– Да, но я знаю, что ты это переживаешь.
   – Частные школы, Марси, непомерно дороги...
   – Не беспокойся об этом. Мы все уладим.
   – Наверное, этим мы лишаем его возможности поступить в хороший колледж.
   Она нежно встряхнула его за плечи.
   – Прекрати. Ты сам поступил в какой-то вшивый колледж. Чем он лучше тебя?
   – Да, действительно. Нет ничего плохого в том, что я учился в Оберне, хотя Колумбия была таким свинарником.
   Марси рассмеялась, и они еще крепче обнялись.
   Тайсон хмыкнул.
   – Ты решила, что будешь делать, если меня на несколько лет упекут в тюрьму?
   Марси попыталась отшутиться, но Тайсон строго посмотрел на нее.
   – Я не думаю об этом и не будудумать, поэтому не могу ответить на твой вопрос.
   – О'кей... сейчас об этом бесполезно беспокоиться.
   – А ты беспокоишься о предстоящем процессе?
   – Нет. Корва сказал, что не стоит попусту тратить энергию.
   – Тебя волнует Корва?
   – Немного. Да, чуть-чуть. Он какой-то сумасброд. Иногда я считаю его гением, а бывает, что выше придурка он не тянет. К тому же он фаталист, нет, скорее, реалист.
   Она мягко отстранилась от него и налила ему и себе но чашке кофе.
   – Кажется, он действительно проявляет заботу о тебе, Бен. Это добрый знак.
   Тайсон взял свою кружку.
   – У нас с Корвой за плечами военное прошлое. Мы оба были командирами в пехоте, и мой послужной список совпадает с его. Мне даже не надо ему говорить: «Послушай. Винс, мы купились на Вьетнам, на его пиявки, на скорое возвращение домой, поэтому не допустим, чтобы нас провели на гражданке». Он знает об этом, и я думаю, если я попаду за решетку, то и он и все остальные тоже могут оказаться там. И это ему известно.
   Она мешала ложечкой кофейную гущу.
   – Думаю, что я понимаю тебя. Я это вижу, когда вы вместе. Только пообещай мне одну вещь.
   – Что именно?
   – Когда это все закончится, не приглашай его к нам с женой, чтобы вы нам не надоедали своими военными байками. – Она улыбнулась.
   Он тоже улыбнулся.
   – Слава Богу, он не рассказывает и не слушает их. – Тайсон задумался на мгновение, помешкал, потом спросил: – Что произойдет во вторник? Ты собираешься вернуться на работу? – Он искал ответа в ее глазах, но Марси отвернулась, не в силах выдержать его по-собачьи преданный взгляд.
   Она присела на подлокотник кресла.
   – Видишь ли... если я этого не сделаю, то вылечу с работы.
   – А я-то думал, что ты у них незаменимая, к тому же я считал, что Джим не может обойтись без тебя.
   – Давай не будем устраивать сцен. Бен. Джиму нужен работник.
   – Он, конечно, может подержать место неделю-другую.
   – Он всегда отличался ангельским терпением, которого так не хватает твоимработодателям. Видимо, они считают, что тебе легко найти замену?
   – Не меняется только зарплата у раба. Вот что я понял. Если бы мое существование зависело от нее, я бы не стал работать на кого попало. Я скорее бы нанялся в матросы, потому что прекрасно знаю, как обращаются начальники с теми, у кого возникают личные проблемы. В корпоративной Америке нет места личным проблемам. Если специалист не может уделить работе чуть больше времени, чем положено, его посылают к черту.
   – Нам нужны деньги, Бен. Смири гордыню. Ведь ты такой высокомерный, причем во всем.Наступит день, когда и тебе придется кланяться кому-то в ноги.
   – Нет, этого не будет. Я так нуждаюсь в тебе... Мне нужны твоя поддержка и твое общество. Да и Дэвиду ты сейчас нужна больше, чем когда-либо.
   – Я это все осознаю, – говорила она размеренно и четко. – Но если честно, Бен, я начинаю сходить здесь с ума. Может быть, ты уже заметил это.
   – Нет. Не вижу никаких перемен.
   – По вечерам и в выходные я стану для вас лучшем компаньоном, если смогу ежедневно выбираться из этой дыры хоть на несколько часов.
   Тайсон стукнул кружкой по столу.
   – Ложь! Ты никогда не сможешь тратить на работу всего несколько часов. Как были, так и будут бесконечные ворохи бумаг дома, деловые поездки, разговоры о работе за обедом, телефонные звонки по вечерам... Вы хоть понимаете, мадам, что на мне висит обвинение в убийстве? Неизвестно, сколько времени нам еще быть вместе.
   Марси тупо смотрела в пол.
   – Я сказала ему, что выйду на работу во вторник. – И, вздохнув, добавила: – У нас появились новые клиенты в Атланте. Мне придется слетать туда с ним в четверг. Вернусь в пятницу вечером.
   – Хорошо. В пятницу днем узнаешь, будут меня судить или нет.
   – Извини, Бен.
   Тайсон подошел к двери.
   – Я буду в спортзале. – Потом, опустив голову, выпалил: – Послушай, я все это понимаю, но постарайся и ты понять меня. Может быть, я просто завидую свободным людям. – Он ждал ответа на свое сакраментальное заявление, но Марси уже не было в гостиной, и он, махнув рукой, вышел из дома.

Глава 37

   В семь тридцать вечера в дверь громко постучали, Тайсон немедля открыл. Винсент Корва посетовал на транспорт:
   – Еле добрался.
   – Спасибо, что согласились скоротать субботний вечер. – Бен пригласил его в дом.
   Корва важно прошел в гостиную, не расставаясь со своим кейсом. В джинсах и рубашке он смотрелся как-то несолидно. У Тайсона не укладывалось в голове, как такое тщедушное тельце могло носить на себе семьдесят положенных фунтов, состоявших из боеприпасов, пайка, воды, обмундирования, притом в тридцатиградусную жару.
   – Жену с детьми отправил в Монтклэр, – пояснил Корва.
   – Это вы там живете? На острове Джерси, если не ошибаюсь?
   – Да. Мы проводим там выходные. У нас там летний домик.
   – А где это?
   – На самом побережье.
   – М-м... Я не знал, что туда ездят отдыхать.
   Корва улыбнулся.
   – Да, но это люди не вашего круга. – Он поставил у дивана свой кейс.
   В гостиную вошла Марси.
   – Привет, Винс. – Она с легкостью чмокнула его в щеку. Тайсон наблюдал за ней. Она очень свободно общалась с мужчинами, полностью раскрепощая их. Он не мог не заметить, что Корва симпатизировал ей. Очевидно, и Пикар тоже.
   Корва перед Марси становился образцом учтивости и деликатности.
   – Прошу прощения, но этот выходной Бен проведет со мной. Я не перестаю удивляться тому, какие же у нас в армии упрямые военнослужащие. Всегда считалось, что офицер, давший слово, никогда не нарушит его.
   – Вообще-то здесь о джентльменских манерах вспоминают тогда, когда им выгодно. – Она ткнула большим пальцем вверх. – Когда же их что-то не устраивает, слово офицера ничего не значит.
   – Наверное, придется держать Бена подальше от прессы, – сказал Корва.
   После этих слов Тайсону показалось, что он похож на инвалида, о котором милосердные родственники беспокоятся за его спиной.
   – Это, кстати, напомнило мне кое о чем, – продолжал Корва. – Один издатель предложил мне заказ на шестизначную сумму. Боже, мне пришлось нанять еще нескольких работников, чтобы отбить атаку телефонных звонков. Между прочим, очень солидный издатель. Хотите поделиться своими воспоминаниями за четверть миллиона?
   Тайсон и Марси обменялись взглядами. Марси вступила в разговор:
   – Нет, он не хочет. Еще давным-давно мы решили не наживаться на этой неразберихе. Все, что мы хотим, – это покрыть юридические и судебные издержки.
   – Хорошо. Больше никогда не упомяну о подобных предложениях. – Он улыбнулся. – Даже святых можно искусить.
   – Присядьте, Винс, сделайте одолжение. Я купила бутылку той ужасной бурды, которую вы употребляете. – И, не успев договорить, она исчезла в кухне.
   Корва присел на край дивана и шепнул на ухо Тайсону:
   – Мне нужно поговорить с вами наедине.
   Тайсон покорно кивнул.
   – Марси с Дэвидом собираются в кино.
   Марси вышла с подносом, на котором дребезжали три граненых стакана и удлиненной формы бутылка с желтой жидкостью. Поставив поднос на стол, Марси аккуратно разлила ее по стаканам, а Корва предупредил:
   – Осторожнее! Неспроста этот напиток называют «ведьмой».
   Он опрокинул стакан, за ним то же самое сделали супруги. Все посмотрели друг на друга ошалевшим взором. Тайсон закашлялся.
   – Мамма мия.Это же чистый растворитель.
   – К нему нужно привыкнуть, – объяснил Корва. Он достал из кейса керамический кувшинчик и поставил его на стол. – Я обещал вам соус. – Он повернулся к Марси: – Кувшинчик следует открывать перед самым употреблением. Не подогревайте соус, а то улетучится букет ароматов. Хранить следует при комнатной температуре. Понятно?
   Марси подозрительно посмотрела на кувшинчик, повертела его в руках и не удержалась от язвительного замечания:
   – Смахивает на растворитель вашей «ведьмы». Надеюсь, что все ваши итальянские изыски приготовлены из натурпродуктов. Я имею в виду, что вы туда не напихали Бог знает чего?
   – Конечно, нет. Этот рецепт перешел ко мне по наследству. – Он подмигнул ей.
   – Когда все закончится, – улыбнулась она, – вы можете рассчитывать на популяризацию вашего рецепта через женщину, имеющую связи с широкой публикой. Я определю вас в итальянский отдел к Ли Бейли. Как ваше второе имя?
   – Марк-Антонио.
   – О... Как здорово! Винченто Марк-Антонио Корва, или Винсент Марк Энтони Корва, или...
   Тайсон спросил:
   – Ты в кино не опоздаешь?
   Марси взглянула на часы.
   – Ой! – Она поднялась. – Сегодня показывают «Создателя» с Питером О'Тулом. – Подойдя к лестнице, она позвала: – Дэвид! Пора! – Потом обернулась, продолжая посвящать Корву в тонкости рекламного дела. – Важен образ, но в отличие от большинства людей, занимающихся рекламой, я ищу суть во внутреннем и эмоциональном содержании. Всем этим вы обладаете.
   – Замрите, – обратился Бен к Корве. – Дальше начинается сильный бред. – Почувствовав на себе леденящий душу взгляд жены, он поправился: – Она практикуется. Завтра ей выходить на работу.
   Корва сделал глоток. Он отметил про себя, что супруги не разговаривали напрямую друг с другом, а в голосе Тайсона слышались какие-то тревожные нотки.
   Спустившись по лестнице, Дэвид приветливо сказал:
   – Здравствуйте, мистер Корва.
   – Привет, Дэвид. Ну как? Готов к завтрашнему походу в школу?
   – Думаю, что да.
   – Запомни, что все дети одинаковые, даже если у них бруклинский выговор.
   Дэвид силился улыбнуться. Марси обняла его за плечи и подвела к двери.
   – В добрый час, – помахал рукой адвокат. – Если не увидимся сегодня больше, желаю вам удачи завтра.
   Марси и Дэвид вышли, а Корва еще раз отметил про себя, что ни один член этой семьи не сказал другому «до свидания».
   – Не поймите меня превратно, но для пользы дела мне хотелось бы выяснить одну деталь. Есть ли у вас разногласия в семье?
   Бен закуривал и кивал одновременно.
   – У меня эти разногласия в течение семнадцати лет семейной жизни, поэтому пусть васэто не беспокоит. Меня это, во всяком случае, не колышет.
   – В чем вы не ладите?
   – Вы что, адвокат по бракоразводным делам? – Он плеснул себе немного из бутылки. – Раз уж вы от меня не отстаете... все дело в решении Марси вернуться на работу.
   – Вы против?
   – Скорее всего, да.
   – Вам не нравится, что весь день вы будете слоняться по дому, занимаясь хозяйственной работой и стараясь защититься от обвинения в убийстве, а она в это время будет обедать с интересными людьми.
   – Как вы прозорливы, Винни. Попали в самую точку.
   – Только сейчас не перекладывайте это на меня.
   – А я сомневаюсь, что у нее интересные клиенты, к тому же я вовсе не намерен нести какую-либо хозяйственную нагрузку. Черт, я становлюсь прислугой.
   Корва почесал кончик носа указательным пальцем.
   – Может быть, вы и правы. Я про то, что вы чувствуете себя уязвленным, рассерженным и покинутым. Однако это не поможет вашей защите от обвинения. – Корва наклонился к Тайсону поближе. – Позвольте мне высказать вам нечто, с чем бы вы, я думаю, согласитесь. Дело об убийстве, возбужденное против вас, гораздо важнее семейной жизни. Нарисуйте мысленно перспективу, мой друг, и перестаньте быть таким капризным.
   – Не кляните меня.
   – Мне бы хотелось сбить с вас спесь.
   – Это все слова.
   Корва поднялся с дивана и стал прохаживаться по гостиной.
   – Послушайте, у вас нет времени предаваться размышлениям о своей семьей и образе жизни. Если вы не сосредоточитесь на этом деле, я умываю руки.
   Бен вскочил с дивана. Голос его звенел:
   – Я вам ни какой-нибудь робот. Я ужасно разозлен. Я чувствую себя преданным.
   – Ну и что из этого? Вы ничего с этим не поделаете. До того как кончится эта бодяга, всетак или иначе предадут вас. Сейчас вы служите самому себе, и ваша святая обязанность – держаться подальше от тюремной решетки. А когда вы освободитесь от всего этого, тогда можете сводить счеты с кем угодно. Capice? Понятно? – Он пристально смотрел на Тайсона.
   – Да, capice. – Тайсон очень нервничал, но старался сдерживать себя.
   Корва протянул ему руку.
   – Друзья?
   Тайсон крепко пожал руку адвокату.
   – Прежде всего я сведу счеты с тобой, жалкий итальяшка.
   Корва расхохотался. Они сели и молча выпили. Тайсон заметил:
   – Мои неурядицы в семье сказываются на вас.
   Корва повторил тост. Мужчины подняли стаканы и снова выпили.
   – Это неважно.
   – Вы слышали или читали то, что сказал полковник Хортон?
   Корва кивнул.
   – Я знаю Хортона. Все его уважают и почитают, как самого Бога. К тому же он имеет огромное влияние на военные суды. Он действительно выбил почву из-под ног у ван Аркена. Этот разговор для вас практически не имеет никакого значения. Но есть люди – не только ваши фаны, но и интеллектуалы, – которые заявляют, что вас оболгали. Ни один из них не в силах остановить армейского Джагернаута[26], зато вы можете немного успокоиться от сознания того, что по вашему делу ведутся горячие споры конституционного характера.
   – Вот для чего живут мученики. Винс. Чтобы выстрадать человечеству более совершенное общество.
   – Можете упиваться своим сарказмом сколько угодно. Но я вам скажу вот что: еще напишут немало строк о Соединенных Штатах против Бенджамина Тайсона.Вы войдете в историю. Известно ли вам, что настоящий «Свод военных законов Франции» явился следствием неправильного проведения французской армией суда над Дрейфусом?
   Тайсон снова закурил и прислонился к спинке дивана.
   – Лучше спросите, важно ли это для меня.
   – Когда-нибудь, – продолжал Корва, развивая тему, – когда вы пройдете небесное чистилище, «Таймс» обязательно напечатает ваш некролог. И мой тоже.
   – Неужели? – Тайсон игриво выпускал кольца дыма. – Что они о вас напишут? Не выиграл ни одного процесса?
   Корва смотрел на окно.
   – Что это у вас за погром такой?
   – Марси разозлилась не на шутку. Видите ли, она противостоит насилию и не совсем понимает, как эти несчастные ублюдки из моего взвода могли выйти из себя и стали крушить все на своем пути. Разойдясь, она метнула пепельницу в окно. Я не стал осуждать се, просто заметил, что те люди, которые живут в небольших домах, не должны швыряться пепельницами.
   – Если говорить о неконтролируемом поведении, то на суде вас засыпят психологическими тестами. Возражения есть?
   – Да. Мы не можем говорить о невменяемости, поскольку прошло два десятилетия после случившегося, тем более не станем заявлять о том, что я не в состоянии предстать перед судом в настоящее время. Да мне и не пристало быть подопытным кроликом для кучки врачей-недоумков.
   – Ладно. Я сделаю все необходимое, чтобы не допустить тестирования. Вы когда-нибудь встречались с психоаналитиком?
   Тайсон погасил сигарету.
   – Да.
   – Помогли бы нам его записи, как вы думаете?
   – Трудно сказать. А каким образом?
   – Указано ли в его записях, что вы чувствовали вину и угрызения совести за сокрытие инцидента в госпитале?
   – Я не знаю, ведь я никогда ему не рассказывал об этом.
   – Как же вы лечились у психиатра, не рассказывая ему, что вас беспокоит?
   Тайсон улыбнулся.
   – Онтоже хотел бы это знать.
   – Вы не станете возражать, если я свяжусь с ним?
   – Нисколько, только вам понадобится планшетка для спиритических сеансов.
   – Ах вот в чем дело...
   – Самоубийство. Если вы вызовете его дух, передайте ему, что я не забуду его последний счет.
   – Вы сегодня перебрали. – Корва задумался на мгновение. – А что стало с его картотекой?
   – Понятия не имею. Эта информация не для всех, ведь так?
   – Безусловно, пока жив врач. Но потом... в общем, я загляну в вашу карточку. – Он достал блокнот и ручку и под диктовку Тайсона записал фамилию врача и его последний адрес.
   Корва развернул сложенную вчетверо страницу из газеты «Нью-Йорк таймс» и положил на стол.
   – Вот полюбопытствуйте.
   – Я больше не читаю газет. Я читаю Агату Кристи.
   – Видите ли, эта статья рассказывает о вовлечении в ваше дело международной общественности. – Корва пробежал статью глазами. – Вьетнам ропщет и хочет призвать Соединенные Штаты к ответу в Международном суде в Гааге. Предпринятые шаги к нормализации отношений между нашими странами потерпели неудачу. Вот почему кое-кто в Вашингтоне не любит вас. Безусловно, есть и другие, просто обожествляющие вас за такой накал страстей.
   – Меня это не касается. К черту Ханой и Вашингтон.
   – Верно. К тому же правительства Франции, Бельгии, Германии, Голландии и Австралии проявляют лишь формальный интерес к погибшим соотечественникам. Насколько вам известно, они наши союзники.
   Тайсон пожал плечами.
   – В прошлом месяце прошло совещание Комиссии Объединенных Наций по геноциду. Геноцид?Даже смешно. Эта больница была фактически объединенными нациями. Мы не занимались дискриминацией. Почему же все пытаются распять нас?
   – Они не любят нас, Бен. Между прочим, вьетнамский посол, входящий в состав комиссии, заявил, что республика предоставляет возможность международной группе следователей, включая и американцев, посетить место предполагаемого инцидента – больницу Мизерикорд и ее окрестности. Вьетнамский посол предположил, что можно найти оставшихся в живых свидетелей. Ханой выслал фотографию бывшего госпиталя, а «Таймс» перепечатала ее. – Корва передал Тайсону статью, занимавшую целиком газетную страницу.
   Бен взглянул на фотографию. Его взору предстало Двухэтажное здание без крыши. Стены казались гораздо белее, чем в тот момент, когда языки пламени, вырвавшись из окон, начали лизать всю больницу. Ее невозможно было перекрасить, потому что остался один каркас. Может быть, муссоны омыли ее, солнце отбелило, а ветер отполировал, как кость. По стенам густо вились виноградные лозы, а провалы окон служили рамками для квадратиков голубого неба.
   ~~
   Госпиталь горел ярким пламенем под проливным зимним дождем. Солдаты первого взвода роты «Альфа» стояли в десяти метрах от пожарища, стараясь побыстрее высушить свое обмундирование. Тайсон наблюдал, как от одежды поднимался пар, а в глазах чумазых поджигателей отражались красные огоньки пламени.
   Издалека донеслось уханье взорвавшихся артиллерийских снарядов, над головой пронесся военный самолет, опознанный по реву двигателя. Тиковая древесина, использованная при постройке больницы, прокалилась и начала расщепляться, издавая характерное потрескивание. Из окон тянуло ядовито-резкими запахами горящих медикаментов, постельного белья и человеческого мяса.
   Его люди без приказа выстроили кордон вокруг прямоугольного здания. Тайсону подумалось, что они выказали хорошую инициативу, инстинктивно развернувшись, не дожидаясь его команды, потому как понимали, что ужас, творившийся за стенами больницы, должен быть там и погребен.
   В дверях показалась фигура молодой женщины в белом одеянии с младенцем на руках. Ребенок был завернут в грязное полотенце. Едва она успела положить его между узловатыми корнями винограда сбоку от входа в больницу, как автоматная очередь отбросила ее к дверям.
   Тайсон оглянулся и увидел, что Ричард Фарли уже перезаряжает магазин своего М-16.
   Балконные двери на втором этаже распахнулись, и солдаты, стоявшие с восточной стороны здания, заметили голого мальчика лет двенадцати с ампутированной ногой. Мальчик колебался, озираясь вокруг, потом закрыл глаза и перепрыгнул через балкон. Он упал во двор перед кухней и старался ползти, отталкиваясь то здоровым коленом, то культей. А когда ребенок попытался выпрямиться, Тайсон увидел, что он машет им белым носовым платком. Вдруг он услышал глухой взрыв брошенной Ли Уолкером гранаты, и вмиг пробитую грудь мальчика стала заливать кровь.
   Неожиданно из горящего здания выбежал мужчина с перевязанной головой. В одной пижаме, босоногий, он во весь опор помчался через двор к лесополосе, проскочив оцепление в двадцати метрах от Тайсона. Фернандо Белтран снял с плеча пулемет и стал яростно палить по беглецу, приблизившемуся к частоколу, которым была обнесена рыночная площадь. Мужчина, очевидно, был опытным солдатом, потому что двигался зигзагами, избегая прицельного огня противника. Белтран ругался по-испански. Мужчина добежал до забора и прыгнул, но вдруг его тело задергалось, пробитое пулями, и он тряпичной куклой повис на нем.
   Тайсон отвернулся и подошел ближе к госпиталю. Он заметил, что на скатах крыши кто-то копошится. Человек шесть вылезли через слуховое окно, предназначенное для вентиляции чердака, и теперь карабкались по терракотовой черепице. На одном из мужчин были белые штаны и медицинская роба, выдававшие в нем врача. Он осторожно подбирался к ветвям огромной раскидистой индийской смоковницы. Схватившись за ветку, мужчина расчистил себе дорогу к стволу дерева, а потом исчез в густой листве. Вьетнамская медсестра последовала за ним. Тайсона захлестнули смутные чувства. Он желал, чтобы они спаслись, но если это произойдет, они обязательно свяжутся с вьетнамскими и американскими властями. В этом он был абсолютно уверен.
   Мозг Тайсона лихорадочно работал. Что же делать? Случись это, и взвод отзовут в базовый лагерь. Как только их выведут из вертолетов, военная полиция обезоружит всех и отправит в место для заключенных. Он видел, как такое однажды случилось в лагере Эванс, хотя так никогда и не узнал, что совершили эти люди. Тайсона глубоко потрясла картина возможной расплаты, которую он мысленно нарисовал. Он представил себе, как некогда достославное боевое подразделение окружает взвод лощеных, мерзко ухмыляющихся военных полицейских, которые приказывают им заложить руки за голову.
   Тайсон не сводил глаз со смоковницы. Он понял, что это единственно возможный способ спастись от огня. И это его немного успокаивало, потому что этим путем гораздо раньше ушла из госпиталя сестра Тереза, еще до того, как взвод оставил горящее здание и окружил его.
   – Что вы видите, лейтенант? – спросил Пол Садовски.
   Тайсон отвернулся и не ответил.
   Глаза у Садовски округлились.
   – Вот черт! – Он крикнул Белтрану: – Прочеши-ка то дерево.
   Белтран вскинул свой пулемет М-60 и начал полосовать смоковницу огневыми струями, а Бронтман в это время без устали набивал патронами пулеметные ленты. Другой пулемет затараторил в руках Майкла Детонка и Питера Сантоса, посылая продольный огонь на черепичную крышу. Красная черепица лопалась и хрустела, разлетаясь на мелкие куски. Тайсон видел, что его люди целились в тех, кто был на крыше, – пытающихся укрыться за ветвями дерева двух пациенток в больничных халатах, старика и маленькую девочку с ярко-красными, цвета черепицы, обожженными ногами. Пулемет Детонка настиг их, и четыре тела один за другим покатились по скату крыши, ударяясь о желоба, наполненные дождевой водой. Пулемет провожал их даже в смерть, стреляя по кустам, где они лежали. Пехотинцы, как рассуждал Тайсон, изрядно поднаторели в уничтожении противника; ведь враг может неожиданно подняться и отбежать в сторону, потому стрелять по нему надо, подходя поближе. На этот счет у них бытовало выражение: «Противник не мертв, пока не убит».
   Пулемет Белтрана, паливший по дереву, теперь присоединился к пулемету Детонка и нескольким автоматам М-16. Под огневым налетом смоковница быстро сбросила листву, обнажая корявые рогатины поломанных ветвей и сучьев. Первой упала с дерева медсестра, но Тайсон не смог увидеть тело, поскольку его загораживала полыхающая стена больницы. Гарольд Симкокс подбежал к дереву, и лейтенант наблюдал за тем, как он поднял свой автомат и разрядил в жертву полный магазин.
   Тайсон вновь посмотрел на вершину дерева, где человек в белой одежде пытался спрятаться за оставшейся листвой. Ему показалось, что мужчина был ранен, потому что на одежде расплывались красные пятна. И все же он цепко держался за ствол. Ли Уолкер бросил гранату, которая взорвалась над головой мужчины. Тайсон услышал долгий, протяжный крик – врач полетел с дерева вниз головой, ломая на своем пути оставшиеся ветви. И снова Симкокс, стоя под деревом, прикончил жертву.
   Какое-то время слышались только шум дождя и трескотня пожарища. Больше уже никто не показывался из окон и дверей госпиталя. Тайсон почувствовал на себе взгляды нескольких солдат и нутром понял, что пришла его очередь. Еще в госпитале они отобрали у него автомат и пистолет, и сейчас он ощущал себя каким-то раздетым, ведь оружие он носил с собой постоянно, даже спал с ним.