« Холодная тень, семя асфодели. Бесплотная сущность из бездны. Тьма не ждет Каланду за дверью как пес, а поселилась под сердцем как змея.»
   Тьма ей имя. Полночь. Демон.
   Вот что не поделили Каланда и Вран.
   Ирис говорил мне еще в самом начале, когда я только-только попала в Сумерки: «Брат думает, что в тебе сидит паразит, но это не так»
   Потом Вран испытывал меня, больно ткнув пальцем в лоб: «- Ничего нет. Стра н но»
   Чуть позже Вран говорил Амаргину: «Все равно ты вожжаешься с полуночной мр а зью, и меня не удивляет что ты, как и твои соплеменники, ищешь силу в этой проклятой пр о пасти»
   Для Каланды эта тварь была основой магии эхисерос, и моя прекрасная королева выбрала магию, а не любовника из Сумерек. Ей не впервой было жертвовать большим и светлым чувством. Железная женщина моя Каланда.
   Мстительный любовник ей достался.
    «Красотка хлопнула дверью, Вран грозился, что все равно своего доб ь ется»
    «Все дело в том, кто платит. Потому что плата берется не только с тебя. Вс я кий раз, сколько бы ты ни отдал, оказывается, что твоей платы не хватило, и за тебя распл а чивается кто-то др у гой»
   Кто-то другой.
   Мораг — вот кто расплачивается за отцовскую ненависть, за материнскую гордость и жажду силы. Мораг, невольная убийца демонов, ловушка для тех, что черпает силу из Полночи. Будь у меня гений — я бы тоже попалась.
   «Жаба у колдуна поперек глотки стала, — рассказывала девочка из таверны. — Поперхнулся колдун жабой, оземь упал, и давай хрипеть да корчится»
   Сама Мораг вспоминала мальчишку-факира на коронации: «Прут у тебя шарлатанский. А вот что скажешь, если я тебя пальцем насквозь проткну?» Ну и ткнула со всей дури. Не насквозь, конечно, но синяк здоровенный он схлопотал. Повалился на спину и копыта задрал. Я прочь пошла, тут он меня догнал и давай по спине дубасить. И визжать что-то несусветное»
   Что сталось с Райнарой, я видела сама.
   Мораг давит демонов. Хотя, наверное, не давит, вряд ли демона можно убить просто своим присутствием рядом. Скорее, она разрывает связь между колдуном и его гением, тварь сваливает обратно в Полночь, а человек остается… изувеченный, словно музыкант, лишенный слуха, словно художник, лишенный глаз. Магии он не лишен, потому что нельзя лишить магии. Но страдалец этого не знает. Ему кажется, что все кончено.
   Он больше не волшебник, а нищая беспомощная развалина. Безумная старуха, в одиночасье потерявшая молодость, власть и силу. Представляю, как перепугалась Каланда, когда увидела, во что ее дочь превратила Райнару!
   Высокое Небо! Колдуна не было!
   Не было никакого колдуна! Каланда сбежала!
   От собственной дочери сбежала, подложив кукол вместо себя и ребенка. Чтобы никто и никогда ее не искал.
   Боже мой.
   Я больше не могла сидеть, вскочила и заметалась по комнате. Боже мой, боже мой…
   Погоди, Леста Омела. Райнара ведь чокнулась, когда Мораг было… лет пять, кажется. Видно, способности нашего высочества проявились не сразу. Дареная кровь тоже не сразу проявляется. Мораг, кстати, Райнару еле вспомнила:
   «Райнара, Райнара… в красном… Кажется, с ней что-то стряслось. Кажется, она заболела… или уехала куда-то… Это все без меня происходило, я тогда в Нагоре жила, всю зиму. Вернулась только на похороны.»
   Эх, жаль, Мораг ушла, я бы ее поспрашивала. Кто был у нашей принцессы первой жертвой, Райнара или кто-то до нее? Как вела себя с Мораг мать? Подозревала она что-нибудь, или это было для нее неожиданностью?
   Мораг ушла!
   Ушла к Каланде, которая от нее сбежала, но теперь едет в Амалеру вместе с дочерью и свадебным поездом… Каланда едет в Амалеру, возвращается туда, откуда сбежала… везет с собой дочь… Не она ли покушалась на Мораг? Расчищала место, куда собиралась вернуться. А прежде сбежала… погоди. Покушалась не Каланда! Покушалась сестра! Значит, Каланды здесь нет. Каланда не стала бы убивать дочь, которую некогда и пальцем не тронула, предпочла исчезнуть сама. Это та самая девица под личиной.
   Это она расчищает место.
   Девица из свиты леди Корвиты Клест.
   Странное имя — Корвита. Не найльское, не альдское. И даже не драконидское. Андаланское, скорее. От слова «корво» — ворон.
   Вороненок!
   Корвита — это вороненок!
   Бред старой кликуши Райнары, забывшей, что потеряла гения, и поэтому все-таки волшебницы, искалеченной, слабой, безумной — но волшебницы.
    «Ворон чернокрылый. Гладкое перо, бойкий нрав, коварный ум. Хитрый ворон, не подлетающий близко. Чернокрылый ворон, что сидит высоко на дереве и смотрит, как охо т ники идут по следу. Погибнет лев, на след встанет волк. Погибнет волк — выйдет ш а кал…»
   Последняя часть головоломки встала на место — у меня аж зубы лязгнули.
   Какая же я дура! Ну что мне стоило узнать имя найгертовой невесты еще там, в Амалере? Всего-то надо было — услышать это имя: Корвита.
   Хол-л-лера! Мораг к ней ушла!
   Я бросилась к двери, затрясла ее, забарабанила:
   — Откройте! Выпустите меня!
   Мораг… может, ее уже убили… Пропасть! Пропасть!
   — Откройте-е-е!
   Окно. Второй этаж, высоковато, но во дворе кто-нибудь есть, выпустят меня… обдирая ногти, распахиваю ставни.
   Холодный ветер с запахом дыма швыряет в лицо звонкий мальчишечий вопль:
   — … чтоб мне лопнуть, сама ведьма амалерская! Принцесса! Там така драка, у Строгача во дворе, страсть! Катина, тащи баклаги с квасом, господа как подерутся, так завсегда пить хочут!
   Внизу, в темном квадрате двора, мальчишка нетерпеливо подпрыгивает и размахивает факелом. Тень его дико скачет по земле и по стенам.
   — Кати-ина! Поворачивайся, квашня, Филик к своим побежал!
   Подобрав подол, я неловко залезаю на узкий подоконник. Присаживаюсь на корточки, прищуриваюсь на мальчишку так, что огонь его факела размазывается пятном, облекая рыжим ореолом всю фигуру с головы до ног.
   Внизу скачет и мяучит пушистый от сияния огненный клубок. К нему спешит второй клубок, побольше. В убогих коробках из мертвой древесины прячутся пламенные колобки — большие, маленькие, очень большие, очень маленькие… много.
   Нет, Ската. Нам нужны не они.
   Нам нужно другое. Не такое, как они. Оно отличается от них. Не знаю, какое, но другое.
   В лабиринтах пергаментных стен, в шалашиках из мусора и пепла, среди паутины и пленок кишат, шевелятся рои огненных светляков. Пересыпай их в руках как угольки, радуйся теплу, пей живительный жар.
   Нет. Нам нужно другое.
   Какое?
   Другое.
   Полетели. Я покажу.

Глава 36
О потерях

   Словно осиное гнездо. Человечий город — осиное гнездо в сером многослойном ворохе улиц, крыш, стен и дворов. Бумажные соты, набитые горящими углями — странно что не вспыхивают. Но угольки просвечивали не через каждую стену, только сквозь мертвое дерево и прочую шелуху. Камень не пропускал живого сияния, и обожженая глина на крышах тоже.
   Небо обложено тучами, мутно-зеленое, фосфоресцирующее как болото. К полуночи начнется дождь, а сейчас воздух был липким, стоячим и пах горькой влагой и сладким тленом.
   Поднявшись повыше, я сразу углядела скопище огненных ос у большой каменной коробки. Осы толклись на улице у входа и во дворе, и жужжали сердито.
   Кажется, драка происходила именно здесь, но уже закончилась. С соседней крыши я рассмотрела алые ауры людей у ворот. По моим соображениям, аура Мораг должна была быть несколько иной, эту инаковость я отчетливо видела глазами Эрайна. Я различала внизу десяток людей, лошадь, которую вели через двор, и пару собак, крутящихся под ногами, но это оказались обыкновенные люди, лошади и собаки. Мораг, если и была тут, куда-то делась.
   Она в одиночку пыталась прорваться в дом. Силой. Что на нее нашло? А то и нашло: разыскивая девицу по моему описанию, она узнала, что это и есть леди Корвита Клест. Невеста обожаемого Герта. Вот и взбеленилось наше высочество до полного умопомрачения.
   Плохо дело. Мораг или ранена, или попала в лапы сестренки. Или то и другое.
   Большой дом, почти все окна светятся — он до отказа набит гостями. Позаглядываем-ка мы в окошки. Надо бы поаккуратней, но люди редко смотрят вверх.
   Взмах крыльев — улица с горстью углей на дне поворачивается подо мной, навстречу летит седая непроглядная стена, расчерченная мертвым деревом фахверка. Второй этаж, карниз, рама окна. Сквозь слюду и доски ставен видны три рыжих колобка — два по правую руку, один по левую, в глубине комнаты. Люди как люди.
   Второе окно, та же комната. Третье окно — двое. Неподвижно сияют каждый в своем углу. Четвертое. Опять двое, и оба у самого окна, а окно раскрыто. Осторожно перепархиваю за угол, стараясь не показаться им на глаза. Не заметили.
   Ряд окон в торце дома. Первое окно. Двое в глубине комнаты. Следующее…
   Стоп!
   В пламенном коконе одного из людей четко виднеется темное зерно. Сердце мрака. Семя асфодели.
   Затаив дыхание, смотрю. Окно не закрыто ставнями, сквозь частый переплет гляжу на окутанные жаром человечьи фигуры. Если смотреть внимательно, можно даже разглядеть черты лиц.
   Женщина. Эта, с черным семенем внутри — женщина. Не совсем семя — пятно очень темной тени пульсирующее где-то на уровне ключиц, сгусток маслянистой сагайской туши с размытым, плывущим краем, выбрасывающий дымные щупальца в горло, в живот, в обе руки.
   Рядом — мужчина, немолодой, услужливо кланяющийся. Женщина подходит к столу, открывает коробку, похожую на маленький гробик: мертвое дерево и мертвая кожа. Внутри полно разноцветных игрушек. Прислушиваюсь: мяуканье голосов, дыхание вмурованных в стены камней, шепот пленок-приживал, посвист и щелканье крохотных обитателей балок и перекрытий.
   — Завтр… а ве…чер… ом… — говорит женщина, голос ее проваливается в паузы, тянется, провисает. — Вин… олу… чше… хесер… пье… тохотно… мыд… олжны… от… ехать…
   Женщина передает слуге маленький предмет. Прозрачная штуковинка… стеклянный пузырек с забавной субстанцией внутри: свинцово-серого цвета с блуждающими зелеными и лиловыми пятнами.
   Слуга вопросительно мяукает. Женщина поднимает руку — и сгусток тени внутри нее стремительно разрастается, заполняя контуры тела как вода заполняет сосуд. Алый ореол становится пурпурным. Женщина прикасается пальцем ко лбу человека, его сияние мигает как свеча на ветру.
   Яд! Эта ведьма дала ему яд для Мораг!
   В это же мгновение я понимаю, что темная тварь меня заметила. Моментально возникшая связь, узнавание. Женщина начинает поворачиваться к окну.
   Бей ее, Ската!
   Взмах крыл, толчок ладонями в раму — в стае обломков влетаю в комнату. Остолбеневший слуга, в поднятой руке — переливы пятен в склянке с ядом; отталкиваюсь ногами от разинутого рта и белых рыбьих глаз. Ведьма — чернильная многолучевая клякса в пламенном ореоле — отшатывается прочь, на ее месте встает дыбом широкая плоскость столешницы и сшибает меня наземь.
   Удар, перекат, что-то рушится вокруг, мебель рассыпается и крошится как сухой хворост, мяуканье взлетает до визга и лая, где черная тварь? Вот она, мечется у стены, швыряется в меня какой-то ерундой. Не уйдешь, мясо! Порву!
   Ведьма вскидывает руки, полуночный ветер раздувает грязные паруса приживал под потолком. Ты бы еще плюнула, дура.
   Прыжок!
   С размаху влетаю во что-то липкое, в кисель, в слякоть, лишь кончиками когтей чиркнув по мягкому, живому. Арррссс! Пленки, гадость, целый ворох клейких одеял мне на голову. Тьфу, пропасть, тьфу, тьфу!
   Воздух взрывается многоголосым лаем. Алое зарево — еще два огненных клубка — накатываются, выставив железные жала, я взвиваюсь в лохмотьях разорванных приживал, где тварь? Топчется за ними. Бросок: убью! Лезвие целует плечо ледяным ожогом. Кручусь юлой, разбрызгивая собственную черную кровь — когти, крылья и хвост шаркают по железу, по железу, по железу… Ожог! На левом боку расцветает ядовитая рана.
   Арррс! Прыгаю вверх, на потолок, как здесь тесно! Хвост мой вспарывает полог кровати, крылья хлопают, сметая гобелены со стен, сестра моя тварь пляшет в недосягаемой близи — черной звездой, провалом в Полночь. Я тебя достану!
   Не достала.
   Железное жало пригвождает основание крыла, впившись в мертвое дерево, линия прыжка ломается, скорость вырывает из меня кусок плоти. С криком и воем обрушиваюсь на пол, кувыркаюсь под градом ударов, беспорядочно хлеща хвостом, цапая, кусая жгучее железо. Алые вспышки, тьма, лай, визг лезвий, жала жалят, жалят, жалят! Куда-нибудь, спрятаться, куда-нибудь…
   — Не рубите ее! Грейн, Фраго, она мне живой нужна!
   Щель под кроватью. Скользя по собственной крови, бросаюсь туда. В глазах черно, плоть трещит и распадается, внутри и снаружи жжет, словно меня заживо жрут муравьи. Мама! Мамочка…
   — Видели? Она оборотилась. Это девка какая-то. Достаньте мне ее.
   Я кашляю, плююсь соленым. Темно и пыльно. Меня тошнит.
   С грохотом отъезжает низкий ременный потолок, исчезает последняя защита. Я лежу на полу, в луже горгульей крови, пахнущей так, что щиплет глаза. Мне наступают на поясницу, одновременно ухватив за волосы. Заламывают и связывают за спиной руки. Я не сопротивляюсь. Сил хватает только на то, чтобы дышать.
   — Миледи, что случилось?
   Шарканье ног, звон оружия. Взволнованные голоса.
   — Все в порядке, — говорит Корвита Клест. — Все в порядке, все в порядке, все в порядке. Уходите. Идите спать.
   Она сейчас тычет пальцем во лбы набежавшим, успокаивая их, затирая им память. Они уходят, послушные как бараны.
   — Миледи! Этой… ноги связать?
   — Да.
   Мне связывают ноги. Переворачивают пинком. Липкий от крови пол отклеивается от щеки, перекатывается на затылок. Свет не ярок, но глаза слезятся. В висках колотится боль, голова как полусваренное яйцо: белесая муть в хрупкой скорлупе. Темная фигура, склонившаяся надо мной, постепенно проясняется — угрюмый северянин, с головы до ног в железе, с мечом в руке. Высовывающаяся из-под длинной кольчуги еще более длинная туника изорвана в клочья, а железо только поцарапано. Когтей фюльгьи не хватило разодрать найльскую броню.
   — Стриа, — говорит северянин, направив на меня меч. — Или ларва. Или мара.
   — Это двоедуха, — голос Корвиты из глубины комнаты. — Всего лишь человек, не бойся. Грейн, что там со слугой нашего хозяина? Живой?
   — Миледи, у тебя плечо в крови.
   — Разберусь. Посмотри раненого.
   Корвита Клест возникла в поле зрения. Рослая, стройная девушка в светлом шелковом халате поверх ночной сорочки. Широкий рукав распорот, ткань потемнела и набухла от крови. Корвита прижимала к груди раненную руку, замотав ее шелковой полой.
   Хорошо держится, паршивка. Ни истерики, ни испуга.
   — Кто ты? — спросила Корвита.
   Я хрипнула невнятно и сплюнула желчью. В потолочной балке, над головой леди Корвиты, торчал меч. Из-под лезвия свисал какой-то обрывок. Бедная моя Ската…
   — Посади ее, Фраго.
   Северянин, не отводя лезвия, ухватил меня кольчужной перчаткой за плечо и рывоком усадил, привалив к ножке кровати. Я закрыла глаза, пережидая головокружение.
   — Отвечай. Кто ты?
   — Где… твоя мать, Вороненок?
   Девушка тряхнула черной гривой. Нахмурилась. Слепое пятно прятало серебро в ее волосах и яркую белизну кожи. Северяночка-полукровка, очень хорошенькая, но как Моран она выглядела лучше. Странно это, должно быть, жить под личиной, скрывая от людей замечательную свою красоту.
   — Какое тебе дело до моей матери, двоедуха?
   Забавно. Ведьмой я была, навьей и марой тоже, теперь двоедуха. Так в приграничных с Найгоном деревнях называли оборотней.
   — Я буду разговаривать только с ней.
   Второй корвитин охранник потеребил валявшегося на полу слугу с залитым кровью лицом, добился еле слышного мычания, пожал плечами и поднялся.
   — Оглушен, госпожа.
   — Шут с ним. — Дочь Каланды снова тряхнула волосами и смерила меня взглядом: — Или ты отвечаешь на вопросы, или я отдаю тебя перрогвардам, двоедуха. Мои люди подтвердят, что ты оборачивалась. Ты одержима бесами.
   Я захихикала, поперхнулась и раскашлялась.
   — Это ты, кхе-кхе, одержима бесами. Это в тебе, кхе-кхе, полуночная тварь сидит. Кхе-кхе! Сердце мрака!
   — Что? — Девушка шагнула ближе. — Хм… У тебя нет доказательств, а у меня есть. Так что, отправишься к своему хвостатому дружку. Перрогварды говорили, с драконом какая-то пакость летала. Вот я их и обрадую.
   Ага, прекрасная леди уже наслышана о явлении горгульи.
   — Где принцесса Мораг?
   — Это Мораг тебя натравила?
   — Где она?!
   — М-м-м… — Корвита покивала, подняв бровь. — Вот в чем дело! Кстати…
   Она огляделась. Прошлась, хрустя осколками, по разгромленной комнате, открыла один из сундуков и принялась там рыться. Выпрямилась, показала мне флакон с желтовато-розовым маслом внутри. Улыбнулась многозначительно.
   Мне не надо было рассматривать и нюхать розовую дрянь, чтобы признать «венену тинту» — редкий, но известный яд, разрушающий почки. Приняв его, человек умирает не сразу, смерти предшествуют двое-трое суток беспамятства и жара, очень похожие на скоротечную лихорадку. Маленькая копия этого флакона валялась сейчас на полу вместе с содержимым аптекарской шкатулки, растоптанная в пыль. Но у милейшей леди Корвиты оказался впечатляющий запасец.
   — Принеси кувшин вина, — обратилась Корвита ко второму охраннику. — Лучше всего хесера. Но можно любого. Она пьет любое, лишь бы одуряло. Ну как, дорогая моя, будем говорить?
   — Сука! — заорала я хрипло. — Сука, сука, сука! Мораг твоя сестра! Родная твоя сестра! Где Каланда?
   Корвита кивнула северянину, и тот кольнул меня в грудь мечом. Боли я не ощутила, но острие пропороло ткань и на платье расплылось пятно. Он меня убьет без малейших колебаний. Достаточно кивка госпожи — и эта чертова железка окажется у меня внутри.
   — Привлекать внимание не в твоих интересах, двоедуха.
   — Почему это не в моих интересах?
   А вот сейчас как начну вопить! Пусть народ сбежится. Со сколькими ты справишься, стерва?
   — В твоих интересах назвать мне три причины, по которым я не убью тебя прямо сейчас.
   — На хвосте горгульи яд, ты умрешь от гангрены!
   — От гангрены? — Тонкая бровь приподнялась и изогнулась. — Ты лекарка? Постой-ка… — Корвита прищурилась. — Не о тебе ли мои шпионы докладывали? Не тебя ли вся Амалера разыскивает? Ведьма в белом платье…
   Я закусила губу. Если открыть карты, она меня грохнет или нет? И так, и эдак получается — грохнет. Как и Мораг. Вся надежда только на любопытство.
   Снаружи простучали сапоги, дверь распахнулась. Ворвался охранник Грейн, посланный за вином.
   — Миледи! Госпожа Аманда здесь! Только что приехала.
   — Мама?
   Рука у Корвиты дрогнула, чуть не выронив флакон.
   — Ей сказали, что принцесса Мораг в доме, и она сразу пошла туда, к ней. В подвал.
   Пауза.
   Каланда здесь. Каланда! Здесь! Пошла к Мораг?
   Корвита очнулась быстрее меня.
   — Так. Грейн, со мной. Ты… — она скользнула взглядом по мне, посмотрела на северянина, снова на меня: — Ты… двоедуха, тварь забавная, но попалась не вовремя. Фраго, она мне больше не нужна, позаботься, чтобы тут было чисто.
   Грейн отступил в коридор, Корвита Клест, придерживая раненную руку здоровой, вышла прочь. Дверь захлопнулась.
   — Фраго, — начала я, — Прокляну! Фраго…
   Меч блеснул, отходя в замах, что-то свистнуло, я попыталась отшатнуться и завалилась на бок, а сверху на меня рухнуло что-то огромное и тяжелое, словно срубленная сосна.
   Оно еще несколько мгновений дергалось, пока я извивалась под ним, потом сползло в сторону и я узрела над собой пеплову озабоченную физиономию.
   — Жива?
   — Пепел! Откуда ты взялся?
   — В окно влез. Слышал разговор. — Он начал стаскивать с меня тяжелого мертвеца. — Сейчас, потерпи немножко, освобожу тебя.
   — Чем ты его? — Даже горгулья не смогла порвать северянскую броню! — Он мертв?
   Мертв, и отвечать не надо… По голове, что ли, получил?
   Пепел перешагнул труп и опустился на колени, помогая мне сесть. Через его плечо я увидела обтянутую кольчугой спину охранника. Под левой лопаткой, аккуратно пропоров стальные кольца и почти полностью уйдя в плоть, торчал маленький нож.
   Не узнать его было невозможно, хоть я видела сейчас только кончик рукоятки.
   Маленький нож в форме птичьего пера.
   Нож, которым убивают чудовищ.
   Или вырезают дудочки из тростника.
   Перо Нальфран.
   — Аааа… — выдавила я. — Ирис…
   Он осторожно посадил меня, привалив к чему-то спиной. Слепое пятно таяло как снег в тумане, нарочито медленно, нехотя. Просветлело лицо, открылось бледным ночным цветком в темной траве. Волосы, черные, с сизым голубиным блеском затенили лоб, упали на плечи… целая чаща, не только рука — взгляд заблудится.
   Брови длинные как листья осоки.
   Глаза цвета сумерек, очи души моей.
   — Ирис!
   — Увы, — сказал он. — Увы, моя прекрасная госпожа. С подсказкой не считается. Это я виноват, но другого оружия у меня на было.
   Он протянул руку, выдернул из трупа перо Нальфран. Обтер лезвие о подол своей обтерханной рубахи — крови было всего ничего. Легкое движение, каким смахивают пыль — толстая коноплянная веревка у меня на лодыжках лопнула.
   — С подсказкой? Ирис, с какой подсказкой?
   — Оказалось, не так просто узнать меня в облике смертного, правда, Лессандир? Я думал, задача проще некуда. Я думал, ты узнаешь меня хоть в облике старика, хоть в облике пса, каким бы я не явился. Это же так просто, видеть суть, когда сердце зряче. Правда, прекрасная моя?
   Я ничего не могла ответить. Только разевала рот.
   Он нагнулся совсем близко, щекой коснулся щеки. Сунул руку мне за спину, нащупывая веревки. Я ткнулась носом ему в волосы. Не узнала! Не узнала…
   Веревка лопнула, я обняла сокровище свое, словно охапку сирени, полную росы. Полузабытый сладковатый травяной запах мешался со знакомым запахом дыма, пыли и пота. Так пахло от Пепла.
   — Я должен уйти, Лесс. Сейчас.
   Отстранился, придерживая меня за плечи.
   — Нет, — сказала я. — Нет.
   — Таково условие Королевы. Случилось так, что я стал должен ей, и она потребовала, чтобы я отказался от поручительства. Я просил ее отпустить меня вместе с тобой, я ведь на службе у нее, и просто так уйти не мог. Она сказала: хорошо, иди, но с условием — ты примешь смертный облик и будешь носить его, покуда твоя подружка не узнает тебя. Если узнает — сможешь вернуться сам и вернуть ее. Но не вздумай ни прямо, ни косвенно подсказывать ей, иначе договор нарушится, и тебе придется вернуться ни с чем.
   — Ирис… я бы узнала! Я бы узнала! Я почти узнала!
   — Да, — кивнул он. — Да. Наверное. Но получилось как получилось. Давай, я помогу тебе вылезти отсюда и… мне пора.
   Он начал меня поднимать, я в него вцепилась.
   — Не уходи!
   — Увы, прекрасная госпожа. — Он улыбнулся ободряюще, но глаза были грустными. — Я давал Королевеслово, придется выполнять. Теперь твоя очередь за мной бегать. Поднимайся, а то сейчас сюда толпа нагрянет.
   — А… Ирис… Погоди, мне надо остаться. Здесь Каланда. И Мораг.
   — Тебя только что собирались убить.
   — Теперь нет. Здесь Каланда.
   — Ну… хорошо. Делай как знаешь.
   — Спасибо тебе, если бы не ты…
   — Видишь, оно того стоило. Не вешай нос. — Он отступил, склонив голову — волосы тяжелыми крыльями упали ему на грудь — снова вскинул взгляд. — До встречи.
   — Я приду. Я ведь волшебница. Я приду к тебе.
   — Моя прекрасная.
   Быстро нагнувшись, поцеловал меня в лоб между бровей, затем повернулся и направился к двери. Боже мой, у него была пеплова узкая спина, обтянутая пепловой затасканной рубахой. Босые ноги забрызганы грязью. Только Ирис был выше ростом и черная роскошная грива заметала ему плечи. Но походка…. но наклон головы…
   Он задержался на пороге, но не обернулся, только рукой махнул. И будь я проклята, если за дверью не шелестела камышами ночь той стороны, не всплескивала волной река Ольшана, не горели в черном небе нездешние звезды. Ночь раскололась золотистой щелью — и сомкнулась, оставив меня одну.
 
* * *
 
   В комнате царил разгром. Наверное, надо было выйти и попробовать поискать Каланду, но я сидела на краю постели, заваленной рухнувшим балдахином, и тупо смотрела на дверь. Я бы просидела так до утра, и до полудня, и до следующего вечера, но из коридора донеслись быстрые шаги и голоса. Один из них был корвитин:
   — …все вверх дном, даже сесть не на что, я бы предложила…
   Дверь распахнулась. Темная фигура на пороге вскинула руки, сложила ладони раструбом, развернув его в комнату. Знакомый жест. Я не почувствовала ничего, с вялым интересом разглядывая вошедшую.
   Каланда.
   Уже не грациозная девушка-охотница, но и не сорокалетняя матрона. Зрелая женщина в расцвете красоты — лет тридцать, не больше. Волосы подобраны под гребень, пара локонов выбилась на лоб. Мужской дорожный костюм лишен украшений и изрядно запылен. Перчатки за поясом, хлыст за голенищем, плащ она уже сняла. Она посмотрела на меня, на труп, снова на меня. В темных глазах отражалось пламя светильника.
   — Каланда, — поздоровалась я. — Мы тебя искали. Хорошо, что ты пришла.
   — Фьють! — присвистнула у нее над головой принцесса Мораг. — Это же малявка! Откуда ты здесь взялась?
   Каланда, хрустя осколками, подошла ко мне. Красивые брови сошлись, над переносицей возникла складочка. Скульптурное лицо. Сильное. Строгое. На ней не было личины — она мало походила на себя прежнюю.
   — Араньика?