– Возможно. Клинки как раз по твоей части, – отзывается Марис, теребя бороду. – Легенды, они частенько кажутся правдоподобнее истины, в красивую выдумку поверить легче. Взять хоть бы того же Кассия. Ну какой нормальный человек способен поверить в появление прошедшего через разрыв во всемирном переплетении хаоса и гармонии гостя из – как он это называет – из другой вселенной. Гость, однако же, здесь, среди нас. А что, если трюкачество Лерриса приведет к возникновению нового разрыва? Другие гости могут оказаться менее дружелюбными…
   – Ну, такой разрыв запросто не устроишь, это случается крайне редко, – хмыкнул Тэлрин.
   – Так ведь и на Леррисе тьма клином не сошлась. Вспомни Антонина, Герлиса, Саммела, я уж не говорю про Джастина и Тамру.
   – Саммел? – Хелдра берется за дверную ручку. – А что Саммел? Его беда в том, что он ценит знание превыше гармонии. Такого человека нельзя ставить на одну доску с Антонином или Герлисом, созидавшими хаос во имя собственного могущества.
   – И тем не менее он не позволяет о себе забыть, – говорит Тэлрин, входя следом за Хелдрой в Черный Чертог. – У тебя есть вести о черных бойцах?
   – Нет. Это меня слегка беспокоит.
   – Слегка? – хмурится Марис. – А скольких ты отправила?
   – Всего двоих, но с ракетными ружьями. Им не было нужды даже приближаться к нему.
   – Боюсь, мы столкнулись с осложнениями, – мрачно заявляет Тэлрин. – Я по-прежнему ощущаю Саммела.
   – Да, – замечает Марис, – он может доставить нам больше хлопот, чем молодой Леррис. Гораздо больше. А что, если война между Берфиром и Коларисом затянется? И в нее, в той или иной форме, окажутся вовлеченными и Саммел, и Леррис, и Джастин с Тамрой? Что нам тогда делать?
   – Кандар хаотичен испокон веков. Вспомни, что происходило там после падения Фрвена. Джастин уничтожил древнюю белую империю, обратил в пепел и шлак ее столицу, но нас это не коснулось. Ну а уж с нынешними затруднениями мы тем более совладаем. Пусть Берфир с Коларисом доведут свою войну до конца, а уж после того я лично займусь Саммелом, – говорит Хелдра, закрывая наружную дверь и направляясь к черной дубовой двери Палаты Совета. – Меня больше беспокоят машины, новые хаморианские корабли и их сталь, почти не уступающая по прочности черному железу.
   – Ты просто не хочешь признать, что в случае с Саммелом дала маху, – замечает Марис.
   Рука Хелдры ложится на рукоять меча.
   – Шутка, – торопливо говорит Марис. – Я пошутил.

XXXVI
К северо-западу от Ренклаара, Хидлен (Кандар)

   Первые ракеты пролетают над шеренгами наступающих под белыми и сине-зелеными стягами Фритауна солдат. Некоторые бойцы поднимают головы, но большинство продолжает подниматься по пологому склону к неглубоким траншеям хидленцев.
   Следующий залп оказывается точнее. Одна ракета врезается в землю менее чем в дюжине локтей перед левым флангом атакующих. Раздается взрыв, двое солдат падают на месте. Один обращается в пылающий факел, а несколько других катятся по земле, пытаясь сбить пламя с загоревшейся одежды.
   Прежде чем наступающие успевают восстановить строй, раздается третий залп. На сей раз ракеты взрываются в самой гуще войск, и склон усеивают облаченные в сине-зеленые мундиры тела. Все горит: и трупы, и приземистый кустарник, и пожухлая трава. Струйки черного, белого и серого дыма, переплетаясь, поднимаются в небо.
   После четвертого залпа горнисты трубят отступление. Войска Фритауна сначала отходят шагом, а потом и вовсе устремляются в бегство, однако их настигает еще один залп.
   – Лучники! – командует Берфир.
   Вдогонку разбитому воинству по дуге летят стрелы. Их тяжелые наконечники пробивают тонкие кольчуги и вонзаются в плоть.
   Снова звучит труба, и с противоположного холма устремляется в атаку конница: добрая дюжина взводов в красно-золотых мундирах Инноты.
   – Ракеты! По коннице – ракетами! – кричит Берфир.
   Впрочем, командир ракетной батареи уже развернул часть повозок с малиновой полосой в сторону копьеносцев. Оставшиеся вновь стреляют по отступающим. За ракетным огненным шквалом следует смертоносный дождь стрел. На обгорелом склоне остается более двухсот мертвых тел.
   Берфир выжидает, когда атакующая с левого фланга кавалерия окажется на досягаемом расстоянии, после чего кивает.
   Тяжелые ракеты взрываются в самой гуще всадников. Железные осколки косят людей и коней, а чудом уцелевших побивает град стрел. Вернуться к фритаунским позициям невредимыми удается разве что полувзводу.
   Берфир подает знак командиру батареи, и бойцы ракетных расчетов устанавливают пусковые трубы под более высоким углом. Ракеты взмывают в небо и, описав широкую дугу, взрываются на противоположном холме, там, где укрепился противник. Залп следует за залпом. Клубы дыма поднимаются к небу, сливаясь с низкими темными облаками.
   Разбитый враг покидает позиции: белые и сине-зеленые знамена скрываются за дальним холмом. Берфир ухмыляется.
   – На сей раз мы им здорово всыпали, – хрипло говорит командир ракетчиков.
   – На сей раз да, Нуал, – устаю говорит герцог, и ухмылка его тает. – Благодаря ракетам. Но кто знает, чем они встретят нас в другой раз?
   – Думаешь, что они в скором времени тоже обзаведутся ракетами?
   Берфир смотрит на восток, в сторону Фритауна, хотя отсюда до порта у Великой Серой гавани добрых сто кай.
   – Может, ракетами, может, еще чем. Коларис наверняка что-нибудь придумает. Как всегда.
   – Гнусный ублюдок, вот он кто.
   – В наше время все такие, – вздыхает герцог и выпрямляется. – Вели перезарядить пусковые установки.

XXXVII

   Проникающий в окно гостевых покоев самодержицы свет зимнего солнца почти не греет, и мне остается лишь порадоваться тому, что меня укрыли стеганым одеялом. Одно плохо: оно давит на обожженную, слишком чувствительную ногу. При всех моих навыках обращения с гармонией трудно заставить себя согреться, когда малейшее содрогание посылает по всему телу волны нестерпимой боли. Причем чем больнее мне, тем сильнее меня бьет дрожь, а при каждом содрогании боль усиливается еще пуще.
   Я лежал на большой удобной кровати с совсем неплохо сработанной из темного вишневого дерева передней спинкой. Платяной шкаф, прикроватная тумбочка, на которой стояла лампа, и маленький столик были изготовлены из того же материала и той же рукой. Правда, кем изготовлены, я сказать не мог. Дядюшка Сардит, надо думать, узнал бы мастера по изделиям, но у меня не было его опыта.
   По причине полной невозможности заняться чем-либо еще я уговорил Кристал принести мне «Начала Гармонии». Правда, глаза при чтении все еще болели, да и многие разделы казались напичканными невыносимой нудятиной. Особенно введение, с переливанием из пустого в порожнее. Лучше бы его поместили в конце книги. Что толку от общих фраз вроде того, что «порядок, являющийся формой гармонии, лежит в основе любого сообщества»? Ага, выходит, ежели живые существа, числом более одного, собираются вместе, им без гармонии никуда! У муравьев в муравейнике порядок, у овец в отаре тоже кое-какой, у гусей в стаде… бывает и у гусей. Ну и чем тогда все они отличаются от людей?
   Дверь открылась, и вошел Джастин.
   – Дай-ка взглянуть, как идет исцеление.
   Сил у меня было, прямо скажу, маловато, однако я сделал все что мог, чтобы подавить инфекцию и способствовать заживлению ран и переломов. Именно способствовать – и Джастин, и «Начала Гармонии» учили, что процесс самоисцеления идет успешнее, если маг не вмешивается в него, а лишь способствует естественному ходу событий.
   Я положил книгу на тумбочку.
   Джастин откинул одеяло и начал с моей руки.
   – Хм, неплохо. Это ненадолго.
   Мне оставалось лишь гадать, что он имеет в виду. Голос его звучал как-то неравномерно – то громче, то тише, но причиной данного эффекта, скорее всего, являлось мое состояние.
   – …а вот тут случай тяжелый…
   Это он говорил о моей сломанной и обожженной, забинтованной и упрятанной в лубок из дерева и кожи ноге. Затем Джастин осмотрел торс. Учитывая тот факт, что добрая половина моего тела представляла собой сплошной синяк, а одна рука и одна нога оставались неподвижными, это было не так-то просто. Даже самые острожные, легкие прикосновения Джастина мною воспринимались как весьма чувствительные.
   – Жить будешь.
   – И это все, что ты можешь сказать?
   – Леррис, учитывая то, в каком состоянии тебя привезли, это совсем неплохо. Ушибы, ожоги, переломы…
   – Кстати, насчет ожогов. Откуда они взялись? Белый огонь меня вроде бы не задел.
   – Ты сам себя задел, без помощи Герлиса. Знаешь, когда ты превращаешь серный источник в фонтан кипятка и пламени, недолго обжечься и самому.
   – Надо же, источник… вот уж не знал.
   Серый маг глубоко вздохнул.
   – Леррис, ты призвал из недр первозданный хаос и направил его на поверхность. Природный хаос жарче пламени, полыхающего в кузнечном горне. Можно узнать, на что ты рассчитывал?
   – Написанное там, – я указал на «Начала Гармонии», – подсказало мне мысль, что если я подсуну ему мощный поток хаоса, он не удержится от искушения использовать этот хаос против меня. А коль скоро поток окажется столь сильным, что он не сможет с ним совладать, избыток хаоса уничтожит его самого.
   – Так оно и вышло, – Джастин покачал головой. – Правда, заодно это превратило долину в подобие ада демонов света и погубило большую часть хидленского войска. Кифриенцев, находившихся рядом с тобой, ты, как я понимаю, прикрыл магическим шитом. Ну а большинство ваших во главе с Кристал находились далеко от места выброса пламени и не пострадали. Им повезло, и тебе тоже.
   Я пожал плечами, что причинило мне не столь уж сильную боль. Джастин порой прямо-таки выводил из себя. Ну что, с его точки зрения, мне было делать? Позволить Герлису сжечь заживо всех наших, и меня в том числе? До чего он все-таки похож на Тэлрина или моего батюшку: им обоим я тоже не мог угодить, что бы ни делал. Сам-то он во время этой заварушки что делал? Болтался невесть где. Все они, магистры, на один лад скроены. И Тэлрин, и Леннет твердили, что за каждую ошибку нужно платить. Кто бы спорил: проблема лишь в том, что им и в голову не приходило предостеречь от возможности совершить ошибку. В нее тыкали носом, когда уже ничего нельзя было исправить.
   Я нахмурился, прищурился и, припомнив слова Тамры о гармонической связи, попытался прощупать Джастина гармонией. Это стоило мне жестокой рези в глазах, но я не прекращал усилий.
   Просвеченный гармонией Джастин выглядел необычно – так, словно все его тело было сложено из маленьких ячеек хаоса, заключенных в коконы гармонии. И тут Тамра оказалась права, мне удалось уловить нечто, похожее на тончайшую нить гармонии, уходящую куда-то в бесконечность. Неужто у Джастина есть консорт? Неужто он состоит в постоянной связи с женщиной? Как же все-таки мало знал я об этом человеке.
   – Ты мог бы оставить его в покое, – указал Джастин. – Мастера хаоса живут недолго: в конечном счете сконцентрированный им хаос развеялся бы сам собой.
   – Когда? После того как Берфир вернулся бы со своими ракетами на юг и захватил Кифрос?
   – Такого бы не случилось.
   У Джастина всегда и на все имелись ответы, только вот его рекомендации требовали терпения, проявлять каковое в условиях беспрестанно воюющего Кандара не так-то просто. Особенно если ты не серый маг, обреченный жить вечно. Последняя мысль заставила мой желудок сжаться в комок: используя хаос, пусть и с помощью гармонии, не становлюсь ли я сам серым магом?
   – Нам есть о чем поговорить, – заявил Джастин, вперив в меня взгляд, – но мы потолкуем потом. Когда ты будешь чувствовать себя лучше и не будешь жалеть себя, а я запасусь терпением и не буду таким усталым.
   Отчего он устал, ему-то вроде бы не пришлось сражаться с хаосом? Я прикрыл болевшие глаза, и его голос стал громче, а потом стих, словно слова куда-то уплыли.
   – Я устал, потому что пытался спасти всех раненых и обожженных солдат. Таких много, просто ты единственный, кому выделили личный лазарет.
   – Прости! – Что я еще мог сказать?
   Он снова покачал головой.
   – Я слишком суров к тебе. Ты сделал все, что мог, да и время для разговоров сейчас не самое подходящее.
   Волосы его заметно тронула седина: видимо, он вымотался настолько, что не мог омолаживать свой организм. Надо же, а я до сего момента этого не замечал! Наверное, Джастин прав, хватит мне жалеть себя и терзаться.
   – Могу я поехать домой?
   Джастин окинул меня пристальным взглядом.
   – Можешь, если кто-нибудь предоставит тебе карету. В фургоне или на телеге будет слишком тряско, а уж о поездке верхом даже на таком коне, как Гэрлок, не может быть и речи. – Он прокашлялся и добавил: – Но, может быть, тебе и вправду лучше уехать. Я свою задачу выполнил и уже не могу сделать для тебя больше, чем ты сам.
   Почему мне лучше уехать, я не понял, но спрашивать не стал, ограничившись кивком.
   – Будет время, обязательно потолкуем, – заверил меня Джастин и, повернувшись, покинул комнату.
   Я взглянул на окно, откуда проникал холодный свет, потом скользнул глазами по обложке «Начал Гармонии».
   Сколько же народу погибло в серной долине? Неужто я действительно погубил их? Было ли это необходимо?
   Потерев лоб ладонью, я ощутил шелушащуюся кожу и короткую щетину, выросшую на месте обгоревших волос. А может быть, меня, пока я оставался без сознания, обрили, чтобы наложить повязку на рану или ожог?
   Вскоре после ухода Джастина ко мне заявилась Кристал с неизменным мечом и в забрызганном грязью одеянии для учебных боев. Вспотевшая, несмотря на холод.
   – Обучала бойцов?
   – Что поделаешь, у нас не хватает наставников. Тамра помогает новичкам освоиться с посохом, но хороших мастеров клинка найти трудно.
   Она наклонилась, поцеловала меня и получила поцелуй в ответ.
   – Ты идешь на поправку.
   – Джастин сказал, жить буду.
   – Некоторое время ни у кого из нас такой уверенности не было.
   Кристал пододвинула к кровати единственный стул и села.
   – Я вообще-то крепкий малый.
   – Не просто крепкий, а настоящий герой. Причем не потому, что одолел белого чародея, а потому что выжил, при таких-то ранах. – Кристал рассмеялась. – Наилучшие видели, каков ты был, когда тебя везли на повозке. Мало кто из них выдержал бы такое. Ты не просто Мастер Гармонии, ты мастер из мастеров, особенно в их глазах. Ты сражался и с магом, и с вражескими бойцами.
   – Знаешь, сам-то я себя героем не чувствую. Здесь только что был Джастин…
   – А, тогда понятно… – Кристал снова рассмеялась, но на сей раз с оттенком горечи. – Меня он спрашивал, было ли это необходимо.
   – Меня тоже. Сколько народу погибло?
   Кристал помрачнела.
   – Что, так плохо?
   – Ополченцам пришлось туго. Уцелели только те, кто находился рядом с тобой, около полувзвода. Один из них спятил: называет тебя ужасным чародеем и плачет.
   – Меня? Ужасным чародеем? А как Валдейн? Он спас меня по меньшей мере дважды.
   – У него множество ушибов и глубокая рана. Но выживет, Джастин его спас.
   – Фрейда убита?
   Кристал кивнула.
   – Джилла?
   – У нее раздроблены рука и плечо. Проникающих ран нет. Бойцом ей больше не быть, но рука заживет.
   – Елена?
   – С ней все в порядке. Но я отправила ее в Расор, поручила работу, которую выполняла Субрелла. Килдиси не справилась: я и не рассчитывала, что справится, но пришлось попытаться. Она дружна с Муррис.
   Опять политика.
   – А Шерван? Он погиб? И Пендрил тоже?
   Кристал кивнула.
   Хорошо, ничего не скажешь. Из полудюжины бойцов, которых я лучше всего знал, трое погибли, один тяжело ранен, одна искалечена. В горле моем встал ком, к глазам подступили слезы. А ведь идея казалась совсем неплохой. Но если наш план был хорош, чем бы обернулась попытка осуществить плохой?
   – Леррис, на войне такое случается.
   Да, настоящая война оказалась совсем не похожей на поединок с Антонином. Там были огонь, пепел, противоборство стихий. Не потому ли маги так опасны, что они не видят ни клинков, ни окровавленных тел? Не потому ли, что так далеки от обычных людей?
   Я сглотнул.
   – А что с противником?
   – Еще хуже. Уцелевших насчитали не больше взвода, да и те почти все ранены.
   Я поежился.
   – Думаю, мне пора домой.
   – Зачем? Тебе плохо у самодержицы?
   – Что ты, она очень любезна.
   Каси и вправду не оставила меня вниманием: не раз приходила ко мне и вручила мешочек с золотом, сказав при этом, что сделанное мною невозможно оценить деньгами. Сильно сомневаясь в том, что смогу вернуться к работе в ближайшее время, я принял монеты. Кошель был спрятан под уголком матраца.
   Я отвернулся к окну, откуда по-прежнему лился холодный свет.
   – Что говорит Джастин? – спросила чуть помягче Кристал.
   – Сказал, что ежели удастся раздобыть карету, мне лучше вернуться. Правда, не объяснил, почему.
   Кристал ласково вспушила мои волосы и поцеловала в щеку.
   – Наверное, он считает, что твоя гармонизированная древесина будет способствовать исцелению. Первый кровавый бой, он самый тяжелый.
   – А для тебя он не был тяжелым?
   Она сжала мою здоровую руку.
   – Был, конечно, но я старше тебя и с насилием сталкивалась куда чаще.
   – Ты привыкла к нему?
   – Надеюсь, что нет.
   Я присмотрелся к ее лицу, к тонким, разбегающимся от глаз морщинкам и серебряным прядкам в черных волосах. За ее темными глазами таилась другая тьма, ранее остававшаяся незамеченной. Как и Джастин, она выглядела смертельно усталой.
   Обеими руками, – хотя правая повиновалась мне с трудом, – я сжал ее ладонь и долго держал не отпуская. Кристал ничего больше не говорила, да в этом и не было нужды. Я тоже молчал. А потом, не заметив как, погрузился в сон.

XXXVIII

   Лежа в собственной постели, опершись спиной о сложенные у передней спинки кровати подушки, я читал и пытался прийти в себя после переезда домой из покоев самодержицы. Хотя перевезли меня в экипаже, а сама идея была одобрена Джастином, поездка оказалась более чем утомительной. Все тело ныло, снова стали болеть глаза, и я, провалившись по приезде в тяжелый сон, проснулся совсем недавно.
   И тут заявилась Тамра.
   – Как дела у нашего ученого калеки? – молвила она, усевшись спиной к окну в деревянное кресло. – Все терзаешься?
   На сей раз Тамра повязала голубой шарф, под цвет ее глаз и синевшего за окном неба.
   – Не терзаюсь, а мучаюсь. Все болит, – ответил я, отложив «Начала Гармонии», закрыв глаза и вздохнув.
   Это малость помогло, жаль только, что вздох был не слишком глубоким. Состояние ребер пока не позволяло мне набрать воздуха побольше.
   – Как думаешь, скоро встанешь на ноги?
   – Почем мне знать. Джастин говорит, ребра в основном зажили и рука идет на поправку. Вот с ногой хуже.
   О жжении в глазах и периодически ослабляющемся слухе я предпочел не упоминать. Мне казалось, это пройдет само по себе.
   – Джастин – твой дядя. Он к тебе неравнодушен и очень о тебе заботится, – с улыбкой промолвила Тамра, устраиваясь в кресле поудобнее.
   – Он и о тебе заботился, когда ты в этом нуждалась.
   – Думаю, – заявила Тамра столь непринужденно, словно говорила о погоде, – ты, если только оторвешь свой зад от койки, будешь прекрасно выглядеть в сером.
   – В сером? Отродясь не хаживал в сером и впредь никогда не собираюсь!
   Едва у меня вырвались эти слова, я уже готов был взять их обратно. «Никогда» – опасное слово, особенно для меня. Поэтому я предпочел сменить тему.
   – Ты только критикуешь да насмешничаешь, а сама-то на что способна? Тебя ведь тоже числят в волшебницах.
   Голубые глаза Тамры стали свинцово-серыми, в комнате потемнело, стукнули ставни, и мое покрывало рванул ворвавшийся в помещение зимний ветер.
   Я сглотнул. Кое-чему она у Джастина научилась.
   – Ладно. Вижу, ветер нагонять ты можешь. Но чего ты добиваешься?
   – В первую очередь уважения. Ты, да и все мужчины, почему-то думаете, что если я не выставляю силу напоказ, так у меня ее и вовсе нет. А во-вторых, хочу, чтобы и ты не валялся без дела, жалея себе. Подумаешь, отлупили бедняжку! Тебя ведь вроде числят в волшебниках.
   Несмотря на боль, я свесил с кровати здоровую ногу, руками придвинул к ней больную и сел. Правда, чтобы не шлепнуться обратно, мне пришлось держаться за спинку кровати.
   – Неплохо! – похвалила Тамра. – Джастин не верил, что у тебя хватит на это сил. Сам-то он слабак.
   Она усмехнулась, и это напомнило мне о Герлисе.
   – Ты и впрямь рыжая стерва, – процедил я сквозь зубы, стараясь не морщиться, когда накатывали белые волны боли.
   – Будешь делать это почаще, быстрее встанешь на ноги, – сказала она, проигнорировав мое высказывание. – Но вижу, досталось тебе здорово, хваленый чародей.
   Чтобы не упасть, мне пришлось откинуться на подушки.
   – Одной моей знакомой чародейке тоже крепко досталось, когда она влипла в историю с Антонином. Или я ошибаюсь?
   – Ладно, – отмахнулась Тамра. – Нынче не о том речь. Нам необходимо нагнать страху на посла Берфира. Он прибудет сюда через восемь дней. К тому времени ты уже сможешь ходить. Такие, как он и его герцог, уважают только тех, кого боятся. Вот почему желательно, чтобы ты появился перед ним в сером.
   – С чего бы это? Я всегда носил коричневое.
   – Ты хочешь подвести Кристал? Предать всех погибших бойцов? Хочешь, чтобы этот посол навязал Каси свои условия?
   – Никто ничего не может навязать самодержице.
   – Это как сказать. Ее армия невелика, и скрыть это от прибывшего сюда посла будет невозможно. Чем она располагает? Мною, тобой и Наилучшими – превосходным, но малочисленным отрядом. Поэтому все мы должны выглядеть как можно более грозно. А коричневый наряд не производит особого впечатления.
   – Серое… как я, по-твоему, натяну серые штаны?
   – Тоже нашел проблему. Рисса сказала, что вместо шва поставит на левой штанине пуговицы.
   – Разве в штанах дело? На эту встречу меня придется везти, да и стоять я не смогу. Вот уж будет впечатление так впечатление.
   – Я распоряжусь, чтобы для тебя изготовили еще один посох. В зал приема ты приковыляешь заранее, а когда явится посол, уже будешь стоять там, опираясь на эту жердину. С посохом, да еще в сером, ты любого напугаешь.
   – Хорошо. Я оденусь в серое, но только если на этот прием явится и Джастин.
   – Годится. Он прибудет. Нас троих будет вполне достаточно. Я уже привезла набор серых кож и отрез серой ткани. Рисса сошьет тебе штаны и рубаху, а ты ей заплатишь.
   – Я ей и так плачу.
   – Заплати отдельно. Ты же получил золото от Каси.
   – Ха! Кто знает, когда мне удастся снова заняться ремеслом. Не помереть бы до той поры с голоду.
   Тут я, конечно, покривил душой. Голодная смерть мне не грозила, просто Тамра основательно меня допекла.
   – Ну, чем меньше монет в кошельке, тем больше у тебя резонов поскорее исцелиться, – заявила она вставая. – Я скажу Риссе, чтобы зашла прямо сейчас. Ей надо снять с тебя мерку. Надеюсь, ты не отчебучишь какую-нибудь глупость.
   Одарив меня на прощание улыбкой, Тамра ушла, и я снова взялся за книгу. Хотя, по правде сказать, смысл прочитанного раздела от меня ускользал.
   «…гармоничность Земли представляет собой структурированность гармонии как внутри, так и вокруг хаоса, а потому способный гармонизировать Землю способен гармонизировать и само мироздание, если достанет сил нести бремя печали».
   Печаль? Похоже, что как ни манипулируй с гармонией, это непременно обернется для кого-то печалью? А как обстоит дело у мастеров хаоса: у них, небось, нет книги, которая предостерегала бы их насчет печали? Может быть, потому, что им на такие вещи наплевать? А на что им не наплевать?
   Вопросов возникло множество, ответами и не пахло, и в конце концов я отложил книгу. После чего задремал.
   Поздно вечером, когда давно стемнело, в спальню в верхней одежде и с клинком пришла Кристал.
   – Как дела?
   Я ухитрился повернуться, свесить обе ноги сразу и сесть. Боль, конечно, никуда не делась, но это было несомненным успехом.
   – Получше.
   – Это хорошо.
   Она коснулась моей щеки быстрым поцелуем.
   – А как у тебя?
   – Могло быть и хуже. Елена прислала из Расора нескольких новобранцев, включая парочку совсем недурных. Они родом из Южного Оплота, а там культивировались древние боевые традиции. До уровня Западного Оплота тамошнее искусство не дотягивало, но лишь чуть-чуть, и нам это пригодится.
   – Пара бойцов? Не маловато?
   Прежде чем ответить, Кристал пододвинула ко мне стул и глубоко вздохнула.
   – Маловато. Конечно, ими пополнение не исчерпывается, мы ждем прибытия из Спидлара целого взвода, но, – она снова вздохнула, – купечество сетует на военные расходы. Эти идиоты со времен Доррина так ничему и не научились. Не понимают, что защитить их лавки и лабазы может лишь сильная армия, а чтобы иметь сильную армию, нужны деньги.
   – Тамра сегодня заходила.
   – Она мне сказала, что заскочила тебя повидать.
   – А рассказала о своем намерении нагнать страху на Берфирова посла?
   – Она все такая же резкая, правда? – Кристал рассмеялась, но в се смехе прозвучали грустные нотки.
   – Да уж, ее не исправишь.