Я вскинул голову. В дверном проеме, улыбаясь, стояла Аласия.
   – Пожалуй, ты права. А тебе не влетело за попытку помочь мне?
   – Да так… не очень.
   Последнее не соответствовало действительности: ссадины на ее щеке я видел, а следы побоев на плечах ощущал, хотя она и куталась в вязаную шаль.
   – Прости, – сказал я, – тебе не стоило вмешиваться.
   Сил у меня оставалось совсем чуть-чуть, однако я поднял здоровую руку и, коснувшись ее лица, направил в ссадины тонкую струйку гармонии.
   – Они говорят, будто ты чародей.
   Мне показалось, что, даже будучи подкрепленной гармонией, она оставалась бледной. Возможно, девчушка из тех, кого пугает всякая магия – хоть черная, хоть белая.
   – Есть у меня познания, из-за которых мне частенько случается влипнуть в историю, – признался я. – Но основная моя профессия – столяр.
   – Ты собираешься вернуться в Монтгрен? – тихо спросила она, мельком оглянувшись на огни «Золотой Чаши».
   – Пока нет. У меня на уме был другой маршрут.
   – Возьми меня с собой. Куда бы ты ни шел, возьми. Пожалуйста!
   Она снова оглянулась, с трудом подавив дрожь.
   Стараясь не проявить нескромность, я обследовал ее чувствами и признаков хаоса не обнаружил. Разумеется, это не гарантировало доброго нрава, но уменьшало вероятность того, что она склонится ко злу.
   – Предполагается, что ты пошла по нужде?
   Она кивнула.
   – Давай быстро и возвращайся.
   Она устремилась к чуланчику в конце конюшни, а я задумался над своим положением. Похоже, искать меня перестали: решили, будто я смылся и уже не вернусь. Забрать Гэрлока и мои пожитки, чтобы продать их, стражники решили утром. Мне было непонятно, почему они не сделали это сразу, но гадать не имело смысла. Повезло, вот и весь сказ.
   Оберегая по мере возможности раненую руку, я снял щиты со своих вещей, оседлал Гэрлока, навьючил сумы и уже приторачивал спальный мешок, когда вернулась Аласия.
   – Тебе не уехать. Там стража.
   – А почему ты так рвешься унести отсюда ноги?
   – Ну ты и дурак! – Девушка подняла левую руку и показала бронзовый браслет. – Разве ты не знаешь, что это значит? Тэйлсир мой хозяин: захочет – уложит меня к себе в постель, захочет – заставит меня спать с тем, с кем ему заблагорассудится.
   – Да это рабство!
   – Они говорят: «крепостное право». Герцогские законы, чтоб им всем… Забери меня отсюда!
   – Ты готова отправиться прямо сейчас?
   – Да. Что от меня требуется?
   – Ничего. Ты просто заснешь. Все будет хорошо.
   Я сконцентрировался, вспоминая, как погружал в сон воинов Префекта Галлоса. На сей раз было легче, но ненамного: сказывалась усталость.
   – Не надо… – пролепетала было Аласия, но осеклась и обмякла.
   Подхватив девушку на руки (это было приятно, хотя иллюзий по поводу природы ее интереса ко мне у меня не имелось), я положил ее поперек седла и повел Гэрлока к полуоткрытой, сдвигающейся в сторону двери конюшни.
   Уже на дворе мне пришлось установить щит: слева от гостиницы, у оштукатуренной стены, отирались два стражника.
   – Ничего не слышишь? – спросил один.
   – Ничего, кроме тейлсировых колотушек. Он своих девок плетками обхаживает.
   – Откуда он их берет?
   – Плетки? У Гераса, кожевенных дел мастера.
   – Да не про плетки я, про девиц.
   – Покупает. Где же еще?
   Я продолжал идти, поглаживая Гэрлока, чтобы тот ненароком не подал голос. Разговор о плетках многое прояснил: неудивительно, что Аласия рвалась унести отсюда ноги.
   – Чу… ты точно ничего не слышишь?
   – А что слышать, нет же никого.
   Копыта Гэрлока зацокали по камням дороги.
   – Ну… с площади звук. Словно лошадь скачет.
   – Не знаю… где она, твоя лошадь?
   Перебравшись на другую сторону площади, я взобрался в седло, поместив бесчувственное тело Аласии перед собой, и направил Гэрлока к северной оконечности города. Хотелось надеяться, что северные ворота будут открыты, как были открыты южные.
   Так и оказалось: над воротами чадили факелы, но привратник подремывал, и, укрывшись за щитом, я проехал мимо, не потревожив его. Мне показалось, будто Гэрлок старался ступать осторожнее, но, возможно, у меня просто разыгралось воображение.
   Меньше чем в половине кай за стенами, на северной мощеной дороге, я отпустил щит. Напряженная работа по обеспечению невидимости привела к тому, что моя рубашка, несмотря на ночную прохладу, взмокла от пота, но я вымотался до крайней степени и скоро начал дрожать. Пришлось застегнуть куртку и продолжить путь, позволяя Гэрлоку самому выбирать темп. Ведь ему, бедняге, на сей раз досталась двойная ноша.
   Наконец, удалившись от города на три или четыре кай, мы добрались до рощицы – первой, рядом с которой не было хутора или фермы. Не без труда спустив Аласию на землю (хорошо, что Кристал или Тамра не видели, как некто Леррис прижимал ее к себе), я уложил девушку на кучу лапника, а сам подкрепился сыром и допил остатки клюквицы. Напиток уже начинал бродить, но еще не испортился.
   Вскоре мне удалось избавиться от озноба, и хотя усталость никуда не делась, запах хвои помогал почувствовать себя лучше.
   – Ой… кто… – Аласия рывком села. – Что ты сделал?
   – Ничего особенного, погрузил тебя в сон, провез мимо стражников и вывез из Санты. С тобой все в порядке.
   – Я никогда просто так не засыпала, и обмороков со мной отроду не случалось. Даже когда у меня месячные. Что ты сделал?
   – Я же сказал: помог тебе уснуть. Ничего больше.
   – А где мы?
   – Кай в четырех к северу от Санты.
   Она поежилась и поплотнее завернулась в одеяло.
   – Я не одета для долгого путешествия.
   – Сама же говорила, что хочешь смыться. А времени раздобыть подходящую одежонку у нас не было.
   Аласия нервно хихикнула.
   – А как ты проскочил мимо стражников?
   – Да проехал мимо… – Вроде бы эти слова и не были откровенным враньем, но желудок все-таки малость скрутило. – Я постарался сделать так, чтобы нас не заметили. Один из них что-то услышал, но другой решил, будто ему почудилось. Они толковали о Тейлсире и его плетках.
   – Ох, – Аласия покачала головой. – Рирла, ей тоже достается. Я больше не могла.
   – Прости, – сказал я и поспешил сменить тему: – Скажи, а почему они не обыскали то стойло?
   – Они обыскали сразу, как только ты ушел из конюшни. Ничего не нашли и решили, что пожитков у тебя нет, а деньги ты носишь с собой. Тейлсировы наймиты ввалились в гостиницу и объявили тебя кифриенским лазутчиком. Людям вообще-то все равно, лишь бы их не трогали. А вот мне показалось, что такой славный паренек не может быть лазутчиком. И такой молодой. Ясное дело, я и помыслить не могла, что ты чародей. Слушай, тебе и правда столько лет, на сколько ты выглядишь?
   О чем-то она определенно умалчивала, но я слишком устал и не мог уловить ничего, кроме недоверия к магии как таковой.
   – Да, лет мне столько, на сколько выгляжу: будь я постарше, наверное, был бы поумнее и не позволил бы им себя порезать.
   Мою фразу прервал широкий зевок.
   – Значит, ты не какой-то там морщинистый старикашка?
   – Нет. Я усталый, раненый молодой столяр, владеющей магией ровно настолько, чтобы постоянно нарываться на неприятности. И я стараюсь помочь тебе, чем могу. Ты в порядке?
   – Да, вот только с дорожной одеждой…
   – Ладно, у меня есть лишняя рубаха, которая должна тебе подойти. Утром поищу. А пока завернись в одеяло, мне надо поспать.
   – Ты уверен, что мы далеко от Санты?
   – Не очень, но мне нужно отдохнуть, да и тебе не помешает. – Я снова зевнул, и рана отозвалась пульсирующей болью.
   – Ну, не знаю…
   – Не хочешь спать, сиди и следи, не появится ли погоня. А я совершенно вымотан. Доброй ночи, Аласия.
   – Доброй ночи.
   У меня хватило-таки сил окружить стоянку охранными чарами, после чего мною овладел сон. Сереброволосая женщина – друида – втолковывала мне что-то о земле.
   И тут Гэрлок заржал.
   Звук вырвал меня из сна, но усталость не позволила мне отреагировать мгновенно.
   Пони заржал снова.
   – Тихо! – послышался злобный шепот. – Заткнись, черт тебя побери!
   Мне удалось подняться на ноги как раз в тот момент, когда Аласия взобралась на Гэрлока. Я рванулся к ним, но тут Гэрлок вздыбился, взбрыкнул, как брыкался только во Фритауне, перед тем как я его купил. Аласия грохнулась наземь и застонала.
   Гэрлок тут же успокоился. Я погладил его по холке.
   Аласия, одетая в мой остававшийся не прикрытым чарами дождевик, попыталась сесть, но ее провисшее плечо указывало на повреждения – более серьезные, чем простые ушибы.
   – Не дергайся! – рявкнул я. – Иначе ты никогда не: сможешь пользоваться этой рукой.
   Ее глаза – я видел это, ибо, как большинство мастеров гармонии, имел прекрасное ночное зрение, – были суровы и холодны, как звезды над головой. Как оказалось, она навьючила на Гэрлока почти все припасы, которые я не укрыл охранными чарами.
   Я подался к ней, но отпрянул: в ее здоровой руке блеснул нож.
   – Убери нож, я хочу заживить твое плечо.
   – Не дождешься!
   – Ну, дело твое.
   Я взял Гэрлока за повод, и в этот миг она замахнулась с явным намерением метнуть в меня нож. Но тут же содрогнулась и повалилась ничком на землю. Нож выпал из ее руки.
   Отпустив поводья, я поспешил к ней и с помощью как чувств, так и пальцев установил: у нее сломаны предплечье и ключица. Оставалось лишь удивляться тому, как она вообще ухитрялась двигаться.
   Мне пришлось напилить веток (жаль было пачкать пилу в хвойной смоле, но деваться было некуда), обстругать их, наложить лубок и чуточку подкрепить ее чарами гармонии. Совсем чуть-чуть, ибо после всех этих передряг у меня совершенно не осталось сил. Не говоря уж о том, что эта неблагодарная особа совершенно не заслуживала заботы. Пусть она не доверяла мужчинам вообще и магам в частности, это еще не основание для того, чтобы грабить меня и похитить Гэрлока. Я ведь пытался ей помочь, разве не так?
   К тому времени, когда я снял с нее дождевик, облачив ее взамен в свою окровавленную рубаху, небо стало сереть. Лубок был надежно закреплен ремнями. Аласия стонала, но в сознание так и не пришла. На ее руке, под бронзовым браслетом, обнаружились белые рубцы, при виде которых мне стало не по себе. А поскольку с отдыхом у меня так ничего и не получилось, я съел ломтик твердого сыра и запил его гармонизированной водой из фляги. После чего с трудом водрузил Аласию на пони.
   Гэрлок протестующе заржал и ударил копытом.
   – Знаю, приятель, она повела себя нехорошо, но и ей самой не слишком везло в жизни. К тому же, брось мы ее близ Санты, дело могли бы представить так, будто я пытался ее похитить. И тогда в погоню за нами пустились бы не тейлсуровы наймиты.
   Гэрлок спорить не стал, и мы двинулись дальше. Аласия стонала, а я болтался в седле, как куль с овсом.
   К тому времени, когда солнце по-настоящему поднялось над горизонтом, Гэрлок отмахал в сторону Арастии по тянувшейся вдоль лесистой горной гряды дороге кай восемь, если не десять.
   Потом небо стали затягивать белые облака. Поднялся холодный ветер. На шее Аласии появилась гусиная кожа.
   – Отпусти меня! Отпусти сейчас же!
   Мне стало интересно, давно ли она пришла в себя, но спрашивать я не стал. Просто отпустил ее, лишь чуточку придерживая, чтобы она не свалилась.
   Она вскрикнула и вцепилась в Гэрлокову гриву.
   – О-о-о-о, ублюдок!
   Даже почувствовав ее боль, я не проникся милосердием.
   – Насчет ублюдка ты не права. Можно не доверять мужчинам и магам, но даже если я и то и другое, это не основание для того, чтобы красть все мои припасы.
   – Ты такой же, как и все остальные.
   – Может быть. Но ничто не мешало мне бросить тебя на дороге. И никто не заставлял накладывать тебе лубок и тащить тебя сюда. Хочешь идти своей дорогой, двигай! Никто тебя не держит.
   – Где мы?
   – Увы, ближе к Санте, чем могли бы быть, не вздумай ты украсть все мои пожитки.
   – Я этого не делала. Я не прикоснулась ни к чему, что ты носишь.
   Я рассмеялся.
   – Правда. Просто мне нужны были лошадь и еда, чтобы убраться от Тейлсира. Я бы с радостью тебе помог, только не надо было меня грабить.
   – Да, а что бы ты запросил за свою помощь? Смотри, что ты со мной сделал.
   – Это не моя работа, тебя сбросил пони, когда ты пыталась его украсть. – Я спрыгнул с седла и повел Гэрлока в поводу. – Знаешь, в гостинице ты пыталась мне помочь, и мне хотелось тебя отблагодарить, но теперь приходится смотреть на тебя с подозрением. Но так или иначе, нам надо продолжать путь, а Гэрлоку тяжело нести двоих. Держись крепче.
   Аласия качнулась, удержалась, ухватившись за мой посох, но тут же его выпустила. Мы с Гэрлоком поплелись по дороге, и солнце палило в наши спины.
   – Ты ничего не понимаешь, – сказала она спустя некоторое время.
   – Понимаю. По договору ты принадлежишь Тейлсиру. Он обращается с тобой плохо, и ты решила сбежать. Я согласился тебе помочь, что было не самой удачной идеей, поскольку это грозит мне повешением за кражу. Но ты вдобавок пытаешься украсть мою лошадку и припасы. А когда лошадка тебя сбрасывает, ты ломаешь кости, и я пытаюсь подлечить твое плечо, а ты норовишь швырнуть в меня ножом.
   – В твоем изложении я выгляжу злодейкой.
   – Я лишь перечисляю факты. А сейчас хотел бы попросить тебя пойти немного пешком.
   Она позволила мне помочь ей спуститься, поежилась от боли и пожаловалась:
   – Мне холодно.
   В результате я был вынужден завернуть ее в тот самый дождевик, который ей не удалось украсть. А ехать на Гэрлоке пришлось медленным шагом, поскольку идти быстро Аласия не могла.
   После того как мы одолели еще кай, за поворотом послышались стук копыт и скрип тележных осей. Бородатый возчик на подводе, груженной капустой и картошкой, проехал мимо, даже не взглянув в нашу сторону.
   – Дружелюбный малый.
   – Такой, как весь здешний народ, – сказала Аласия. – А ты думал, все будут махать тебе руками и расплываться в улыбках?
   Крыть было нечем.
   Дальше мы шли и ехали по очереди: правда, я больше шел, чем ехал, а когда ехала Аласия, держал поводья. Не затем, чтобы помешать ей ускакать, а чтобы Гэрлок не сбросил се снова.
   К середине утра мы добрались до речушки и, углядев на поляне остатки костра, сделали привал. Аласия уселась на пень, а я, напоив Гэрлока и пустив его щипать травку, достал из сумы припасы и, ни о чем не спрашивая, положил несколько галет и ломтиков сыра рядом с Аласией. Она умяла все мигом, не оставив ни крошки. Поел и я.
   – Хочешь еще?
   – Да.
   Она получила еще пару галет и съела их, по-прежнему пряча от меня глаза.
   – Что ты собираешься делать? – прозвучал наконец мучивший ее вопрос.
   – С тобой? Ничего, мне просто хотелось тебе помочь. Доставлю тебя на Телсенский тракт, а там ты сама решишь, куда тебе надо. Дам на дорогу пару серебреников, но это все. У каждого из нас свой путь.
   – Ты так и не понял.
   – Может, и не понял.
   Я съел еще один ломтик сыра, а второй вручил ей.
   – Что ты сделал с моим ножом? – спросила Аласия, расправившись с сыром в два укуса.
   – Наверное, он валяется там, где ты его уронила.
   – Идиот. Это тейлсиров нож, он денег стоил. Да и чем я теперь буду защищаться?
   – Таскать с собой краденый нож – не самая удачная мысль. Если тебя поймают без него, так по крайней мере не повесят.
   – Лучше на виселицу, чем назад, к Тейлсиру. Я видела, что он сделал с Рирлой.
   – Я же сказал, мне жаль. У меня в мыслях не было причинять тебе боль.
   Это была чистая правда, но меня все равно не покидало чувство вины. Не совсем понятное, ведь, не считая усыпления, я лишь исполнял просьбы самой Аласии, а переломы она получила по своей же глупости.
   Стряхнув с пальцев немногочисленные крошки, я взглянул на солнце, а потом перевел взгляд на Нижние Рассветные Отроги, где, впрочем, ничего, кроме холмов и деревьев, не увидел.
   – Надо попить, помыться и – в путь.
   – Ты так и не понял, – в который раз повторила Аласия. Тут девица не ошиблась: ничего, кроме того, что она явно не доверяет мужчинам и магам, я действительно не понял.
   Поэтому я продолжал чувствовать себя не в своей тарелке даже после того, как ближе к вечеру мы расстались на Телсенском тракте. В ответ на мое пожелание удачи она даже не обернулась, просто пошла в сторону Телсена. И это после того, как получила от меня на дорогу дождевик, рубаху, запас сыра и галет, два серебреника и несколько медяков. Мне ничего не оставалось, кроме как, проводив ее взглядом, направить Гэрлока в сторону Арастии.
   От всей этой истории у меня остался неприятный осадок, Я помог посторонней девушке освободиться от злого хозяина, а она повела себя так, словно в том состояла моя обязанность. При этом Аласия не была затронута хаосом, а если с ней и обращались не лучшим образом, она все же не имела права красть все, до чего могла дотянуться, у человека, никак не связанного с се мучителем Тейлсиром.
   Рука у меня болела, голова тоже, и я задавался вопросом: стоило ли для изучения магических огней Герлиса ехать таким кружным путем? К настоящему моменту мне удалось выяснить лишь то, что нанесенные мечом раны не так просто залечить даже с помощью магии гармонии, а также, что если немало народу не в восторге от герцога Берфира, то Кифрос, кифриенцев и в особенности магов жалуют еще меньше. Столь убогие сведения никак не стоили восьми дней скитаний.

XVI
Найлан, Отшельничий остров

   – Герлис работает с хаосом у подножия Рассветных Отрогов. Это можно ощутить даже отсюда, – говорит Хелдра, подойдя к окну и окидывая взглядом травянистый склон холма и высаженные на территории Братства ухоженные деревья.
   Пальцы ее нежно прикасаются к рукояти черного клинка. Наконец взор женщины останавливается на гавани Найлана и фокусируется на единственном мерцающем щите, создающем у большинства смотрящих в ту сторону впечатление, будто причал пуст и лишь нагретый солнцем воздух слегка подрагивает.
   – Он определенно сильнее, чем Антонин, – говорит Марис, пробегая пальцами по лежащей перед ним на столе карте Хидлена. – Как его вообще угораздило измыслить эти ракеты?
   – Герлиса? Это не его изобретение. Кто-то украл идею и продал ее Берфиру, – отзывается Хелдра.
   – Но кто украл идею? Чья это могла быть работа? – спрашивает Марис.
   – Саммела, – отвечает, покраснев, Хелдра. – Да, Саммела. Он вполне мог бы выковать их сам, но не стал даже строить кузницу. Возможно, потому, что счел дальнейшее использование магии гармонии невозможным. Правда, доказательств у меня нет. Пусковые повозки сконструированы в Кандаре, но сами ракеты точно такие же, как наши, если не считать того, что вместо черного железа Берфир использует местную сталь.
   – Приятно слышать, что даже непогрешимая Хелдра может ошибиться, – лениво бормочет Марис. – В кои-то веки.
   – Надо думать, Берфир нашел мастера, сумевшего их изготовить, – говорит Тэлрин, со стуком поставив на стол свой бокал. – Если принцип действия известен, это не так-то трудно, не то что создать прицельные пушки. Вот почему мы стараемся сохранять такого рода идеи в тайне.
   – Не брезгуя такими методами, как убийство того кузнеца из Южного Порта, – замечает Марис, подняв брови.
   – Ты о том малом, который баловался с пороховыми патронами и нарезными стволами? Джоро отдал такой приказ до того, как я вошел в состав Совета. Но сдается мне, без этого было не обойтись.
   – Вот именно, – поддерживает его Хелдра, – я все равно распорядилась бы устранить того умельца. Вы только вообразите себе Кандар с ракетными установками, нарезными ружьями и белыми магами! Хватит и тех неприятностей, которые сулит война между Берфиром и Коларисом. Даже Доррин, инженер магии, и тот под конец пришел к выводу, что в мире развелось слишком много бесконтрольной машинерии.
   – Это утверждали его последователи, – указывает Тэлрин. – Сам Доррин оставил немало письменных трудов, но, читая их, я не обнаружил там ничего подобного.
   – Ладно, у нас разговор не о наследии Доррина! – говорит Хелдра, щурясь на солнце, после чего, не отходя от окна, поворачивается к собеседнику. – Для чего мы здесь собрались? Чтобы покивать и разойтись, позволив миру обратиться к хаосу?
   – Нет, если Кассий прав, это естественный процесс. Именуемый энтропией.
   – Еще одно чудное словечко из тех, какие в ходу на его родине. Но суть его как раз в обращении к хаосу, чему Отшельничий всегда противостоял, – заявляет Хелдра и, отойдя от широкого окна, возвращается к столу.
   – Завидую я твоей уверенности.
   – Единственное, что нам нужно, это ощущать Равновесие, – говорит Хелдра. – Оно реально, и наш долг поддерживать его, а не только, – тут она смотрит на Мариса, обеспечивать безопасность торгового судоходства.
   – Ты предлагаешь отправить на Кандар убийцу, чтобы прикончить Герлиса, а заодно и Саммела? – спрашивает Марис, теребя квадратную бородку.
   – Нет. В настоящий момент от убийства Герлиса не будет никакого проку. О ракетах знают уже многие, но вряд ли их станут изготавливать в слишком уж большом количестве. Они дороги. Пусть пока дерутся, а когда война закончится, мы примем меры.
   Хелдра улыбается.
   – Ты, похоже, готова поручиться, что Герлис долго не протянет, – замечает Марис, откидываясь в кресле.
   – Не протянет. Чем большую силу черпает он из хаоса, тем короче его жизнь. Не говоря уж о том, что Леррис способен сделать ее еще короче, чтобы помочь своей подруге.
   – Кристал? Да, полагаю, это возможно, – размышляет вслух Тэлрин. – Она ведь может оказаться во главе сил, которым придется столкнуться с Берфиром и Герлисом. Но как насчет Саммела?
   – Саммела? Я сама им займусь.
   – Правильно ли я понимаю, что ты хочешь избавиться от Саммела, позволить Леррису избавить нас от Герлиса, предоставить самодержице возможность взять под контроль Рассветные Отроги, а Берфиру с Коларисом – уничтожить друг друга, а потом послать в Кандар черный отряд, дабы устранить всех, кому известен секрет изготовления ракет? – спрашивает Марис.
   – План совсем неплох, – отзывается Хелдра, снова отвернувшись к окну. – После всего этого на материке долго не вспомнят ни о каких ракетах.
   – Но в Кандаре по-прежнему останется Леррис, а потенциальная возможность концентрации хаоса даже возрастет, – указывает Тэлрин.
   – Но я все-таки не понимаю, что такое с Саммелом, – говорит Марис, – почему он так, по-вашему, важен?
   – Когда его отправили на гармонизацию, он прихватил с собой книги, – со вздохом отвечает Хелдра. – Никто не ожидал, что этот человек опустится до воровства. Мне казалось, у него есть какие-то идеалы.
   Марис переглядывается с Тэлрином, после чего прокашливается.
   – Кандар Кандаром, но что, если хаос дошел до Хамора? Тут на днях Гуннар заходил, так, по его словам, нынешняя хаморианская сталь почти не уступает по прочности черному железу. Их торговые суда становятся все больше и быстроходнее, но главное не это. Они строят уйму стальных военных кораблей, гораздо больше, чем может потребоваться по ту сторону океана. И оснащают их пушками.
   – Гуннар беспокоится о своем сыне.
   – Хелдра, хаморианские пароходы – это не выдумка Гуннара, – возражает Тэлрин. – Доносили нам и об их новых пушках. Правда, я не подумал о стали… и о торговцах. Но с торговцами мы как-нибудь разберемся.
   – Кандар от Хамора далеко, – замечает Хелдра.
   – Не очень, когда располагаешь столь быстроходными кораблями.

XVII

   После развилки Арастийский тракт пошел почти строго на запад, в направлении серных источников и рубежей Кифроса. На дороге виднелись следы подвод, груженных так тяжело, что глубокие колеи после их проезда сохранялись несколько дней.
   Отъехав на пару кай от места расставания с отправившейся в Телсен Аласией, я попридержал Гэрлока, чтобы пропустить пару хидлеиских курьеров в малиновых камзолах. Они скакали на восток, возможно, в Телсен, а потом и в сам Хайдолар, и мою персону удостоили лишь мимолетным взглядом, хотя один из них на скаку прикоснулся рукой к рукояти меча.
   Пологий склон покрывали сжатые – кое-где жнивье уже запахали на зиму – поля и лесопосадки с расположенными довольно далеко одна от другой фермами. Через некоторое время дорога вывела меня к уже раскорчеванной делянке, посреди которой высился курган, над которым поднимался дым. Совсем рядом с курганом стояла крохотная лачуга, у входа в которую сидел, обстругивая ножом какую-то палку и наблюдая за тем, как огонь обращает древесину в древесный уголь, углежог.
   Поля сменялись рощицами, кое-где на жнивье паслись овцы, а вот усадьбы, состоявшие, как правило, из хижины с одним-двумя амбарами, встречались нечасто.
   Прежде чем солнце скрылось за деревьями, я успел проехать еще около пяти кай. Гэрлок шел себе да шел, то и дело потряхивая гривой, а вот у меня рана на руке пульсировала, ныла голова, а желудок отчаянно урчал. В конце концов (на дорогу к тому времени уже легли тени) показались речушка и бесхозная – во всяком случае, без признаков ближнего жилья рощица. На тратя сил на разведение костра, я съел несколько ломтиков сыра с твердыми как камень галетами, что мигом уняло не только урчание в желудке, но и головную боль. Лишь после этого у меня хватило сил расседлать Гэрлока, почистить его щеткой – не так тщательно, как следовало бы – и дать ему пригоршню зерна.
   Затем пони принялся щипать травку и пробовать на вкус листья, а я, усевшись на берегу узкой речушки, достал давешнее кедровое полено и, несмотря на полумрак, взялся за нож. Увы, затею с резьбой пришлось бросить почти сразу: раненая рука отозвалась такой болью, что мне оставалось лишь отложить полено, подпитать рану гармонией, установить охранные чары и, проверив Гэрлока, забраться в спальный мешок.