Принявшие Дракона. Слово было похоже на руку, сжавшую горло Сюрот. – «Есть ли среди них Аша'маны?»
   «Это те парни, которые могут направлять?» – Галган поморщился, и сделал знак, отгоняющий зло, очевидно не осознано. – «Ни о чем подобном не упоминали», – сухо сказал он, – «и, думаю, что вряд ли будут».
   Горячий гнев был готов вылиться на Галгана, но крик на другого Высокородного уронил бы ее честь. И, что еще хуже, это ничего не изменит. Однако, ее гнев нужно направить куда-нибудь в другое русло. Он должен выйти. Она гордилась тем, чего достигла в Тарабоне, а теперь, казалось, страна с полпути вернулась к хаосу, в котором она ее обнаружила, высадившись на ее берегу. И во всем виноват один человек. – «Этот Итуралде...» – В ее голосе звучал лед. – «Мне нужна его голова!»
   «Ничего страшного не случилось», – проговорил Галган, сцепляя руки за спиной и наклонившись, чтобы рассмотреть несколько маленьких флажков. – «Это не продлится слишком долго, пока Туран не погонит его назад в Арад Доман, поджавшего хвост, а при удаче он окажется в одной из групп, которые мы уничтожим».
   «Удача?» – выпалила она. – «Я не доверяю удаче!» – Ее гнев вырвался, и теперь она не пыталась подавить его снова. Ее глаза обшаривали карту, словно она могла таким способом отыскать место, где прятался Итуралде. – «Если Туран охотится за сотней групп, как ты предполагаешь, то ему понадобится больше разведчиков, чтобы загнать их получше, а я хочу, чтобы их гнали как зверей. Всех до последнего человека. И особенно Итуралде. Генерал Юлан, я хочу, чтобы вы отправили четыре из пяти... Нет, девять из каждого десятка ракенов Алтары и Амадиции в Тарабон. Если Туран не сможет обнаружить их с таким количеством разведчиков, то ему придется узнать, удовлетворит ли меня его собственная голова».
   Юлан, темнокожий коротышка в синем платье, расшитом черными хохлатыми орлами, должно быть одевался в великой спешке, и забыл применить смолу, которая обычно удерживала его парик на месте, потому что постоянно ощупывал, на месте ли он. Он был Капитаном Воздуха Предшественников, однако Капитан Воздуха Возвращения – престарелый мужчина, Генерал Знамени – умер по пути через океан. Так что у Юлана с ним не будет проблем.
   «Умный ход, Верховная Леди», – сказал он, хмуро посмотрев на карту, – «но, я бы предложил оставить ракенов Амадиции и передать их под команду Генерала Знамени Кирган. Ракены – это лучшее средство обнаружения Айил, и даже спустя два дня поисков, мы все еще не обнаружили этих Белоплащников. Но в любом случае это даст Генералу Турану...»
   «Айил – изо дня в день создают все меньше проблем», – твердо сказала она ему, – «а горстка перебежчиков ничего не значат». – Он склонил голову в согласии, прижав одной рукой парик. В конце концов, он был всего лишь Низкородным.
   «Я бы не стал называть семь тысяч человек горсткой перебежчиков», – сухо заметил Галган.
   «Будет так, как я приказала!» – отрезала она. Проклятие на головы этих так называемых Детей Света! Она все еще не решила, что делать с Асунавой и парой тысяч оставшихся да'ковале. Они остались, но как скоро они тоже предадут? А Асунава, вдобавок, еще и ненавидел дамани больше всего на свете. Мужчина был неуравновешен!
   Галган невозмутимо пожал плечами. Покрытый красным лаком ноготь отслеживал линии на карте, словно он рассчитывал путь перемещения солдат. – «Пока вы не передаете и то'ракен, у меня нет возражений. Но план должен идти дальше. Алтара далась нам в руки только после борьбы, и я не готов еще наступать на Иллиан, а мы снова должны быстро усмирить тарабонцев. Народ может повернутся против нас, если мы не сможем обеспечить их безопасность».
   Сюрот начала сожалеть, что позволила себе проявить гнев. У него нет возражений? Он вообще не готов наступать на Иллиан? Другими словами, он не собирался следовать ее распоряжениям, и стал говорить открыто, не собираясь брать на себя ее ответственность вместе с властью.
   «Я хочу, чтобы этот приказ был направлен Турану, Генерал Галган». – Ее голос был спокоен, но она держалась только одним усилием воли. – «Он должен прислать мне голову Родела Итуралде, даже если ему придется гнать его через весь Арад Доман, до самого Запустения. А если он не в состоянии прислать мне эту голову, то я заберу его собственную».
   Рот Галгана сжался, и он, нахмурившись, склонился к карте. – «Туран порой нуждается в чем-то вроде костра, разожженного под ним», – пробормотал он, – «и Арад Доман для него всегда был следующей мишенью. Хорошо. Ваше послание будет доставлено, Сюрот».
   Она больше не могла оставаться в одной комнате с ним. Не сказав ни слова, она удалилась. Если бы она заговорила, то принялась бы орать. На пути назад к своим комнатам она не задумывалась о том, чтобы спрятать свою ярость. Стражи Последнего Часа, конечно, ничего не заметили. Они, возможно, и на самом деле были сделаны из камня. Входя, она хлопнула дверью. Возможно, хоть это они заметят!
   Подойдя к кровати, она скинула туфли, и позволила платью и поясу упасть на пол. Она должна найти Туон. У нее нет выхода. Если бы только она смогла определить цель Туон, это помогло бы определить, где она. Если бы только…
   Внезапно стены спальни, потолок и даже пол, засияли серебристым светом. Казалось, что свет исходит изнутри поверхностей. Раскрыв от удивления рот, она медленно огляделась, уставившись на короб из света, который ее окружил, и обнаружила, что смотрит на женщину, словно сделанную из пылающего огня, и одетую в пылающий огонь. Алмандарагал уже был на ногах, ожидая команды владелицы, чтобы напасть.
   «Я – Семираг», – гулким, похожим на удар похоронного колокола, голосом объявила женщина из огня.
   «Лежать, Алмандарагал!» – Произнося эту команду она радовалась как дитя, глядя как огромный лопар беспрекословно подчиняется ей, но сегодня она произнесла ее, закончив негромким вздохом, потому что сама она тоже повиновалась ей в равной степени. Целуя красно-зеленый ковер, она произнесла: «Я живу, чтобы служить и повиноваться, Великая Госпожа». – Она ни мгновения не сомневалась, кем является эта женщина. Она была тем, что она сказала. Кто иной в здравом рассудке ложно посмел бы назваться этим именем? И кто сумел бы обернуться живым воплощением огня?
   «Думаю, тебе тоже понравилось бы править», – звонкий колокол прозвучал немного удивленным, но потом он окреп. – «Посмотри на меня! Мне не нравится то, как вы, Шончан, избегаете смотреть мне в глаза. Это заставляет меня думать, что вы что-то скрываете. Ты же не хочешь попытаться что-нибудь скрыть от меня, Сюрот?»
   «Конечно, нет, Великая Госпожа», – сказала Сюрот, с усилием выталкивая свое тело, чтобы сесть. – «Никогда в жизни, Великая Госпожа». Она смогла поднять глаза до уровня рта другой женщины, но не смогла себя заставить посмотреть выше. Определенно, этого достаточно.
   «Так лучше», – прошелестела Семираг. – «А теперь, как бы ты хотела править в этих странах? Парочка несчастных случаев со смертельным исходом – Галган и пара-тройка других – и ты могла бы объявить себя Императрицей. Конечно, с моей помощью. Едва ли это важно, но обстоятельства складываются удачно, и ты, безусловно, была бы более сговорчивой Императрицей, чем была предыдущая».
   У Сюрот подвело живот. Она испугалась, что ее может стошнить. – «Великая Госпожа», – глухо проговорила она, – «наказанием за подобный проступок является медленное сдирание кожи заживо на глазах истинной Императрицы, пусть живет она вечно. А после этого…»
   «Изобретательно, хотя и примитивно», – поморщилась Семираг. – «Но не имеет значения. Императрица Радханан мертва. Примечательно, сколько может натечь крови из одного человеческого тела. Достаточно, чтобы полностью залить весь Хрустальный Трон. Принимай предложение, Сюрот. Я не буду повторять его дважды. Ты определенно способна кое-что сделать верно, но недостаточно, чтобы мне отрываться лишний раз».
   Сюрот заставила себя снова дышать. – «Но тогда Туон – Императрица, пусть живет она…» Туон примет новое имя, о чем редко упоминается вне Императорского семейства. Императрица всегда была Императрицей, пусть живет она вечно. Обхватив себя руками, Сюрот зарыдала, сотрясаясь всем телом, не имея сил остановиться. Алмандарагал приподнял голову и вопросительно заскулил.
   Семираг рассмеялась низким перезвоном колоколов. – «Что это, Сюрот? Печаль по Радханан, или оттого, что Туон станет новой Императрицей?»
   Сбиваясь, фразами по три-четыре слова, прерываемых неуправляемым плачем, Сюрот попыталась объяснить. В качестве объявленной наследницы Туон стала Императрицей в то же мгновение, в которое скончалась ее мать. Если только ее мать не была убита, что должно быть, было подстроено одной из сестер Туон, что подразумевает, что Туон тоже должна быть мертва. Но одно от другого отличается мало. Формальности все равно будут выполнены. Ей придется вернуться в Синдар и покаяться за смерть Туон, а теперь уже за смерть Императрицы, той самой женщине, которая все это подстроила. Потому что та не сможет занять трон, пока официально не объявлено о смерти Туон. Но она не смогла заставить себя признаться, что сперва покончит жизнь самоубийством. О подобном позоре не принято говорить в слух. Слова умерли, задушенные завываниями ее рыданий. Она не хотела умирать. Ей обещали, что она будет жить вечно!
   В этот раз смех Семираг был настолько отвратительным, что слезы Сюрот разом высохли. Огненная голова запрокинулась назад, задыхаясь от громких перезвонов веселья. Наконец она восстановила над собой контроль, вытирая огненные слезы пламенеющими пальцами. – «Как я поняла, мне не удалось выразиться достаточно точно. Раданан мертва, и все ее дочери, и все ее сыновья, и вместе с ними половина Императорского двора. Императорского семейства больше нет, если не считать Туон. И Империи тоже нет. Синдар во власти мятежников и мародеров, как и дюжина других городов. По меньшей мере, полсотни дворян с собственными армиями сейчас сражаются друг с другом за трон. Война идет от Алдаэльских гор до Салакина. Именно по этой причине для тебя будет совершенно безопасно избавиться от Туон и провозгласить себя Императрицей. Я даже отправила сюда корабль со скорбным посланием, который должен скоро прибыть». – Она снова рассмеялась, и сказала нечто странное. – «Пусть правит Властелин Хаоса».
   Сюрот, забыв про все и разинув рот, взирала на другую женщину. Империя… разрушена? Семираг убила Импера…? Не то чтобы убийство не применялось среди Благородных, Высокородных или Низкородных, и даже среди венценосных родственников, но чтобы кому-то постороннему посягнуть на Императорскую семью было ужасающе, и немыслимо. Даже для одной из Да’консион, Избранных. Но стать Императрицей самой, даже здесь… Она почувствовала головокружение, и начинающийся приступ истеричного веселья. Она могла бы закончить цикл, завоевав эти страны, а затем отправить армии назад, чтобы восстановить Шончан. С усилием, она сумела взять себя в руки.
   «Великая Госпожа, если Туон действительно жива, то… то убить ее будет весьма трудно». – Она должна была произнести эти слова. Убить Императрицу. Даже мысль о подобном давалась с трудом. Стать Императрицей. Она чувствовала, как ее голова сама уплывает с плеч. – «С ней ее сул'дам и дамани, а также часть ее Стражи Последнего Часа». – Трудно? Да в подобных обстоятельствах ее убийство невозможно. Если только Семираг не захочет сделать это сама. Шесть дамани могут быть опасны даже для нее. Кроме того, у простолюдинов есть пословица: «Сильные приказывают слабым копаться в грязи, сохраняя собственные руки чистыми». Она услышала ее случайно, и наказала мужчину, который это сказал, но сказано было верно.
   «Подумай, Сюрот!» – Колокол зазвонил сильнее и требовательнее. – «Капитан Музенге и прочие, вместе с ее брошенной служанкой, ушли бы в ту же ночь, что и Туон, если бы только они имели хоть какое-то понятие, где ее искать. Они ее ищут. И ты должна приложить все силы, чтобы найти ее первой, но даже если это не удастся, то Стража Последнего часа будет ей куда меньшей защитой, чем они кажутся. Почти каждый из солдат в твоей армии слышал, что, по крайней мере, некоторые из Стражи вовлечены в историю с самозванкой. Общее настроение такое, что самозванка и все, с ней связанные, должны быть мелко нашинкованы, а части их тела, захоронены в сточной канаве. По-тихому». – Огненные губы раздвинулись в короткой изумительной улыбке. – «Чтобы избежать позора для Империи».
   Это возможно. Отряд Стражей Последнего часа легко разыскать. Ей только требуется узнать точно, сколько человек Музенге взял с собой, и отправить Эльбара с пятидесятикратно превосходящим отрядом на перехват. Нет, стократно, если принять во внимание дамани. А потом… – «Великая Госпожа, вы понимаете, что я отказываюсь объявлять о чем-то прежде, чем не буду уверена, что Туон мертва?»
   «Конечно», – ответила Семираг. Колокола снова звонили удивленно. – «Но помни, если Туон сумеет благополучно вернуться, то для меня это уже не будет иметь значения, поэтому не трать время попусту».
   «Не буду, Великая Госпожа. Я собираюсь стать Императрицей, а для этого я должна убить Императрицу». – На сей раз, произнести это было вовсе нетрудно.
 
* * *
 
   На вкус Певары апартаменты Тсутамы Рас были пышны сверх той меры, которую принято называть сумасбродством. Притом, что ее собственное прошлое дочки мясника никак не повлияло на подобную оценку. В гостиной всего было чересчур много. На стене под карнизом с золочеными резными ласточками, висели два огромных гобелена из шелка. На одном красовались яркие кроваво-красные розы, а на другом куст ромашки с алыми бутонами, каждый был размером в два кулака. Мебель – столы и стулья – была тонкой работы, если не замечать, что резьбы и позолоты на них было достаточно для пары королевских дворцов. Лампы тоже были сплошь в позолоте, как и каминная полка с резными скакунами над камином из красного мрамора. На нескольких столиках стояли изделия из красного фарфора Морского Народа, самого редчайшего – четыре вазы и шесть чаш, что само по себе составляло небольшое состояние. Но кроме этого, там были еще и несколько ценных резных фигурок из нефрита и кости, и не маленькие, а одна фигурка в виде танцовщицы размером в ладонь высотой, похоже была вырезана из целого рубина. Неуместная демонстрация богатства, а еще ей было известно о такой детали: кроме позолоченных часов на каминной полке, в апартаментах были и еще другие – одни в спальне Тсутамы, а еще одни... где бы вы подумали?.. В гардеробной! Трое часов! Это хуже чем сумасбродство, даже если забыть про золото и рубины.
   И тем не менее, эти апартаменты как нельзя лучше подходили своей хозяйке, сидевшей напротив них с Джавиндрой. «Яркая» было достаточно точное слово для описания ее внешности. Тсутама была поразительно красивой женщиной. Ее волосы украшала золотая сетка тонкой работы, на шее и в ушах сверкали огневики, а одета она была сегодня, впрочем, как и всегда, в платье из темно-красного шелка, подчеркивающем ее полную грудь, с золотым вышитым орнаментом, увеличивающим данный эффект. Если вы с ней не были знакомы, то вам могло бы прийти в голову, что ей хочется завлечь какого-нибудь мужчину. Но о неприязни Тсутамы к мужчинам было известно задолго до того, как ее отправили в ссылку. Она скорее пожалела бы бешеную собаку, чем сжалилась над мужчиной.
   И хотя после ее возвращения в Башню многие решили, что она сломалась, как тростинка на ветру, на самом деле она только окрепла, словно под ударами кузнечного молота. Заблуждались они не долго. Каждый, кто провел с ней рядом некоторое время, понимал, что этот бегающий взгляд принадлежит не трусливой женщине. Ссылка изменила ее, но только не сделала ее мягкотелой. Эти глаза могли принадлежать дикой кошке, ищущей врага или добычу. А в остальном лицо Тсутамы было все той же непробиваемой маской безмятежности. До тех пор, пока вы не вызвали ее гнев. Но даже тогда ее голос остался бы спокоен и холоден, как скользкий лед. Сочетание, убивающее наповал.
   «Этим утром до меня дошли тревожные слухи о битве у Колодцев Дюмай», – резко начала она. – «Отвратительно тревожные». Она теперь приобрела привычку делать длинные паузы во время беседы, или делать внезапные неожиданные высказывания. Ссылка также плохо повлияла на ее культурную речь. Эта дальняя ферма, на которой она жила, должно быть очень… впечатляющее место. – «Считая трех убитых Сестер из нашей Айя. Чтоб вас всех!» – Все вышесказанное было произнесено самым ровным тоном. Но ее глаза обрушились на них обвиняющим ударом.
   Певара спокойно встретила этот пристальный взгляд. Любой прямой взгляд Тсутамы казался обличающим, и Певара отлично знала, что вне зависимости от степени виновности, лучше не позволять Верховной Сестре это в тебе увидеть. Женщина набрасывалась на замеченную слабину как сокол на добычу. – «Не понимаю, почему Кэтрин не последовала вашим приказам держать свои знания при себе, и немыслимо, чтобы Тарна желала опозорить Элайду». – Не при всех, это точно. Тарна лелеяла свои чувства к Элайде столь же бережно, как кот мышиную норку. «Но Сестры получают сообщения от их осведомителей. Мы не можем им помешать узнать, что произошло на самом деле. Я удивлена только тем, что все это слишком затянулось».
   «Это верно», – поддакнула Джавиндра, расправляя юбки. Костлявая дама не признавала драгоценностей кроме Кольца Великого Змея, и даже платья носила простые, без вышивки, столь глубокого красного оттенка, что оно казалось почти черным. – «Рано или поздно, правда все равно выйдет наружу, даже если мы собьем руки в кровь». – Она так сильно сжала челюсти, словно пыталась кого-то укусить, но при том ее голос прозвучал почти удовлетворенно. Странно. Все знали, что она – ручная собачонка Элайды.
   Тсутама сосредоточилась на ней, и через мгновение на щеках Джавиндры выступил румянец. Возможно, чтобы найти себе оправдание за то, что отвела глаза, она сделала длинный глоток из чашки с чаем. Конечно, из золотой чашки, с выкованными леопардами и оленями. Тсутама осталась верна себе. Верховная Сестра продолжала молча смотреть толи на Джавиндру, толи куда-то мимо нее, Певара уже не бралась утверждать.
   Когда Кэтрин принесла весть о том, что Галина погибла у Колодцев Дюмай, Тсутаму выбрали, едва только не рукоплескав. У нее была великолепная репутация в бытность Восседающей, по крайней мере, до того отвратительного случая, приведшего к ее изгнанию, и многие из Красных полагали, что для суровых времен требуется столь же суровая Верховная Сестра. Смерть Галины сняла с плеч Певары тяжкий груз. Верховная Сестра – Приспешница Тени. О, это было тяжкой мукой! Но все же она не была на сто процентов уверенна в Тсутаме. Было в ней теперь что-то… дикое. Что-то неопределенное. А в своем ли она уме? Но тогда, тоже самое можно предположить о всех Сестрах в Белой Башне. Сколько осталось в Башне полностью нормальных Сестер?
   Как будто услышав ее мысли, Тсутама перевела свой пристальный немигающий взгляд на нее. Певара не покраснела и не испугалась, как случилось бы и со многими другими, помимо Джавиндры, но ей сильно захотелось, чтобы с ними оказалась Духара, чтобы у Верховной было три Восседающих в качестве цели для разглядывания. Жаль только, что она не знает, куда запропастилась эта женщина и почему в такой момент, когда под боком у стен Тар Валона находилась армия мятежниц. Больше недели назад Духара, никому ни слова не говоря, села на корабль. Насколько узнала Певара, никто даже не знал, куда она направилась, на север или на юг. А в последнее время Певара с подозрением относилась ко всем и каждому.
   «Ты позвала нас из-за чего-то написанного в том письме, Верховная Сестра?» – спросила она наконец. И спокойно встретила этот нервирующий взгляд, но, тем не менее, ей тоже захотелось сделать глоточек подлиннее из своей кованной чашки, а еще было жаль, что в чашке чай, а не вино. Но она сознательно опустила чашку на узкий подлокотник своего стула. От этого пристального взгляда казалось, что по телу поползли пауки.
   После долгой паузы взгляд Тсутамы опустился на свернутое письмо, лежащее на ее коленях. Только ее рука удерживала его, не дав свернуться в маленькую трубку. Оно было написано на очень тонкой бумаге, которой обычно пользовались для сообщений, отправляемых голубиной почтой, и вся страница была плотно исписана мелкими буковками.
   «Это сообщение от Сашалле Андерли», – сказала она, заметив, как вздрогнула от жалости Певара, и что-то проворчала Джавиндра. Бедная Сашалле. Тсутама внешне не проявила никаких признаков участия. – «Проклятая женщина уверена, что Галина уцелела, так как сообщение адресовано ей. По большей части то, что она пишет, подтверждает то, что мы уже знаем из других источников, включая Тувин. При этом проклятая женщина утверждает, что она «отвечает за всех Сестер в Кайриэне», но не называет их имена».
   «Как Сашалле может быть ответственной за каких-либо Сестер?» – вскинула голову Джавиндра, выразив на лице абсолютное отрицание подобной возможности. – «Она что – с ума сошла?»
   Певара промолчала. Тсутама давала ответы на вопросы на свое усмотрение и редко тогда, когда ее спрашивали. В более раннем письме от Тувин, тоже адресованном Галине, о Сашалле вообще не было ни слова, как и в двух других, но, безусловно, в целом картина была хуже, чем просто неприятная. Даже размышление об этом вызывало во рту привкус гнилых слив. В основном сообщение сводилось к возложению всей вины за провал на Элайду, не упоминая ее напрямую.
   Взгляд Тсутамы метнулся к Джавиндре как удар кинжала, но тем не менее она продолжила без паузы. – «Сашалле упоминает проклятый приезд Тувин в Кайриэн вместе с другими сестрами и треклятыми Аша'манами, хотя ясно, что ей ничего не известно о проклятых узах. Она только находит странным, что Сестры общаются с этими козьими рожами «настороженно, но зачастую дружелюбно». Кровь и проклятый пепел! Именно так и пишет, чтоб я сгорела». – Тон Тсутамы, больше подходил для того чтобы поболтать о цене на кружева, чего нельзя было сказать об остром взгляде глаз и прозвучавших словах, что не давало никакого намека на то, что она чувствовала на самом деле. – «Сашалле говорит, что, уезжая, они прихватили проклятых Стражей тех Сестер, о которых ей известно, что они были с мальчишкой. Так что все это выглядит чертовски похоже на то, что они разыскивали его, и уже, вероятно, нашли. Она понятия не имеет, зачем. Но она подтверждает то, что Тувин сообщила про Логайна. Очевидно, что этот козий выкидыш больше не укрощен».
   «Это невозможно», – буркнула в чашку Джавиндра, только тихо. Тсутама не любила, когда оспаривают ее высказывания. Певара оставила свое мнение при себе, и, в свою очередь, прихлебнула из своей чашки. Пока что в письме не оказалось ничего достойного обсуждения, кроме того, что Сашалле оказалась за кого-то «ответственной», и скорее она бы подумала, что это написано на судьбе кому-то другому, а не Сашалле. На вкус оказалось, что чай был черничным. Откуда у Тсутамы в начале весны оказалась черника? Возможно, она была сушеной?
   «Остальное я хочу вам зачитать», – сказала Тсутама, разворачивая лист и просмотрев его почти до конца, прежде чем начать. Очевидно, Сашалле писала очень подробно. Какими же новостями не стала делиться с ними Верховная Сестра? Очень подозрительно.
   «Я так долго молчала, потому что не могла решить, как сказать то, что должна... Но теперь вижу, что единственный способ – это просто сообщить факты. Вместе с остальными Сестрами, за которых я не стану говорить – пусть решают самостоятельно, открыться ли, как собираюсь сделать я, или нет – я принесла клятву верности Возрожденному Дракону, которая завершится после окончания Тармон Гай’дон».
   Джавиндра громко поперхнулась, выпучив глаза, а Певара просто пошептала: «Та'верен». – В этом причина. Эффект та'верен объяснял многие тревожные слухи из Кайриэна.
   Тсутама продолжила читать с места, на котором остановилась:
   «То, что я совершаю, я совершаю во благо Красной Айя и во благо Башни. Если вы с этим не согласитесь, то я добровольно отдамся для наказания. После окончания Тармон Гай’дон. Как вы наверное слышали, Иргэйн Фатамед, Ронайлле Виваниос и я все были укрощены во время освобождения Возрожденного Дракона у Колодцев Дюмай. Но были исцелены мужчиной по имени Дамер Флинн из Аша'манов, и судя по всему мы полностью восстановились. Это кажется невероятным чудом, но я клянусь Светом и моей надеждой на спасение и возрождение, что это правда. Я с нетерпением жду случая вернуться в Башню, где смогла бы снова принести Три Обета, чтобы вновь подтвердить свое служение Айя и Башне».
   Свернув письмо, она легко покачала головой: – «Там есть продолжение, но в основном это излияния на тему служения во имя Айя и Башни». – Блеск ее глаз говорил о том, что Сашалле пожалеет, если выживет в Последней Битве.
   «Если Сашалле действительно была Исцелена», – начало было Певара, но не смогла закончить. Она смочила губы чаем, затем снова поднесла чашку ко рту, и набрала полный рот. Подобная возможность казалась слишком замечательной, чтобы на нее надеяться, словно снежинка, которая может растаять от одного прикосновения.
   «Это невозможно», – прорычала Джавиндра, хотя и не очень уверенно. Даже если она обращалась к Певаре, а не к Верховной Сестре, но та поняла наоборот. Сильная гримаса исказила ее лицо, сделав его резче: «Укрощение исцелить невозможно. Усмирение исцелить тоже невозможно. Сначала свиньи начнут летать! Сашалле бредит».