Плита шевельнулась едва заметно, но нейросеть зафиксировала ее смещение. Эрик отталкивал ее миллиметр за миллиметром, покуда нейросеть не подсказала, что кусок обшивки поднялся на пять сантиметров, и только тогда расслабился, пытаясь рукой прижать ноющий от судорог брюшной пресс. За него работу довершит инерция.
   Плита поднималась несимметрично, один край ее двигался быстрее, и в открывшуюся щель вслед уползающему Эрику хлынул серебристо-синий свет. Сенсоры на воротнике скафандра поспешно уменьшали чувствительность, когда металлический мусор в щели взорвался бурей бликов.
   Плита отодвигалась все дальше. Эрик в последний раз проверил ее края — не зацепились ли где — и датавизировал:
   — Капитан, она пошла. Давайте импульс. Разделяемся.
   Он увидел, как беззвучно выплескивают сияющий золотой газ маневровые движки на экваторе корабля. Заминированная плита удалялась все быстрее.
   За бортом висел Курск. «Крестьянская месть» пролетала над ним на низкой орбите, купаясь в неровных отблесках солнечного света, отраженного от затянутых облаками океанов планеты.
   Это был второй мир, завоеванный Организацией Капоне, — колония третьей стадии, в шести световых годах от Арнштадта. Население ее составляло чуть более пятидесяти миллионов и только начинало переходить от сугубо планетарной экономики к первым начаткам космической индустрии. Соответственно, планета оказалась легкой мишенью. Платформ СО здесь не было. Зато были современные и очень недешевые промышленные станции и довольно многочисленное население. Эскадра из двадцати пяти кораблей, отправленная Луиджи Бальзмао на завоевание планеты, не встретила серьезного сопротивления. Пять независимых торговцев, пристыкованных к единственному орбитальному астероиду Курска, правда, были вооружены боевыми осами, но третьесортными, а их капитаны без большого энтузиазма отнеслись к идее храбро сражаться и погибнуть под огнем превосходящих сил Организации.
   «Крестьянская месть» вместе с другими конвойными судами была приписана к новой эскадре через восемь часов после прибытия на Арнштадт. Пребывавший в мрачном бешенстве Андре не мог отказаться. Они даже вступили в бой, выпустив полдюжины боевых ос по двум защитникам, не бросившимся наутек при их приближении.
   При таком малочисленном экипаже на последнем этапе полета всем приходилось быть на мостике, так что поиски бомбы пришлось на какое-то время отложить. А соответственно, отвертеться от боя было никак невозможно.
   Когда скоротечный бой завершился, а планета была открыта для десанта Капоне, «Крестьянскую месть» поставили на расчистку орбиты. Пространство над планетой засоряли десятки тысяч обломков взорвавшихся боевых ос, и каждая представляла собой серьезную угрозу для подлетающих кораблей. Гроздья боевых сенсоров «Крестьянской мести» были достаточно мощны, чтобы засечь и снежинку в сотне километров от корабля. А Андре расстреливал каждый найденный обломок из разеров.
   Эрик наблюдал, как уменьшается плита номер 8-92-К — идеальный черный шестиугольник на фоне бирюзового океана. Потом он вспыхнул оранжевым и исчез.
   — Кажется, пора нам побеседовать с месье Прайором, — датавизировал Андре Дюшамп своей команде.
 
   Когда Андре датавизировал дверям каюты Кингсли Прайора команду открыться, тот, похоже, уже ожидал гостей. Связнику Организации полагалось бы спать, но он, полностью одетый, парил в позе лотоса над полом. Глаза его были широко открыты, и ни грана удивления в них не отразилось при виде двух направленных на него лазерных пистолетов.
   «И страха — тоже», — подумал Эрик.
   — Мы уничтожили бомбу, — триумфально возгласил Дюшамп. — А это значит, что теперь вы на борту лишний.
   — Значит, от остальных экипажей вы тоже решили избавиться, да? — негромко проговорил Прайор.
   — Простите?
   — Я должен передавать код каждые четыре часа, самое большее — семь, забыли? Если этого не случится, взорвется один из звездолетов. Оттуда не смогут передать очередной код, и рванет следующий. Вы начнете цепную реакцию.
   Андре не дрогнул.
   — Очевидно, нам придется предупредить их перед прыжком. Или вы считаете меня варваром? У них будет время эвакуироваться. А у Капоне станет на пять кораблей меньше. — Глазки его блеснули. — Надо будет напомнить об этом репортерам. Мы с моей командой наносим удар в самое сердце Организации!
   — Надо полагать, Капоне будет в отчаянии. Лишиться такого воина…
   Андре гневно блеснул глазами. Сарказм, даже самый дешевенький, ему никогда не удавался, и поэтому он более всего ненавидел испытывать его на собственной шкуре.
   — Об этом вы ему сообщите сами. Вас мы ему вернем… через бездну.
   Кингсли Прайор перевел ледяной взгляд на Эрика и датавизировал:
   — Не дайте им убить меня.
   Сигнал шифровался кодом конфедеративного флота.
   — Учитывая природу одержимых, — ответил Эрик, — я склонен полагать, что этот код давно перестал быть секретным.
   — Скорее всего. Но знают ли ваши соратники, что вы — офицер разведки флота? Если узнают, мы отправимся в бездну вместе. А я им скажу. Мне теперь терять совершенно нечего. И уже давно.
   — Да кто вы такой, черт?
   — Я служил в отделе разработки вооружений разведки флота, занимался технической оценкой. Оттуда я и знаю вас, капитан Такрар.
   — В таком случае вы предатель дважды — человечества и космофлота. Дюшамп не поверит ни единому слову.
   — Вы должны оставить меня в живых, Такрар. Я знаю, где Организация планирует совершить следующее вторжение. Сейчас это самые важные сведения в галактике. Если Александрович и Лалвани будут знать цель, они сумеют перехватить и уничтожить флот Организации. Ваш первейший долг — передать им эти сведения. Верно?
   — Такая мразь, как ты, может наврать что угодно.
   — Но рисковать вы не можете. Очевидно, что я имел доступ в высшие эшелоны власти Организации. Иначе я не оказался бы в этом положении. И я легко мог выяснить основные направления планирования. Самое меньшее, что меня ждет, — личностный допрос.
   Груз ответственности давил сильнее, чем усталость после многих часов, проведенных в тесных закутках под обшивкой. Эрику отвратительно было думать, что им способна манипулировать даже такая дрянь, как Прайор.
   — Капитан! — устало проговорил он.
   — Oui?
   — Как вы думаете, сколько нам заплатят власти Конфедерации, если мы им этого жука подарим?
   Андре удивленно покосился на Эрика.
   — Да ты изменился с тех пор, как попал ко мне на борт, mon enfant.
   После Тины… кто не изменился бы?
   — Когда мы вернемся, у нас будет масса проблем с властями. Не забывайте, мы записались во флот Капоне и помогали ему в этом вторжении. Но если мы привезем им такой приз, особенно на глазах у репортеров, мы будем героями. Мы начнем с чистого листа.
   Как всегда, жадность победила. Улыбка, вечно блуждавшая по нежному лицу Дюшампа, стала еще шире.
   — Отлично придумано, Эрик. Мадлен, помоги Эрику запихнуть эту свинью в ноль-тау.
   — Слушаюсь, капитан.
   Оттолкнувшись от горловины люка, она схватила Прайора за плечо, бросив на Эрика встревоженный взгляд.
   Он не сумел выжать в ответ даже грустной улыбки. «Я-то думал, что мы избавимся от бомбы, и все кончится. Мы пристыкуемся в каком-нибудь цивилизованном порту, я сдам эту банду в местное бюро флота… А теперь я поменял одну беду на другую. Господи Всевышний, когда же это кончится?»
 
   Бездна изменилась. В самом ее существе не свершилось никаких перемен, но прорывы, открывавшиеся в реальную Вселенную, пропускали в нее крохи ощущений. И души, пребывавшие в бездне, гневались и терзались, впитывая эти жалкие капли, напоминания о прошедшем. Доказательства тому, что жизнь телесная еще доступна им.
   Прорывы образовывались бессистемно — бездна была лишена упорядоченной топологии. Они появлялись. И исчезали. И каждый раз одна душа выскальзывала наружу в ожидающее ее тело. Какая — определяли лишь случай да удача.
   А души выли, требуя все новых и новых тел, бьясь в стены, затворявшиеся за их более удачливыми собратьями. Они молились, и умоляли, и обещали, и проклинали. Не получая ответа. Почти.
   Одержимые имели возможность обернуться и прислушаться.
   Один из них обронил: «Нам нужен человек».
   И бредящие души выли, извергая ложь. «Я знаю, где они! Я знаю, как вам помочь! Меня возьмите! Меня! Я все скажу!»
   Нельзя не услышать воя мириад терзаемых душ.
   И в эбеново-черном мраке появилась бьющая солнцем прореха. Но выход из нее закрывала преграда, не давая страждущим вырваться в сияние славы. Незакрывающийся этот провал порождал мучительную жажду бытия среди тех, кто оказался поблизости.
   «Видите? Вас ждет тело, награда за нужное нам известие» .
   «Что? Что вам нужно?»
   «Мзу. Где находится доктор Алкад Мзу?»
   Вопрос раскатился по всей бездне, как инфекция, заражая одну душу за другой. Пока наконец из глубин не выплыла душа женщины, поднимаясь от вечного насилия над беззащитным ее рассудком к изумительной, сладостной боли, пронизывавшей ее новое тело. В сознание ее хлынули забытые ощущения: тепло, сырость, прохладное дуновение. Открылись глаза, рот пробулькал что-то — то ли смех, то ли рыдания от боли в обожженных до мяса руках.
   — Айякучо, — прохрипела Черри Варне стоящим над ней гангстерам. — Мзу полетела на Айякучо.
 
   Отчет, содержавшийся в совершенно секретном файле, показался первому адмиралу страшнее любого разгрома в бою. Написал его экономист из администрации президента Хаакера, и говорилось в нем о том, какой нагрузке подвергает хозяйство Конфедерации одержание.
   Проблема заключалась в том, что современные войны разрешались, как правило, пятнадцатиминутными стычками между противостоящими эскадрами — быстро и, как правило, однозначно. Редкий спор требовал для своего решения больше трех сражений.
   Одержание же глушило экономику в межзвездном масштабе. Налоговые поступления падали, а с ними и способность правительства поддерживать свои войска в многомесячных миссиях. А флот Конфедерации еще усугубил нагрузку на казну. Объявленный карантин со стратегической точки зрения был отличной идеей, но проблемы он не решал. Новая стратегия, такая, что привела бы к окончательному решению, должна быть создана в течение шести месяцев. После этого Конфедерация начнет разваливаться.
   Самуэль Александрович закрыл файл, когда Майнард Кханна ввел в его кабинет двоих посетителей — адмирала Лалвани и капитана космоястреба «Тсуга» Муллейна. Оба отдали честь.
   — Хорошие новости? — поинтересовался Александрович у Лалвани.
   Это стало для них уже постоянной шуткой, с которой начинались ежедневные совещания.
   — Не совсем скверные, — ответила она.
   — Вы меня поражаете. Садитесь.
   — Муллейн только что прибыл с Арнштадта, «Тсуга» была на разведке в этом секторе.
   — О? — Самуэль поднял густую бровь, покосившись на моложавого эдениста.
   — Капоне захватил еще одну систему, — проговорил Муллейн.
   Первый адмирал грязно выругался.
   — Это называется «не совсем скверной» новостью?
   — Систему Курска, — отозвалась Лалвани. — Вот что интересно.
   — Интересно! — буркнул первый адмирал. Нейросеть подсунула ему досье на планету, и Самуэль
   Александрович почему-то почувствовал себя виноватым. Даже не знать, что за мир он защищает… Изображение Курска с орбиты появилось на одном из широких голоэкранов. Обычный террасовместимый мир, большая часть занята океанами.
   — Население — более пятидесяти миллионов, — процитировал досье первый адмирал. — Черт. Лалвани, Ассамблея просто взорвется.
   — Они не правы, — возразила она. — Ваша первоначальная стратегия сдерживания очень эффективна.
   — Если не считать Курска.
   Лалвани согласно кивнула.
   — Если не считать. Но тут карантин уже ни при чем. Он был установлен, чтобы предотвратить скрытое проникновение, а не десант с орбиты.
   Самуэлю опять вспомнился секретный отчет.
   — Будем надеяться, что благородные послы это поймут. Так почему это интересно?
   — Курск — колония третьей фазы, флота у нее нет, платформ СО — тоже. Организация сглотнула ее, не заметив. Но в обмен они получили лишь парочку орбитальных промышленных станций и здоровую свару на поверхности планеты с местным населением, большая часть которого очень рассеяна — планета до сих пор по большей части аграрная. Иными словами, одержимым приходится бороться с небольшими сплоченными группами хорошо вооруженных фермеров, имеющих полное понятие о противнике.
   — Но силы одержимых имеют поддержку с орбиты, — заметил Самуэль.
   — Да, но к чему им вообще одерживать пятьдесят миллионов человек, не способных ничего дать Организации?
   — Одержание вообще не поддается логике.
   — Верно. Но Организация Капоне нуждается в развитой экономике, во всяком случае, ее флот. Без действующей промышленности она многого не добьется.
   — Ладно, вы меня убедили. И к каким результатам пришли ваши аналитики?
   — Мы считаем, что это по преимуществу пропагандистский ход. Если хотите, трюк. Курск не был для него серьезным вызовом и не станет ценностью. Единственная выгода от этого захвата — психологическая. Капоне завоевал еще одну планету. Он — сила, с которой стоит считаться, царь одержимых, все такое. Люди не будут выяснять, насколько неважен стратегически Курск. Все только и станут твердить об этой проклятой экспоненциальной кривой. А на нас начнут давить политики.
   — Из администрации президента вас приглашают на брифинг по событиям последнего времени, он состоится через два часа, сэр, — вмешался Майнард Кханна. — Логично было бы предположить, что Ассамблея вскоре потребует масштабного применения силы. И явной победы. Политикам очень выгодно будет показать, что Конфедерация еще в силах нанести по врагу удар и что флот не зря просит денег.
   — Изумительно точный прогноз, — пробурчал Самуэль Александрович. — Национальные флоты выделили нам только семьдесят процентов от того числа судов, что должны были, мы едва можем поддерживать карантин, мы не в силах выяснить, наконец, откуда Капоне берет антиматерию. А теперь они ждут, что я еще наскребу где-то судов для ответного удара. Может, они мне еще и мишень подскажут? Я так точно не в силах ее назвать. И когда эти люди поймут, что, убивая тела одержимых, мы просто прибавляем душ в бездне. И семьи убитых не скажут нам спасибо.
   — Если я могу высказаться, сэр… — заметил Муллейн.
   — Безусловно.
   — Как уже сказала адмирал Лалвани, «Тсуга» собирала разведывательные данные близ Арнштадта. По нашим наблюдениям, на поверхности планеты не все идет по планам Капоне. Платформы СО почти ежечасно расстреливают с орбиты указанные лейтенантами Организации цели. Сопротивление весьма масштабно. Йосемитское Согласие полагает, что, если мы начнем атаковать корабли и промышленные станции на орбите, мы серьезно осложним жизнь Капоне. Необходимость постоянной межсистемной переброски сил серьезно подорвет его ресурсы.
   — Майнард? — произнес первый адмирал.
   — Вполне возможно, сэр. Генеральный штаб уже разработал соответствующие планы.
   — Это их работа.
   — В принципе, они предусматривают, что космоястребы засеют ближнее пространство Арнштадта термоядерными стелс-минами. Большая их часть пройдет не замеченной сенсорами СО. Если оборудовать их масс-детонаторами, все корабли на орбитах окажутся по уши в неприятностях. Никто не сможет предугадать приближение опасности. Это серьезно напугает экипажи. Против астероидных поселений могут быть также эффективны налеты — прыгнуть в окрестности, выпустить наугад залп боевых ос и прыгнуть дальше. Нечто наподобие атаки эденистов на Валиск. Мы имеем еще то преимущество, что страдает больше оборудование, нежели люди.
   — Сегодня же оцените возможность исполнения, — приказал первый адмирал. — В системе Курска, а не только Арнштадта. Тогда у меня будет на руках хоть одна карта, когда я стану оправдываться перед Ассамблеей в этом фиаско. — Он задумчиво поглядел на капитана космоястреба. — А чем сейчас занимается флот Капоне?
   — По большей части он рассеян по системе Арнштадта, усмиряя астероидные поселения, пока их жители не будут полностью одержаны. Немало захваченных кораблей перегоняется на Новую Калифорнию — мы подозреваем, что их вооружают для нового захвата. Но это работа не быстрая, кажется, Капоне не хватает команд.
   — Наконец-то, — кисло пробормотала Лалвани. — До сих пор не могу прийти в себя — сколько независимых торговцев, будь они прокляты, перешло на его сторону.
   — Сейчас, когда карантин установлен полностью, вербовка идет медленнее, — заметил Майнард Кханна. — Даже независимые торговцы не хотят брать деньги Капоне, заслышав об Арнштадте, да и прокламация Ассамблеи дала какой-то эффект.
   — Или так, или они больше заработают, нарушая карантин. — Лалвани пожала плечами. — К нам попадают отчеты — многие астероиды поменьше до сих пор открыты.
   — Иногда мне кажется, что мы зря стараемся, — промолвил Саму эль Александрович. — Спасибо за информацию, Муллейн, и передайте «Тсуге» мои благодарности за быстрый полет.
   — У Гилмора есть какие-нибудь успехи? — спросила Лалвани, когда капитан вышел.
   — Он в этом никогда не признается, но ученые зашли в тупик, — ответил первый адмирал. — Все, что они могут дать, — это гора отрицательных результатов. Мы многое узнали о том, на что способна их энергистика, но не имеем понятия, почему. О бездне никаких данных люди Гилмора тоже добыть не смогли. Это тревожит меня больше всего. Мы знаем, что она существует, значит, должна иметь физические характеристики, там должны действовать какие-то законы природы. Но физики покуда не смогли разобраться, какие. Мы знаем очень многое о физической Вселенной и о том, как управляться с ее тканью, но бездна пока что оказывается сильнее лучших наших теоретиков.
   — Они не сдадутся. Хотя исследователи на Юпитере преуспели не больше. Я знаю, что похожий проект запущен Терцентралом, и королевство Кулу, без сомнения, тоже не сидит сложа руки.
   — Думаю, в этой ситуации даже их мы сумеем уговорить посотрудничать, — задумчиво проговорил Самуэль Александрович. — Намекну, когда буду говорить с президентом, — пускай Олтон этим займется.
   Лалвани поерзала в кресле, нагнувшись вперед, точно ей было неудобно сидеть.
   — И есть одна по-настоящему хорошая новость: мы вышли на след Мзу.
   — Слава богу! Где?
   — На Дорадосах. Это само по себе делает отчет достоверным. Там осело семьдесят процентов беженцев с Гариссы. И там есть немногочисленное подполье. Скорее всего, Мзу попробует связаться с ними. Мы завербовали некоторых из них много лет назад, так что проблем быть не должно.
   Первый адмирал задумчиво глянул на своего шефа разведки. Он всегда мог полностью на нее положиться. Но сейчас игра шла по таким высоким ставкам, что рвались даже самые старые и прочные союзы. «Чертова штуковина этой Мзу, — подумал он, — она разрушает все, даже доверие».
   — А кто именно «мы», Лалвани? — тихо спросил он.
   — Мы все. Большая часть спецслужб Конфедерации имеет там завербованных подпольщиков.
   — Я не это имел в виду.
   — Знаю. Это уже придется решать агентам на местах — кто доберется до нее первым. Я лично была бы рада, если бы это были эденисты. Я уверена, что мы не станем злоупотреблять находкой. Если это окажется разведка флота, то я, как действующий адмирал, исполню приказы совбеза Ассамблеи касательно дальнейшей судьбы Мзу, какими бы они ни были. Вот Кулу и прочие могут принести нам немало проблем.
   — О, да. А что вы, эденисты, планируете с ней сделать?
   — Наше Согласие рекомендует поместить ее в ноль-тау. Тогда она будет доступна, если Конфедерация когда-нибудь столкнется с внешней угрозой — настолько страшной, что для обороны нам потребуется Алхимик.
   — Разумное решение. Интересно, в борьбе с одержимыми он не сможет нам помочь?
   — Предположительно он являет собой оружие сокрушительной мощи. Если это так, то Алхимик, как и любое другое оружие в нашем арсенале, против одержимых бессилен.
   — Конечно, вы правы. К сожалению. Так что нам, похоже, придется положиться на доктора Гилмора и его команду.
   «Если бы только я мог быть в нем достаточно уверен. Тяжело быть грядущим спасителем человечества».
 
   Этой сцены лорд Кельман Маунтджой не ожидал увидеть в своей жизни. По роду своей деятельности он облетел немало звездных систем; он наблюдал восход двойной звезды над морем, восхищался потрясающим Ореолом О'Нейла с точки в миллионе километров над Северным полюсом Земли, ему оказывали гостеприимство в самых неожиданных местах. Но для министра иностранных дел Кулу Юпитер всегда оставался запретной зоной.
   Теперь же он наблюдал за подлетом через сенсоры крейсера от начала и до конца. Звездолет шел с ускорением в полтора g, выходя на пятисотпятидесятитысячекилометровую орбиту, занимаемую обиталищами близ гигантской планеты. Почетным эскортом служили два космоястреба из юпитерианского оборонительного флота. На всякий случай, как объяснил Астор. Кельман принял его объяснения с любезностью, хотя кое-кто из офицеров королевского флота был не столь снисходителен.
   Впереди вырастало обиталище Азара. На северной его оконечности торчал диск неподвижного космопорта. Хотя у эденистов не было столицы, почти все посольства других держав располагались на Азаре. Даже королевство поддерживало дипломатические связи с Юпитером.
   — Все не могу привыкнуть к масштабу, — пожаловался Кельман, когда ускорение начало изменяться. Корабль подлетал к цели, и вектор его движения пересекал маршруты множества межорбитальных кораблей. — Когда мы строим что-нибудь такого размера, оно почему-то всегда выходит уродливым. Хотя технически королевству принадлежит одно биотехобиталище.
   — Я думал, Транквиллити — независимая станция, — заметил Ральф Хилтч.
   — Прадедушка Лукас подарил его Майклу как независимое герцогство, — дружелюбно поправил его принц Коллис. — Так что, если придерживаться буквы закона Кулу, мой отец до сих пор его сюзерен. Но мне бы не хотелось доказывать это в суде.
   — Я не знал… — пробормотал Ральф.
   — О, да. Я в некотором роде эксперт-любитель по этим вопросам, — ответил принц Коллис. — Боюсь, что все мы испытываем несколько извращенный интерес к кузине Ионе и ее владениям. Все мои братья и сестры рано или поздно добывали себе доступ к официальным документам по Транквиллити. Очень интересно. — Младший отпрыск Алистера II капризно улыбнулся. — Я почти мечтаю, чтобы туда направили меня, а не принца Нотона. Не обижайтесь, — добавил он, глядя на Астора.
   — Ваше высочество, — пробормотал посол эденистов, — вероятно, пришло время нарушать запреты.
   — Воистину так. И я сделаю все, чтобы избавиться от детских предрассудков. Но это непросто. Я не привык к тому, чтобы королевство от кого-то зависело.
   Ральф оглядел тесный салон. Все противоперегрузочные ложа были приподняты, образуя нечто вроде кресел-переростков. Посол Астор вольно распростерся в своем, сохраняя на лице почтительно-вежливое выражение. Как ему это удается без помощи нейросети, Ральф даже представить не мог.
   — Едва ли бесчестно попытаться отвести беду, вызванную не вами, ваше высочество.
   — Ральф, прекратите винить себя за Омбей! — прикрикнул на него Кельман Маунтджой. — Всем понятно, что вы отлично там поработали. В том числе королю, так что это официальная точка зрения. Верно, Коллис?
   — Отец высокого о вас мнения, мистер Хилтч, — поддержал министра принц. — Должен сказать, что, когда все это закончится, на вас, скорее всего, навесят титул.
   — В любом случае, я не думаю, чтобы предлагаемый союз смог поставить королевство в зависимость от нас, — заключил Астор. — Освобождение одержанных на Мортонридже необходимо и выгодно для всех сторон. И если после этого мы станем немного лучше понимать друг друга, то это, разумеется, только во благо.
   Ральф Хилтч неловко поерзал на ложе, отчего Кельман с Астором весело переглянулись. При всем различии породивших их культур лорд и эденист мыслили на удивление сходно, так что взаимопонимание их было быстрым и полным. Кельмана все больше заботило, что свободу, которой он наслаждался всю свою жизнь, которая позволила ему развить свой интеллект в полной мере, поддерживали такие стражи, как этот Ральф и флот, не способные разделить более либеральные взгляды своих повелителей. Неудивительно, подумалось ему, что все империи в истории гнили с головы.
   Едва крейсер пристыковался к обиталищу, как всех выходящих принялись проверять — недолго и почти формально. Неизбежный тест на статическое электричество, подтверждение, что рядом с каждым работают процессоры, — проверка, с которой приходилось мириться каждому. Включая даже принца. Посол Астор сделал все, чтобы его собственная проверка проходила при всех. А Коллис был само обаяние, даже когда двое эденистов водили над ним датчиками.
   На станции метро в космопорте их ждал администратор Азары во главе небольшой группки встречающих официальных лиц. В большинстве эденистских обиталищ пост администратора был сугубо формальным, на Азаре же он переродился в нечто напоминающее пост министра иностранных дел всего эденизма.