Менкар был в отношении своего ученика и будущего напарника более скептичен. Его особенно не ставили в известность о миссии Аподиса — хотя он ведь и сам не дурак, догадывался — но, по его мнению, таласары вообще были мало пригодны к жизни в Империи — слишком различались здесь и наверху обычаи и привычки. Впрочем, всему этому можно научить, но кроме верховой езды оставалась еще одна не менее важная проблема, связанная с образом жизни таласар.
   Краевики любили хвастать, что за двадцать шагов могут отличить рыбоеда от любого нормального человека — по запаху. И верно, когда он еще мальчишкой шатался по фортам и заводил знакомства среди таласских купцов, то обращал внимание на густой, неприятный с непривычки запах — запах пота, стоявший в таласских подворьях; и Менкар помнил, как объяснял ему этот запах двоюродный дядька: это потому, что они все время рыбу едят. Так что с тех пор, как он согласился выполнить задание адмирала, Менкар совершенно исключил из питания те продукты, которых не ели наверху. В результате этого Менкар в последние недели был вечно голоден, но несмотря на это, обычно не спешил к трапезе — овощная диета уже сидела у него в печенках. Но что поделать, раз он сам на ней настаивал. Обычно пищей его и Аподиса были только хлеб, овощи да молоко; от таласской свинины пришлось отказаться — местная свинина, выкормленная здешними кормами, сама мало чем от этих кормов отличалась. Просить же, чтобы им на бифштексы забили одну из немногих дойных коров, у Менкара не поворачивался язык, а делать вылазки на Стену с целью разнообразить свой рацион охотой не было времени. Ничего, пару недель можно было и попоститься. К тому же пост был не таким уж строгим: Менкар все же умудрился пару раз выбраться на Край и настрелять там хотя бы мелкой дичи.
   Для тех же целей — потом выгнать из-под кожи все остатки рыбного запаха — служила и ежевечерняя баня. И по этой же самой причине Менкар и Аподис несколько раз посещали местные бордели — каждый раз разные, — хоть как-то совмещая полезное с приятным. Хорошим индикатором того, что успеха в этом мероприятии Менкар достиг, являлось то, что окрестные собаки не упускали случая облаять их, когда они проходили мимо, а собак с их нюхом не проведешь.
   Так что сейчас, к исходу срока подготовки, Менкар был уверен, что сделал все для того, чтобы его будущего напарника, да и его самого, не загребли на первой же заставе, и обучил его всему, чему только мог — кроме разве что приличной езды на коро… на лошади.
   Оставалось только ждать от Волантиса известия о том, что на Краю Земли сошел снег…
 
СЕКРЕТНАЯ МИССИЯ
   — А знаешь, на лошади, по-моему, ездить удобней,. — поделился Аподис после первого дня путешествия.
   Менкар усмехнулся и не ответил, он пощадил Аподиса — первый переход был совсем небольшим; Аподис даже не успел начать уставать. Они ехали хвойным лесом, таласар молча восхищался деревьями; Менкар оценивающе посматривал на него. Как всадник Аподис был вполне сносен, однако ж на краевика походил мало. Чего-то ему не хватало, и Менкар никак не мог понять — чего именно.
   Они выходили на Край порознь. Сначала наверх поднялся Менкар: он мог показаться на глаза своим родичам, он был свой, он без труда мог добыть трех лошадей и необходимое снаряжение для путешествия в Столицу. С Аподисом они встретились несколькими днями позже в условленном месте. Тот был несколько возбужден; Менкару его нервозность не понравилась; однако едва они тронулись в дорогу, таласар стал спокойнее.
   Еще не начало чернеть небо, а суп с солониной и крупой был уже почти готов. Менкар сидел у костра, разбирая припасы к ужину. Аподис бродил по леску, бестолково таская к огню сухостой; он относился к деревьям с ненужным почтением. Когда Менкару наконец надоело его не приносящее практических плодов шатание, он взял топорик и подрубил корни полувывороченной зимним ураганом тонкой, толщиной с руку, сосенки. Приволок деревце к костру, потом занялся приготовлением постели из сосновых лапок.
   Спать устроились рано, но заснули не сразу; еще долго лежали, завернувшись в зимние меховые плащи, смотрели на небо и перебрасывались ничего не значащими фразами. Менкару, например, пришлось согласиться, что такой собачьей холодины в Таласе не бывает, тем не менее он добавил, что «здешний морозец бодрит, а в вашем проклятом тумане только раскисаешь…» Аподис с ним согласился и признал, что луна здесь, на Краю Земли, выглядит куда внушительнее, чем в Таласе, да и звезды много ярче. А Млечный Путь, добавил он зачем-то, который таласары называют Небесными Отмелями, в древней Плейоне называли «арканастрас», что означает «радуга звезд», на что Менкар ответил, что по-товьярски «арканастр» значит «великий аркан», то есть «философский камень». Надо же, лениво удивился Аподис, а Менкар, помолчав, спросил, .видел ли он мудреца Арканастра? Аподис ответил, что нет. «А я видел, — сказал Менкар, — и по-моему, никакой он не мудрец, а нормальный мужик». Надо же, опять не особо удивился Аподис, и Менкар начал рассказывать, как, когда он в последний раз плыл на плоту, к ним подсел какой-то старик, здоровый такой, как Волантис, только старый и в очках, и все как-то сторонились его, а когда он спросил почему, Канис ответил, что это же сам Арканастр, а он подумал, ну и что, что Арканастр, какой такой Арканастр? — и подсел к нему, а тот налил ему какого-то крепкого пойла, и они трепались, пока он, Менкар, не заснул, а утром… Что там было утром, Аподис не узнал, потому что заснул сам.
   Утром снова двинулись вперед; после полудня остановились на полчаса перекусить, потом двинулись дальше по извилистым горным тропам. К вечеру выехали на пустынную, но хорошо наезженную дорогу. Они проехали по ней несколько миль, пока не оказались у специально оборудованного ночлега — этакого сарая, при котором под навесом была сложена поленница и стояла уже порядком потощавшая копенка для лошадей.
   Уставший Аподис на сей раз заснул раньше, чем Менкар успел сварить кашу, — взял в руку лепешку с куском мяса, куснул пару раз, пожевал утомленно, да так и отключился от действительности с недоедком, зажатым в кулаке. Когда каша была готова, Менкар попробовал растолкать его, ничего не добился, съел свою порцию, подождал, пока в котелке-закипит вода для травяного чая, потом вдумчиво его пил, пока не вспотел, а затем снова попробовал разбудить Аподиса.
   Таласар выпрямился, повел затуманенным взглядом вокруг.
   — Поешь, — предложил Менкар.
   Аподис взял в руки миску с кашей, щедро сдобренной салом, осторожно попробовал. По его мнению, это было не очень съедобно, но выбирать не приходилось. Он вяло набил желудок непривычной пищей, прикидывая, какую еще гадость ему доведется отведать здесь, залил ее кружкой чаю и снова повалился спать.
   Спалось ему, несмотря на усталость, плохо. Тело ломило, ныло, затекало, будто его весь день били или по крайней мере трясли (что было ближе к истине), так что Аподис то и дело ворочался и часто просыпался. Во время одного из таких пробуждений он заметил, что в сараюшке посветлело. По ощущениям до рассвета было еще далековато и Аподис решил, что это просто луна вышла из-за тучи. Менкар похрапывал во сне. Захотелось пить, и он выполз из-под плаща, нашел котелок с чаем. Тут же он решил, что неплохо, раз уж вылез из-под тепла, заодно выйти. Аподис отворил дверь, да так и замер на пороге, пораженный никогда не виданным зрелищем. С неба падал мягкий пушистый снег. Аподис до сих пор видел снег только в виде не растаявших еще в лесу плотных сугробов, а в Таласе о снеге знали разве что жители Верхней Полусотни, ниже падающая с неба вода имела вид дождя или — очень редко — града.
   Завороженный видом крупных хлопьев, неслышно опускавшихся на землю, он стоял, пока не продрог до костей; тишина была такая, какой никогда не бывает в Таласе. Потом он вспомнил, зачем, собственно, вышел, оглянулся, приискивая незаснеженное место — казалось святотатством осквернять сверкающую белизну…
 
   Менкар растолкал его, когда было уже совсем светло. Он уже успел разогреть вчерашнюю кашу, поставить на огонь котелок и проверить, как там лошади. Аподис выглянул наружу. Снег про должал падать в полнейшем безветрии, будто не торопясь лечь на землю.
   У Менкара вид падающего снега, однако, не вызвал никаких положительных эмоций. Скорее наоборот.
   — Ешь и двинулись, — резко скомандовал он, подходя сзади и без особой симпатии глядя на раскинувшуюся перед ним красоту.
   — Зима вернулась, да? — с воодушевлением спросил Аподис.
   — Вернулась, — усмехнулся Менкар и добавил с иронией: — Прекрасная погода…
   — А что?
   Менкар не ответил.
   Снег шел весь день, а незадолго до заката вдобавок подул резкий ветер. Лошади совсем выбились из сил; снегу навалило уже по колено и сыпало еще — уже колючей льдистой крупой и снизу и сверху. Слава Богам, что вскоре они добрались до следующего приюта. Менкар последний час пути матерился почти не переставая, ругая погоду, лошадей, годных только на колбасу, попутчика, не годного ни на что, и самого себя, пустоголового придурка, забывшего, что на Краю Земли зима кончается не тогда, когда сойдет снег, а когда вишни зацветут. Аподис старался помалкивать.
   Лошадей в этот раз они завели прямо внутрь. Менкар задал им сена и обматерил Аподиса за то, что тот не торопится развести огонь и начать готовить ужин, пока он занимался лошадьми. Аподис не понимал, почему Менкар нервничает, но все же стал шевелиться побыстрее, хотя мысль о необходимости жечь дерево ему все еще не нравилась.
   Стены строения дрогнули от налетевшего порыва ветра. Менкар ненадежнее подпер дверь и присел к очагу. Аподис поднял крышку котелка, проверил, закипела ли вода. Потом достал из мешка крупу и отмерил кружкой нужное количество. Вынул комок мелкорубленого спрессованного копченого мяса, несколькими ударами рукоятки ножа раскрошил брикет и тоже бросил в котелок. Помешал и посмотрел на Менкара. Тот прислушивался к тому, что происходит снаружи.
   — Ну и когда ты будешь нас кормить? — вдруг вскинулся он. Аподис мрачно сказал:
   — Что ты нервничаешь? Не в море же, не утонем. Менкар достал из мешка миски.
   — Я боялся, что не успеем, — признался он и добавил:
   — Давно я в горах не бывал. Отвык.
   — Хочешь сказать, что снег можно было переждать? Тогда зачем было по колено в снегу сюда тащиться? — спросил Аподис.
   — Там очень нехорошее место, — глядя на огонь, ответил Менкар; он заметно успокоился. — В той избушке лет двадцать назад зимой снегопад застиг трех человек. Собственно, их должно было быть пятеро, только на последнем перегоне двое отстали — не то с седлом что-то у одного случилось, не то с упряжью, — в общем, они отстали и остановились на ночлег здесь с тем, чтобы назавтра догнать тех остальных. Ночью пошел снег и шел неделю — да не такой, как сегодня, а настоящая метель. Когда неделю спустя те двое добрались до следующей избушки — той, в которой мы ночевали вчера, — трое сидели мертвые вокруг потухшего очага. В руках у них были ложки, перед ними стоял котелок с кашей, а лица были спокойны и безмятежны.
   — И что это было? — с любопытством спросил Аподис.
   Менкар пожал плечами:
   — Кто знает… — Помолчал и добавил: — С тех пор зимой, когда снег метет, в той избушке стараются не. останавливаться., На всякий случай.
   Ночью снегопад перешел в дождь, и немедленно в нескольких местах потекла крыша; Менкар проснулся от того, что тяжелые капли ударяли его по лбу. Он отполз в сторону, какое-то время слушал шум дождя снаружи и вскоре опять заснул. Утром он посмотрел на мокрый, раскисший снег, на небо, где не было ни облачка, и велел собираться в дорогу. Он опасался, что ударит мороз и дорога превратится в каток; но пока было тепло, снег таял на глазах, и он тоже повеселел.
   Вечером по шаткому подвесному мостику они перешли вздувшуюся от снеговой воды речку — это была официальная граница Области Края Земли; далее начинались степные губернии, хотя до собственно степи было еще далеко — вокруг еще теснились невысокие горы, обильно поросшие лесом. Зрелище огромных деревьев с неохватными прямыми стволами и кронами где-то в поднебесье очень волновало Аподиса. Он то и дело придерживал лошадь, чтобы полюбоваться очередным чудом; стоит ли удивляться, что до сельца, где Менкар рассчитывал расположиться на ночлег, они добрались глубоко ночью. Им пришлось довольно Долго стучать в ворота постоялого двора, пока наконец, позевывая и застегивая на себе засаленный кафтан, не выглянул хозяин. Менкар спросил комнату. Прежде чем ответить, хозяин узнал, откуда они и куда едут, потом кликнул слугу, и тот взялся расседлывать и развьючивать лошадей.
   В каморке, отведенной им, стояла одинокая узкая кровать, ничем не застеленная, с довольно ветхим сенником; между дверью и кроватью стоял столик, на нем кувшин с водой, а из-под стола выглядывал пузатый глиняный горшок, прикрытый деревянной крышкой.
   Хозяин положил сумки на кровать и вышел, унося с собой свечу. Стало темно.
   Менкар опустил тюк в угол. Аподис пристроил свою тюк рядом и спросил:
   — А где буду спать я?
   — Успокойся, — пробормотал Менкар. Появился хозяин и принес плошечку с огарком. Ее он поставил на столик и поманил с собой Менкара:
   — Пойдем.
   Вернувшись, Менкар приволок с собой козлы, а хозяин доску и сенник. Получилось что-то вроде кушетки. Менкар бросил на кушетку свой плащ и стал устраиваться на ночь; надо было понимать так, что ни одеял, ни других спальных принадлежностей постояльцам не полагалось.
   Хозяин ушел за ужином и принес на двоих большую миску с теплым еще супом, две лепешки, кусок вяленого мяса, кусок пирога и две квартовые кружки пива, спросил, не нужно ли чего еще, и ушел.
   Менкар заложил за ним дверь на засов.
   Они успели поесть, прежде чем оставленный им кусочек свечки догорел, однако укладываться пришлось в потемках. Оба быстро заснули. Аподис только спросил, заворачиваясь в плащ: неужели Менкар не доверяет хозяину? Менкар тихо ответил, что доверять можно, но подстраховка лишней не бывает; в этих местах всякое может случиться с тех пор, как нет больше Джанахов в
   Столице.
   Проснулись они с рассветом, быстро оделись, снесли свои пожитки в большую горницу, где пышная молодуха уже расставляла стол. Постояльцев было немного: кроме них еще купец с двумя приказчиками, ехавший на Край Земли скупать пушнину, что набили краевики за зиму.
   Пока им не подали завтрак, купец уже успел узнать, что Менкар с Аподисом едут с Края, и тут же начал расспраши-вать, какова теперь дорога. Виды на пушнину в этом году его мало интересовали — собственно, пушнина была лишь предлогом для путешествия: и Менкар, и хозяин постоялого двора, и даже поручик мытной службы, который жил здесь и спустился в горницу к концу завтрака, — все знали, что купец промышляет не столько пушниной, сколько скупкой вещей, выменянных у таласар.
   Поручик не стал завтракать, а сел за стол, долго рассматривал Аподиса и Менкара, а потом спросил документы. В его тоне не было враждебности, но Аподис насторожился, а Менкар без особой спешки достал лист бумаги и протянул поручику.
   В бумаге значилось, что по личным надобностям путешествует в Столицу отставной поручик Аламак Менкар «и с ним рядовой неприписанный Аламак Полис» вписал в подорожную сам Аподис — Менкар поостерегся сообщать дяде, который выправил для него документ, что собирается путешествовать с таласаром, — дядя мог об этом, разумеется, догадываться, но в случае чего оказывался в стороне.
   Поручик тоже не увидел ничего подозрительного. Прочитав, посмотрел на Аподиса и сказал:
   — Ладно, ребята, — сказал он. — Я придираться не буду, но ведь что-то вы с собой везете? Меха?
   — Меха, — подтвердил Менкар.
   — Жемчуг, наверное, — предположил поручик. — Показывайте, ребята.
   Менкар разложил на столе содержимое первого тюка. Несколько шкурок белки и куницы, солидный отрез морского шелка модной абрикосовой окраски, отрез чуть поменьше, зеленовато-белый, мешочек с мелким несоотовым жемчугом, мешок много больше с пуговицами из перламутровых ракушек, несколько диковинных морских раковин.
   Менкар посмотрел на поручика (тот молча глядел ему в глаза), посмотрел на стол и быстрым движением зачерпнул немного жемчуга и насыпал в ладонь офицеру (тот быстро убрал руку в карман), подумал еще и пододвинул ему одну из небольших раковин.
   — Невесте подаришь, — улыбнулся Менкар.
   Поручик кивнул.
   Менкар начал упаковывать тюк.
   — А там что?
   Менкар сделал знак. Аподис распаковал второй тюк и показал здоровенную бутыль темного стекла в,оплетке из тапановой бечевки; кроме нее там были только разные морские безделушки, не имеющие большой ценности, и объемистый сверток мелкоячеистой шелковой сетки, какую в Таласе используют для гамаков.
   — Что в бутылке?
   — Рыбий бальзам, — ответил Менкар.
   Поручик махнул рукой. Рыбий бальзам его не интересовал.
   Аподис аккуратно уложил все обратно.
   — Неплохо, однако, краевики живут, — заметил поручик. — Ничего удивительного в том, что такие юнцы в отставку выходят. Барахло с Края Земли таскать куда выгоднее.
   Менкар смерил офицера холодным взглядом.
   — Я присягу приносил Джанахам и за это чуть не получил от Садалмеликов достойную награду. — Он провел пальцем по горлу характерным жестом, означающим петлю. — Почему я должен служить сыну Морайи?
   — Джанахи мертвы, — напомнил поручик.
   — Кто это говорит? Даже Князь-Сенешаль не утверждает подобного.
   Поручик не стал возражать. Не стоило затевать политический спор с этим обманчиво добродушным молодым отставником.
   . Аподис помалкивал, вынося тюки во двор. Ему не хотелось рисковать попасться на какой-нибудь мелочи. Менкар справедливо говорил, что опасность разоблачения Аподиса будет уменьшаться с каждой проделанной от Края Земли милей, вот тогда можно будет и поговорить всласть.
 
   За околицей Менкар сказал:
   — Надо быть настороже. Мы теперь покинули Область Края Земли, а в этих местах разбойнички сейчас пошаливают. Так что давай не ловить ворон.
   Больше всего он опасался, что у разбойников могут оказаться арбалеты: арбалетная стрела летит бесшумно, издалека и с немалой точностью; чтобы стрелять из аркебузета с такой уверенностью, надо подойти чуть ли не вплотную. Ближнего боя Менкар как раз и не боялся: у него самого была пара аркебузетов и сабля, а у Аподиса — налитый свинцом кистень, которым он весьма умело управлялся, — отмашутся как-нибудь, если нападающих будет не больше полудюжины; но чтобы, шайка была больше — маловероятно.
   Однако обошлось без подобных приключений.
   Впрочем, хлопот Менкару хватало и без разбойников. Их в избытке доставлял ему сам его напарник.
   Сколько раз по дороге в Столицу им, по его требованию, приходилось отклоняться от намеченного маршрута, счесть было, невозможно. Причем у Аподиса существовала особенно раздражающая Менкара манера сообщать о своем решении свернуть с дороги буквально накануне. С чем это было связано, Менкар догадывался: Аподис не то чтобы не доверял напарнику, но на всякий случай страховался и явно имел на это особые инструкции своего начальства. Впрочем, чем дальше в Империю, тем менее Аподис им следовал, и в один прекрасный момент, вняв раздраженно высказанному мнению Менкара, что если бы он заранее знал все места, куда они должны заглянуть, то им пришлось бы меньше вилять, Аподис кивнул, и они разложили карту и проложили новый маршрут.
   Менкар мало интересовался миссией своего приятеля. Но уяснить ее суть было не так уж сложно. Всякий раз, когда они отклонялись в сторону и останавливались в каком-то определенном месте, происходила одна и та же сцена. Они заходили в какую-нибудь лавчонку или останавливались в постоялом дворе, что-нибудь покупали или заказывали ужин, и Аподис, расплачиваясь, как бы невзначай демонстрировал один и тот же предмет, который хранил в кошельке: круглый, похожий на большую монету жетон с непонятными знаками. Хозяин лавочки или постоялого двора, увидев ее, заинтересовывался и предлагал ее eVy продать, а Аподис под предлогом, что это подарок или что это очень большая редкость, вызывал хозяина на торг, а когда сумма достигала одной и той же суммы, Аподис начинал склоняться к согласию, и хозяин предлагал ему продолжить торг в более укромном, спокойном месте, после чего они удалялись в заднее помещение, откуда Аподис вскоре возвращался вполне довольный. Только один раз хозяин постоялого двора никак не отреагировал на продемонстрированный ему жетончик, после чего Аподис сразу как-то заторопился, и они полночи скакали, так быстро и долго, что ни одна погоня не смогла бы их настигнуть; ночевать, правда, пришлось в стогу, но это дело привычное.
   Со стороны все это выглядело вполне невинно и естественно, но даже младенцу, если таковой следил за ними, стало бы ясно, что жетончик был паролем, сумма, после которой достигалось определенное согласие сторон, — отзывом, а в задней комнате шел обмен некоей информацией конфиденциальной и, понятное дело, совсем не законной.
   Менкар младенцем не был, но его не интересовали делишки Таласа в Империи; он твердо знал — меньше знаешь, дольше проживешь. Зато жетончик его заинтересовал. Он слишком напоминал ему киммериевые серьги, которые он видел у Эйли, а киммерий — металл редкий не то что в Империи, но и в Таласе. Тем более, что уж больно этот жетон был занимателен сам по себе — монет, если это была монета, такой тонкой чеканки ему видеть не доводилось. А если это была ручная работа, то интересно, что за мастер ее сделал?.. И где. Обращаться с просьбой дать рассмотреть ее к Аподису Менкар не хотел. Из чистого интереса он однажды заглянул в кошелек, пока Аподис выходил в сортир, но монеты там не обнаружил, несмотря на то что буквально через несколько минут она легла на стол перед хозяином скобяной лавки. В другой же раз, сунувшись в кошелек, Менкар вместо монеты обнаружил там небольшой клочок бумажки с изображенным на нем с большим мастерством мужским достоинством; намек был столь недвусмысленным, что Менкар больше не повторял попыток.
   Тем временем, хотя и медленно, но верно они пересекали Империю с востока на запад и приближались к Столице.
   Какие бы там дела ни связывали Аподиса с хозяевами постоялых дворов, но Менкар лично доверял им мало — кто не слышал о ненасытной жадности этого сословия? И то, что почти все, ко"го они встречали по дороге, являются тайными агентами Таласа, только усугубляло его подозрения. Всяк делал себе деньги по-своему: кто давал кров шпионам, кто был главарем или наводчиком разбойничьих шаек, а кто и сам грабил и убивал своих постояльцев — и кто сказал, что первый не может оказаться одновременно и вторым, и третьим? Поэтому Менкар старался заводить с трактирщиками внешне хорошие отношения (тем более, что они ему могли и вправду пригодиться), уверяя их, что это его путешествие — не последнее и что он собирается довольно часто ездить этой дорогой по торговым делам. Одному из трактирщиков Менкар даже в качестве залога будущих отношений продал весь запас перламутровых пуговиц и мелкого некачественного жемчуга; везти это добро в Столицу не было никакой корысти, здесь же оно стоило чуть дороже. «Рыбий бальзам» тоже понемногу расходился — в этих местах не знали лучшего средства от домашних насекомых. ..
   Когда до столицы оставалось уже не так много пути, а у Аподиса, кажется, закончились все дела вдали от основного маршрута, на одной из дневных стоянок, чтобы отдохнуть, оправиться и перекусить под ласковым полуденным солнышком, Менкар распаковал бутыль, срезал с ближайшего куста ветку, так что получилась палочка с крючком на конце, и вытащил из нее крючком длинную «колбасу». В шелковой оболочке «колбасы» находилось главное их достояние и аванс Менкара — отборный, редкой красоты, формы и размеров жемчуг.
   В тот же день Менкар продал остатки «бальзама» и саму бутыль — для наливок — молодой местной помещице; причем она спросила, не может ли Менкар доставить ей обеденный сервиз из цветного стекла, какой она видела у двоюродной тетки и каковой сделан был у рыбоедов. Менкар посмотрел на напарника, тот негромко сказал, глядя в сторону: «Шесть фунтов». Менкар перевел фунты на имперские деньги, прикинул трудности транспортировки и назвал цену — немалую, но не смутившую покупательницу.
   В ближайшем губернском городе Менкар, не задумываясь, продал лошадей. Дальнейший путь он предполагал проделать, пользуясь почтовыми каретами — это было и быстрее, и удобнее, и не так дорого. Здесь же они купили другую одежду — путешествовать далее в глубь Империи в одежде краевика было уже лишнее. К тому же из данного губернского города они, согласно документам, уже ехали не по торговым делам, а как желающие пополнить в Столице образование провинциалы, для чего Аподис по предоставленному Менкаром образцу изготовил соответствующую бумагу, на что вообще был большой дока; правда, с фамматикой у него не все ладилось, но Менкар сам был достаточно фамотен, чтобы бумаги не смогли вызвать ненужных подозрений.
 
   До Столицы они добрались через трое суток. Менкар поспрашивал на почтовой станции, можно ли найти хорошую и чистую гостиницу, где к тому же прилично бы кормили, — и пять минут спустя извозчик уже вез их со всем скарбом на тихую улочку совсем рядом с шумным Императорским Проспектом, к трехэтажному особняку в тенистом и аккуратном саду.