения, сестры Клинка продолжали выполнять ее торжественный обет освобождения Медалона от тяжких оков язычества. Как Верховная сестра, Трайла достойно соблюдала данную священную клятву. Она отдала за это свою жизнь. Почтим же ее память. Помянем нашу сестру.
   Р'шейл присоединилась к хору голосов, повторяющих ритуальную фразу. Этим теплым летним вечером, пронизанным тяжелым запахом благовоний, стоять рядом с костром было жарко и неуютно. Ее зеленая туника с высоким воротничком была уже влажной от пота.
   — Помянем нашу сестру.
   Маленькая и сморщенная Франсил Ашарен являлась старейшим членом Кворума и председательствовала на подобной церемонии уже третий раз. Она была мистрессой Цитадели, администратором по гражданским делам этого огромного мегаполиса. Дважды она отвергала предложение занять место Верховной сестры, и не было никаких оснований полагать, что она согласится принять его на этот раз. Она не стремилась менять свое нынешнее положение в обществе.
   Рядом с Франсил стояла Хэррит Нортарн — высокая плотная женщина, мистресса Сестринской общины. Р'шейл мысленно поморщилась. Мистресса была настоящей старой ведьмой, и украшенное искусной вышивкой белое шелковое платье ничуть не смягчало ни ее черт, ни отражающегося в них крутого нрава. Многие поколения трудниц, послушниц и полноправных голубых сестер жили в постоянном страхе навлечь на себя ее гнев. Даже члены Кворума старались не выводить из себя сестру Хэррит.
   Р'шейл переключила внимание на маленькую пухлую женщину, едва доходящую Хэррит до плеча, — Мэгина Кортанен, мистресса просвещения. Ее наряд был таким же изысканным, как и у Хэррит, — изящный белый шелк, украшенный по кайме золотой вышивкой, — однако ей каким-то образом удавалось выглядеть в нем простой крестьянкой в одежде с чужого плеча. Среди всех членов Кворума, включая и собственную мать Р'шейл, Мэгина пользовалась у девушки особой любовью. Мистресса просвещения была чуть выше Франсил, она выглядела серьезной и задумчивой.
   Лицо Джойхинии Тенраган, стоящей за Мэгиной, выражало скорбь и спокойное достоинство, до мелочей соответствующие моменту. Мать Р'шейл являлась самым новым членом Кворума и, как отчаянно надеялась ее дочь, имела минимальные шансы быть избранной в качестве Верховной сестры, хотя все члены Кворума занимали в нем равное положение. Мистресса внутренних дел контролировала повседневные текущие дела государства и управляла администрациями всех крупных городов Медалона. Это был крайне ответственный пост, справедливо считавшийся одной из самых высоких ступенек на лестнице, ведущей к должности Верховной сестры.
   Р'шейл окинула ее задумчивым взором, а затем перевела взгляд на человека, считавшегося ее отцом. На памяти Р'шейл, в отношениях между Джойхинией и лордом Дженгой всегда царила ледяная вежливость. Лорд — высокий суровый мужчина с серо-стальными волосами — был безупречно корректен с Р'шейл и никогда, насколько она знала, не отрицал факта своего отцовства. Учитывая тот холод, который почти физическим ощущался в воздухе между ее матерью и Лордом Защитником, как только они оказывались неподалеку друг от друга, Р'шейл не могла представить себе, что когда-то в их отношениях присутствовала особая теплота, позволившая им зачать ребенка.
   Языки пламени тянулись вверх, нетерпеливо касаясь белых одежд Трайлы. Р'шейл на мгновение засомневалась, окажутся ли благовония достаточно эффективными. Не вызовет ли запах уже начавшего потрескивать в огне тела тошноту у собравшихся сестер?
   «Скорее всего, нет», — мрачно ухмыльнулась она.
   За членами Кворума и одетыми в голубое сестрами, вокруг арены амфитеатра, выстроились ряды послушниц и трудниц. Расширенными глазами девушки неотрывно смотрели на первое в своей жизни публичное сожжение. Некоторые казались немного бледными даже в рубиновом свете погребального костра, однако завтра они охрипнут от радостных криков во время казни юного убийцы.
   «Лицемерки», — подумала Р'шейл, подавив непочтительный зевок.
   Церемония прощания продолжалась всю ночь. Царящая тишина навевала сон. Когда очередной зевок уже грозил взять над ней верх, Р'шейл переключила внимание на первые десять рядов скамей, окружавших арену. Они были заполнены защитниками в красных мундирах, застывшими в почетном карауле. Лорд Дженга всю ночь не спускал с них глаз. С точки зрения Р'шейл, это было излишним. Ведь это — защитники. Никакого переминания с ноги на ногу, ни тоскующего выражения лиц, ни тщательно скрываемых зевков. Их дисциплине можно было только позавидовать.
   С течением времени толпа на верхних рядах значительно поредела. Жители Цитадели возвращались к своим делам и заботам. Они не могли позволить себе роскошь всенощного бдения. Жизнь города продолжалась, невзирая на то, что кто-то умер, а кто-то жив.
   Ночь тянулась в гнетущей тишине, пока первые робкие утренние лучи не возвестили о начале следующей, с куда большим нетерпением ожидаемой части церемонии.
   Как только мгла стала постепенно рассеиваться, Франсил подняла голову:
   — Помянем нашу сестру!
   — Помянем нашу сестру! — в унисон отозвались сестры, послушницы, трудницы и защитники. Все были измотаны и держались из последних сил, желая лишь, чтобы все поскорее закончилось.
   — Двинемся же вперед, к новому будущему, — воззвала Франсил.
   — Двинемся же вперед, к новому будущему, — повторила Р'шейл, чувствуя нарастающий интерес. Пришло время назвать собравшимся того, кто станет преемницей Трайлы. Решение, которое повлияет на жизнь всего Медалона.
   — Приветствуем Верховную сестру Мэгину Кортанен!
   — Приветствуем Верховную сестру Мэгину Кортанен! — пропела толпа.
   При виде выступившей вперед принимающей приветствие собрания Мэгины у Р'шейл от изумления перехватило дыхание. Невероятно. Что за политические махинации и подвохи кроются за подобным решением? Как это возможно, чтобы при всех интригах и хитроумно разыгранных партиях Кворуму удалось избрать кого-то действительно способного хорошо делать свое дело? Р'шейл с трудом справилась с желанием расхохотаться.
   Когда наконец стихли аплодисменты и приветствия, Мэгина повернулась к Дженге:
   — Милорд Защитник, принесете ли вы мне клятву верности защитников?
   — С радостью, ваша милость, — отозвался Дженга.
   Он обнажил меч и выступил вперед, положив сверкающий клинок на песок арены к ногам новой Верховной сестры. Опустившись на одно колено, лорд Дженга подождал, пока к нему присоединятся старшие офицеры. Защитники прижали к груди напротив сердца сжатые кулаки, и голос Дженги разнесся над притихшим амфитеатром:
   — Кровью в моих венах и землей Медалона клянусь в верности и подчинении защитников Верховной сестре. Да будет так, пока смерть не заберет к себе меня или вас, сестра.
   Ряды защитников всколыхнули воздух громким горловым рыком одобрения. Дженга поднялся на ноги и встретился взглядом с глазами Мэгины. Р'шейл не терпелось увидеть, как она примет принесенную ей клятву. Никто и никогда еще не был столь непохож на Верховную сестру.
   Мэгина кивнула Дженге с молчаливой благодарностью и, широко раскинув руки, обратилась к собранию.
   — Объявляю день отдыха, — огласила она свой первый декрет на новом посту. После ночи, проведенной у ярко пылающего погребального костра, ее голос прозвучал хрипло и сухо. — В этот день мы будем поминать славную жизнь возлюбленной Трайлы. В этот день мы засвидетельствуем позорную смерть ее убийцы. Завтра мы откроем новую главу в жизни Сестринской общины, а сегодня — день отдыха.
   Слова Верховной сестры были встречены еще одной усталой волной приветствий. Получив позволение оставить амфитеатр, члены общины с облегченными вздохами потянулись к туннелю, ведущему к выходу в город, домой. Ряды сестер на арене быстро рассасывались. Уходящие тихо переговаривались между собой, несомненно, столь же удивленные решением Кворума, как и Р'шейл. Защитники даже не шевельнулись. И не шевельнутся, пока последняя из сестер не покинет амфитеатр. Впереди шагала Мэгина. Р'шейл пристально разглядывала лица — Джойхинии и остальных членов Кворума, но на них не проскользнуло даже намека на истинные чувства мистресс.
   Предутреннее небо было уже достаточно светлым, когда зеленые юбки последних из остававшихся в амфитеатре трудниц скрылись в туннеле, и Дженга наконец позволил своим людям расслабиться. Р'шейл немного подождала, пока разойдется основная масса, надеясь улучить минутку и переговорить с Лордом Защитником один на один. Когда стройные ряды защитников зашевелились, в гаснущем костре еще постреливали угли. При каждом щелчке вокруг разлетались снопы искр. Многие воины уселись прямо на землю, большинство же просто согнули затекшие ноги в коленях и растирали кулаками утомленные спины. Дженга подозвал к себе двух капитанов. Они с усилием выпрямились, но отсалютовали столь же четко, как если бы дело происходило на параде Дня Основательниц.
   — Джордж, оставьте здесь несколько человек, чтобы они поддерживали огонь, пока останки полностью не превратятся в пепел, — устало приказал лорд младшему.
   — А пепел, милорд? — спросил Джордж.
   — Смешайте с песком арены, — пожав плечами, ответил Дженга, — он теперь ничего не значит, — и повернулся к старшему: — Нхил, скажите своим людям, что у них есть время на отдых, только пока кормят и приводят в порядок лошадей. Затем призовите добровольцев для сопровождения преступника к месту казни. Мне понадобятся десять человек.
   — Для этой цели у вас будет гораздо больше десяти добровольцев, — предрек Нхил.
   — Тогда отберите десятерых самых надежных и благоразумных, — нетерпеливо проговорил Лорд Защитник. — Это публичная казнь, капитан, а не карнавал.
   — Милорд, — капитан отсалютовал, прижав кулак к сердцу. Он еще мгновение поколебался и неуверенно добавил: — Милорд, вы не думаете, что решение Кворума несколько неожиданно?
   — Я не думаю, капитан. И вам не советую, — холодно отрезал Дженга. Он нахмурился, пресекая улыбку младшего капитана, которого позабавил столь глупый комментарий сослуживца. — Уверен, что Верховная сестра Мэгина будет мудрым и справедливым лидером.
   Для Р'шейл было очевидно, что за вежливыми словами отца скрывалась искренняя радость по поводу назначения Мэгины. Это было хорошим знаком для того, что она собиралась предпринять.
   — На самом деле мне в голову приходит лишь выражение «на пороге смутных времен», — почти неслышно пробормотал Нхил.
   — Попридержите язык, капитан, — предостерег его лорд. — Не в вашей власти обсуждать решения Сестринской общины. Лучше посоветуйте офицерам не слишком набираться ночью в тавернах. Напомните им, что до завтрашнего утра Медалон в трауре.
   — Милорд!
   Дженга отвернулся от затухающего костра и впервые за это время заметил Р'шейл. Утро уже полноправно царило в амфитеатре, обещая наступление жаркого летнего дня. Лорд Защитник направился к ведущему в город туннелю, где ожидала его дочь.
   — Лорд Дженга? — отважилась обратиться к отцу Р'шейл, когда он подошел ближе.
   — Разве тебе не следовало вернуться к себе вместе с остальными? — резко бросил Дженга.
   — Я хотела кое о чем вас спросить.
   Дженга на ходу оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что его приказания уже выполняются, и кивнул. Войдя в прохладный сумрак туннеля, Р'шейл подстроилась под его шаг.
   — Что теперь будет, лорд Дженга?
   — Назначение новой Верховной сестры всегда влечет за собой смену курса, пусть даже незначительную.
   — Мама говорит, что Трайла была безынициативным лидером, что у нее не было достаточного воображения. Она даже называла ее бесполезной южной коровой.
   — Тебе, как никому иному, известна истинная цена подобных разговоров, Р'шейл.
   Р'шейл слабо улыбнулась и продолжила:
   — А что насчет Мэгины? Джойхиния считает ее идеалистичной дурой.
   — Сестра Мэгина пользуется заслуженным уважением — как моим, так и всех сестер Клинка.
   — Вы думаете, ее избрание означает изменение образа мыслей общины?
   Лорд Защитник остановился и, явно раздраженный ее вопросом, внимательно посмотрел на дочь.
   — Р'шейл, ты, кажется, хотела о чем-то спросить. Спрашивай, или оставим эту тему. Я не собираюсь вдаваться с тобой в политические дискуссии, равно как и обсуждать высосанные из пальца слухи и сплетни.
   — Я хочу знать, что происходит. Что теперь будет?
   — Для начала я приглашен на присягу Первого Копья Верховной сестры. Несомненно, это будет лорд Драко.
   — Он считался телохранителем Верховной сестры, — возразила Р'шейл, — но Трайла погибла от руки убийцы.
   — Должность Первого Копья — крайне тяжелое бремя: многих претендентов отталкивает необходимость принятия обета безбрачия.
   — Так он останется на своем посту? Даже если он не справился? — Терпение Дженги быстро иссякало.
   — Р'шейл, Драко отсутствовал в кабинете момент убийства. Трайла посчитала, что в одиночку разберется с презренным мальчишкой-язычником и приказала телохранителю выйти. Ну, теперь ты все спросила?
   — Нет. Мне просто любопытно, вот и все.
   — Тогда, дитя мое, определяйся с вопросами поскорее. У меня еще много дел: повесить убийцу, написать письма, отдать приказы…
   — И вернуть изгнанных Трайлой офицеров? — с надеждой добавила она.
   Дженга покачал головой:
   — Я не могу отменить приказы Верховной сестры, Р'шейл.
   — Верховная сестра умерла.
   — Это не значит, что я могу перекраивать мир по собственному желанию.
   — Но это значит, что вы можете изменить кое-что среди защитников, — напомнила девушка и улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой, устоять против которой было практически невозможно. — Пожалуйста, лорд Дженга. Верните Тарджу домой.

Глава 2

   Тарджа Тенраган вытянулся на сырой земле, окидывая взглядом раскинувшуюся перед ним бескрайнюю пустую равнину. После утреннего дождя от земли пахло свежестью. Аромат пыльцы множества полевых цветов щекотал ноздри, вызывая неудержимое желание чихнуть. В этот ранний час тишину нарушали только отдаленный крик ястреба да ленивое журчание родников. Дождь сделал воздух еще более влажным, но ничуть не уменьшил жару. Льняная рубашка под мягким кожаным камзолом насквозь промокла от пота, который уже не впитывался, а раздражающе струился по спине.
   Перед ним лежала граница между Хитрией и Медалоном. Граница не была отмечена ничем кроме каменистого брода через мелкую речушку, известную жителям Медалона и Хитрии как Пограничный ручей. Тарджа спокойно вслушивался в доносящиеся звуки. После четырех часов такой игры он знал, что где-то движется верховой отряд хитрианцев.
   Внезапно его внимание привлек посторонний шум. Обернувшись, Тарджа увидел шагавшего к нему Гоуна. Тот даже не пытался пригнуться или как-то замаскироваться, его щеголеватый красный мундир издалека бросался в глаза среди коричневых тонов окружающего пейзажа.
   «Ему даже мишень на грудь вешать не нужно», — раздраженно подумал Тарджа. Как только Гоун оказался рядом, Тарджа схватил его за руку и резким движением пригнул к земле.
   — Я же приказал вам избавиться от этого проклятого мундира! — прошипел он.
   — Я горжусь своей формой, капитан. Я — защитник. Я не собираюсь корчиться в траве от страха перед варварами.
   — Вам придется пойти на такую жертву, если хотите здесь выжить, — Тарджу трясло от ярости. Его собственный аккуратно свернутый красный мундир дожидался своего часа в седельной сумке, равно как и мундиры всех его подчиненных. На Тардже была старая рубашка, удобные потертые кожаные штаны и камзол. Едва ли это можно было назвать подходящим нарядом для бала в Цитадели, но на границе, по соседству с меткими хитрианскими стрелами, лучшей одежды и не придумать. Тарджа рассеянно стряхнул с плеча не в меру любопытного жука и снова вернулся к наблюдению за бродом, мысленно проклиная Дженгу. Гоун был лишь одним из множества твердолобых молодых офицеров, посланных Лордом Защитником в течение последних четырех лет на южные границы набираться военного опыта. Большинству юнцов даже удавалось остаться в живых. Однако насчет Гоуна у Тарджи возникали некоторые сомнения: он торчал здесь уже два месяца, но до сих пор пытался придерживаться столичных традиций.
   — Чего мы ждем? — на фоне тихого шелеста ветерка голос Гоуна прозвучал как тревожный набат.
   Тарджа ожег его свирепым взглядом.
   — Какое сегодня число? И нечего так орать.
   — Четырнадцатый день месяца фаберона, — ответил Гоун, изрядно смущенный неожиданным вопросом.
   — По хитрианскому календарю, — уточнил вопрос Тарджа. Гоун нахмурился, все еще пребывая в раздражении от первого полученного им по прибытии в приграничный городок Застава задания командира — выучить языческий календарь.
   — Сегодня двадцать первый… нет двадцать второй день рама-фара, — поколебавшись мгновение, отрапортовал Гоун. — Но я не понимаю, при чем…
   — Я знаю, что вы не понимаете, что это значит, — прервал капитан. — Поэтому вы долго тут не протянете. Через два дня наступит двадцать четвертое число — праздник Желанны, хитрианской богини плодородия.
   — Уверен, язычники высоко ценят усилия, потраченные вами на заучивание их праздников, — едко заметил Гоун.
   Тарджа пропустил насмешку мимо ушей и продолжил объяснение:
   — Наш уважаемый южный сосед, военлорд Кракандара, чья провинция начинается по ту сторону ручья, имеет привычку закатывать по поводу праздника грандиозные пиры для своих людей.
   — И что из этого?
   Тарджа только покачал головой в ответ на такое невежество молодого офицера.
   — Лорд Вулфблэйд полагает, что гораздо дешевле накормить прожорливые орды верноподданных нежной медалонской телятиной, чем пускать под нож ради этой цели собственные стада. Такое случается в канун каждого праздника. Вот поэтому, Гоун, вам все же придется выучить хитрианский календарь.
   Тем не менее Гоун все еще не выглядел убежденным.
   — Откуда вы знаете, что они пройдут именно здесь? Они могут пересечь границу в любом другом месте.
   — Фермы в других местах не столь часто подвергаются нападениям. Ими либо владеют семьи, которые, возможно, тайно исповедуют язычество, либо хитрианцев смущает близость Заставы. На фермы же, расположенные дальше к северу или к востоку от городка, набеги совершаются с завидной регулярностью.
   — Язычники! Если вам это известно, почему же вы их не арестуете?
   Тарджа не отрывал глаз от прилегающей к броду территории.
   — Я не знаю, что они язычники, Гоун, я только подозреваю это. Как раз недавно я внушал защитникам, что для ареста честных и во всем остальном законопослушных тружеников требуются немного более веские основания, чем простые подозрения. Мы здесь для того, чтобы охранять границы от хитрианцев, а не для преследования собственных граждан.
   — Ставить законы любого бога над законами Сестринской общины — государственное преступление, измена, — с серьезным видом напомнил Гоун.
   Тарджа даже не потрудился ответить. К юго-востоку от них виднелась небольшая рощица, в которой вполне мог укрыться конный отряд. Тарджа был уверен, что противник именно там. Но эту уверенность ему внушал не предательский отблеск утренних лучей на металле упряжи и не случайное лошадиное ржание или тихое мычание угнанного скота — ничего этого не было. Просто за годы, проведенные на границе, капитан привык доверять своим инстинктам больше, чем глазам и ушам. Он умел ждать и не сомневался, что хитрианский военлорд так же ожидает подходящего момента, чтобы пересечь ручей.
   Тарджа служил здесь уже достаточно долго, чтобы проникнуться уважением к лорду Вулфблэйду. Кроме того, он вел неофициальный счет побед-поражений в их столкновениях. По его подсчетам, на данный момент хитрианец отставал от капитана на одно очко. Накануне прибытия Гоуна Тардже удалось сорвать набег на одну из ферм неподалеку от брода — дело было за несколько дней до карнавала Кальяны, богини любви. Кисло усмехнувшись, он подумал, что если бы не многочисленные хитрианские боги и их праздники, то жизнь на границе была бы поистине изматывающе однообразной.
   Гоун нетерпеливо заерзал, устав от ожидания и раздражаясь оттого, что его форма, как ему казалось, с каждой минутой становилась все грязнее. Наконец он встал во весь рост, яростно отряхивая с красного мундира мокрые комочки земли и приставшие семена трав.
   — Это бессмысленно, — сердито отчеканил он.
   Хитрианская стрела с черным оперением вонзилась в его левое плечо. Тарджа раздосадовано крякнул, когда Гоун, рухнув на землю, закричал от боли и неожиданности. Юнец зажал рану с торчащей в ней стрелой правой рукой, между пальцами заструилась кровь. Тарджа оглядел своего молодого подчиненного, увидел, что рана не опасна, и оставил его лежать. Отряд из сорока защитников с отчаянным боевым кличем вылетел из-за росших позади деревьев. В облюбованной Тарджой рощице показался отряд противника и угнанное стадо — примерно дюжина или чуть более того помеченных красными пятнами животных. Командир защитников быстро прикинул расстояние до границы и понял, что может не успеть. Он повернулся к своим людям, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, пока сержант Базил, скачущий с его жеребцом на поводу, не стал слегка придерживать лошадь, приближаясь к капитану. Когда они почти поравнялись с ним, Тарджа бросился вперед. Какой-то миг он бежал рядом, затем, стоило ему схватиться за луку седла, сержант бросил повод, и еще через мгновение капитан на бегу вскочил на коня. Едва оказавшись верхом, он завладел поводьями и легко нашел ногами стремена.
   Отряд военлорда Кракандара мчался напрямик через равнину, погоняя перед собой украденных животных. Тарджа со своими людьми, низко склонившись в седлах, в диком галопе неслись наперерез. Хитрианцы знали, что защитникам запрещено пересекать Пограничный ручей. Ручей олицетворял безопасность, таким образом, у полусотни налетчиков в голове билась единственная мысль: добраться туда, прежде чем защитники отрежут их от границы.
   Тарджа настиг нарушителей, когда лошади первых хитрианцев, вздымая тучи брызг, уже переносили своих седоков через ручей. Стадо слепо бежало вперед, слишком напуганное, чтобы его могло приостановить такое незначительное препятствие, как мелкая речушка. Как только добыча очутилась вне досягаемости отряда Тарджи, оказавшиеся на своей территории всадники повернули коней и бросились обратно, чтобы отвлечь защитников на себя и дать возможность спастись отставшим товарищам.