Прошу тебя, напиши мне ответ и передай его через нашего садовника Салима. Твое письмо, как и мое сердце, останется для всех тайной. И ты не рассказывай о моем письме своим друзьям.
   Всегда питающая к тебе дружеские чувства и уважение
   Гатиба".
   Прочитав письмо, Ильяс погрузился в размышление. Затем он улыбнулся и спрятал послание Гатибы в карман. Пора было уходить, так как солнце уже клонилось к закату. Гуляющих стало совсем мало.
   Из-за деревьев вышла Рена и медленно направилась к поваленной иве, на которой сидел Ильяс. Не дойдя, остановилась. Она боролась с робостью. Но вот она подняла голову, глянула по сторонам.
   Ильяс хотел подняться и уйти, но в этот момент увидел ее. Лицо девушки было печально. Глаза не светились, как всегда, тихой приятной радостью, которая давала Ильясу столько вдохновенных минут. Рена то краснела, то бледнела, - так небо после дождя окрашивается всеми цветами радуги. Девушка походила на весеннюю тучку, которая вот-вот разразится слезами дождя.
   Почувствовав это, Ильяс быстро подошел, погладил ее черные волосы, падавшие через плечо на грудь, и сказал:
   Что означает взор печальный, нарушен чем покой, Рена?
   О, как значительно молчанье, которым ты покорена.
   Рена стыдливо подняла глаза на Ильяса, но так и не набралась смелости открыть причину своей грусти. Ей с трудом удалось лишь выдавить из себя:
   - Я уже давно сижу под деревом и все слышала, даже твои новые стихи...
   Ильяс тотчас понял, что хотела сказать ему Рена и почему она печальна.
   - Не грусти, душа моя, - сказал он. - Средце, в котором вселилась любовь к тебе, уже не способно полюбить никого другого. Будь в этом уверена.
   Тут-то весенняя тучка и разразилась дождем. Рена заплакала, припав головой к груди Ильяса.
   - Она очень богата, - прошептала девушка сквозь слезы.
   Ильяс взял руками ее голову, откинул в стороны волосы, посмотрел ей в глаза и сказал:
   - Ты не должна плакать, Рена. Для этого нет причин. Та девушка вовсе не богата. Рядом с богатством, которым тебя одарила природа, она всего лишь бедная нищенка. А мне твоя любовь поможет создать редчайшие жемчужины, которых не сыскать даже в сокровищницах падишахов.
   - Я не хочу, чтобы ты стал богатым, - ответила Рена тихо, с дрожью в голосе.
   Ильяс улыбнулся.
   - Но почему же, душа моя?
   - Став богатым, ты бросишь бедную девушку, скажешь, что я не ровня тебе. Будешь искать богатую невесту...
   - Ошибаешься, Рена. Бесценные жемчужины, которые я добуду со дна бескрайнего моря чувств, порожденных любовью к тебе, - это стихи. Вдохновение, которое дает мне твоя любовь, поможет мне создать прекрасные произведения. Поверь, Рена, история веков будет литься с твоих черных волос на листы моих поэм. Сердце мое, получившее крылья здесь, среди милой природы Гянджи, лишь с помощью твоей любви завоюет царство поэзии. Ты должна верить мне, Рена. Стоящий перед тобой молодой поэт вместе с тобой начнет свою любовную песню и сделает все, чтобы и допеть ее вместе с тобой.
   - Скажи, что было написано в письме дочери эмира? - не удержавшись, спросила Рена.
   - Это всего-навсего простая бумажка. А вдохновение, которое дарит мне твоя любовь, справедливо сравнить с тысячами томов прекрасных редких книг.
   Рена немного успокоилась. Голова ее все еще лежала на груди Ильяса.
   - Мне так понравилось стихотворение, которое ты сегодня прочел!
   Ильяс продолжал нежно гладить волосы Рены.
   - Я знал, что оно придется тебе по душе. Кроме того, стихотворение тебе знакомо.
   Рена вскинула на Ильяса удивленные глаза.
   - Как - знакомо? Разве ты уже читал его мне?
   -Нет, не читал. Стихотворение посвящено весне, так ведь? Потому-то оно и должно быть знакомо тебе. Ты же первый цветок весны моей жизни.
   Рена, высвободив свои руки из рук Ильяса, отбежала на несколько шагов. Ильяс, желая остановить ее, воскликнул:
   Красавица, внемли, я сердце отворю,
   Твоей любовью мир я заново творю.
   Молодые люди попрощались, и Рена пошла домой.
   Ильясу тоже пора было покинуть тенистую ивовую рощу на берегу реки. Он заторопился, тем более что вдали послышались звонкие девичьи голоса. Они приближались, и вскоре в роще появились слуги эмира Инанча.
   Раздалось пение рабынь и служанок:
   Цветоносная Гянджа,
   Плодоносная Гянджа,
   Ты украсилась цветами,
   Светоносная Гянджа.
   Ильяс ускорил шаги, так как пение девушек свидетельствовало о том, что в рощу на прогулку вышла жена эмира Инанча или его дочь. Ильяс не знал, что в этот день гянджинцам запретили появляться в ивовой роще перед закатом. В дни "запрета" было опасно гулять по роще. Телохранители и слуги эмира, окружив берег, обшаривали каждый куст, так как были смельчаки, которые заранее прятались в роще и на берегу Гянджачая с тем, чтобы взглянуть на юную дочь эмира, его жену и прекрасных рабынь. Тех, кого находили, жестоко избивали и уводили в тюрьму, а иногда просто штрафовали и отпускали на все четыре стороны.
   Ильяс спешил отойти подальше от места прогулки высоких особ. Но слуги эмира уже окружили и прочесывали рощу. Положение было безвыходное. Ильяс понимал, что, если его схватят, это грозит большой неприятностью. Эмир Инанч может подумать, что он спрятался в роще специально, чтобы увидеть его дочь, и, конечно, накажет за дерзость. Но, с другой стороны, Ильяса тянуло поговорить с Гатибой.
   Впрочем, выбирать было уже поздно. Сейчас куда бы он ни пошел, его всюду встретят телохранители Гатибы.
   Понимая, что выбраться из рощи невозможно, Ильяс вернулся к своему месту, сел на ствол ивы и принялся ждать, что будет дальше.
   Через несколько минут в ивовую рощу вошла толпа рабынь. Они играли на удах и ченгах* и пели. За ними шли несколько рабов, неся на плечах тахтреван**, украшенный зелеными ветками и цветами. В тахтреване восседала дочь эмира Гатиба. На голове ее красовался золотой венец, выложенный драгоценными камнями. Пестрое шелковое платье делало Гатибу схожей с павлином.
   ______________
   * Ч е н г - музыкальный инструмент, род арфы.
   ** Тахтреван - носилки с крытым верхом, род паланкина; специальные тахтреваны имели колеса, и в, них впрягали лошадей.
   Тахтреван опустили на траву. Прекрасные рабыни взяли Гатибу под руки и помогли сойти на землю. Телохранители отошли в сторону, и Гатиба осталась в окружении рабынь и служанок. Девушки играли на музыкальных инструментах, пели, шутили, смеялись.
   Ильяс, охваченный беспокойством и предчувствием недоброго, сидел на стволе ивы, точно пленник. Девичий хохот перемешался с пением встревоженных птиц, что делало рощу непривычной и чужой.
   Расшалившиеся рабыни щекотали двух юношей-хадже*, которые сопровождали Гатибу, заставляли их громко смеяться.
   ______________
   * Хадже - скопец, евнух; оскопленный в. детстве раб, предназначенный для службы во дворце; иранская и арабская аристократия, правители, их знать имели в своих гаремах евнухов; в семьях с большим гаремом евнухи должны были следить за наложницами, выявлять, не находятся ли они в близких отношениях с посторонними мужчинами. Евнухи также использовались как шпионы.
   Одна из красивых девушек, хохоча, приставала к евнуху:
   - Мне до смерти хочется выйти за тебя замуж! Ах, я с ума схожу от любви к тебе.
   Юные рабыни лезли вон из колеи, желая развеселить и позабавить дочь эмира. Евнухи выполняли роль шутов. Девушки не отставали от бедных калек до тех пор, пока те в слезах не пожаловались Гатибе. Дочь эмира велела рабыням оставить несчастных в покое. Тогда девушки принялись насмехаться над чернокожими рабынями.
   Вдруг издали послышался тревожный крик телохранителя Гатибы - Кафура. Рабыни и служанки вмиг умолкли. Рабыня поэта Абульуллы Себа-ханум накинула на голову Гатибы покрывало из тонкого шелка. Из тахтревана принесли кресло, рассерженная Гатиба уселась в него. Слуги приготовили палки, которыми должны были наказать любопытного, укрывшегося в роше, чтобы посмотреть на дочь эмира.
   В подобных случаях приговор выносила сама Гатиба. Она приказала привести дерзкого смельчака.
   Через несколько минут телохранители подвели к ней Ильяса. Себа-ханум, увидев молодого человека, зашептала Гатибе на ухо:
   - Это же Ильяс, Ильяс!.. Поэт!.. Тот самый, который написал газель:
   О милая, ты всех затмишь красой,
   Ты - лилия, рожденная росой.
   Гатиба даже вздрогнула - так неожиданна была эта встреча. Она сразу узнала Низами.
   "Как хорошо! - подумала дочь эмира. - Какая удачная встреча! Теперь-то я вволю наговорюсь с молодым поэтом".
   Гатиба откинула с лица покрывало и пристально посмотрела в глаза Ильяса. Она верила в то, что сможет с первого же взгляда покорить сердце поэта.
   Действительно, трудно было не воспылать страстью к этой удивительной красавице, в сердце которой смешалась арабская, тюркская и греческая кровь. Мало того, что она была дивно прекрасна, - на ней к тому же были надеты самые дорогие украшения Востока.
   - Разве ты не знал, что сегодня в роще запрещено гулять горожанам? - спросила Гатиба Ильяса. - Может, ты не слышал, что мужчины, спрятавшиеся на берегу, чтобы полюбоваться на дочь эмира, подвергаются суровым наказаниям?
   - О последнем я знал, но мне было неизвестно, что сегодня в роще запрещено гулять. Естественно, человек не может знать всего. О том, что сегодня нельзя появляться в роще, не
   было заранее сообщено. Кроме того, я пришел сюда совсем не для того, чтобы подсматривать за дочерью хазрета эмира. Я всегда прогуливаюсь в ивовой роще. Таков мой обычай. Всю эту зелень мы должны считать великим чудом природы. Любоваться алыми яхонтами, распускающимися на зеленых ветках, смотреть, на кипарисы, почтительно склоняющие свои головы перед жеманными, как невесты, розами, слушать птиц, поющих песни дружбы полевым цветам , стало моей потребностью, моей духовной пищей!
   - Значит, ты приходишь сюда постигать чудеса, сокрытые в этой роще? спросила Гатиба, продолжая сохранять суровость на лице.
   Ильяс почувствовал, что она хочет заставить его разговориться.
   - Не совсем так, - ответил он. - Я люблю гулять на лоне природы не только для того, чтобы постигать чудеса, но и для того, чтобы самому создавать их.
   Слова эти вызвали у Гатибы улыбку.
   - Выходит, ты пророк? - сказала она.
   -Нет, пророки были сотворены, я же сам творю.
   -Тогда, выходит, ты - Аллах?
   - Да, я - Аллах. Только я сотворяю не людей, самых разумных и самых высших существ на земле, - я создаю поэзию, литературу - то, что также ценится очень высоко.
   Гатиба и окружающие ее девушки громко засмеялись. Но Гатиба тотчас придала лицу серьезное, даже суровое выражение.
   - Разве тебе неизвестно, что людей, приравнивающих себя к Аллаху, считают гяурами?* Ты знаешь, как карают гяуров?
   ______________ * Гяур- вероотступник, неверный.
   Ильяс усмехнулся.
   - Если бы лица, приравнивающие себя к Аллаху, действительно подлежали каре, то на земле следовало бы наказать очень многих. Наказания не избежали бы даже самые ничтожные слуги достопочтенной Гатибы-ханум, ибо каждый из них мнит себя в Гяндже Аллахом.
   Смелые слова Ильяса поразили всех. Служанки, чернокожие рабыни, телохранители и рабы дивились бесстрашию молодого человека.
   Умный ответ Ильяса едва не поверг Гатибу в трепет. Она поняла, что разговаривает с необыкновенным человеком.
   - Ступайте, - приказала она свите, - прогуляйтесь в роще. Мы побеседуем с поэтом наедине.
   Когда все удалились, Гатиба обернулась к Ильясу и повелительно сказала:
   - Садись.
   - У меня есть свое место, где я сижу, - ответил Ильяс, продолжая стоять.
   - Далеко ли отсюда?
   - Не очень.
   - В таком случае, пойдем и присядем там.
   Гатиба пошла следом за Ильясом. Они приблизились к поваленной иве. Места было достаточно для обоих. Они сели рядом, очень близко друг к другу, - к тому их вынуждала длина ствола.
   - Неужели в этой большой роще ты не нашел более живописного места? - спросила Гатиба.
   - Когда я сижу здесь, моим глазам открываются многие удивительные прелести природы. Взгляните на реку! Сколько в ней жизни, целеустремленности. Вы не находите, что эти мятежные волночки можно сравнить с человеческими душами, окрыленными страстной мечтой? Волночки мчатся, желая обогнать друг друга. Не это ли поучительный пример для каждого молодого человека, желающего достичь своей цели?
   Гатиба откинула с лица покрывало.
   - Сегодня большое счастье показало мне свой лик, поэтому и я впервые в жизни открываю лицо передружим мужчиной. Не буду стесняться.
   - Есть ли смысл стесняться столь простых вещей? Однако нельзя забывать и того, что из-за этой простой вещи безвинно пострадала старая поэтесса. Ваш отец не переносит, когда женщины ходят с открытым лицом. Или вам неизвестно, какое несчастье постигло Мехсети-ханум?
   - Как можешь ты сравнивать меня с Мехсети-ханум? Я показываю свое лицо только тебе, а она - всему городу. Больше того, она добивалась, чтобы все девушки и женщины Арана ходили без чадры, с открытыми лицами, хотела узаконить это. Твоя Мехсети сделала несчастным Амир-Ахмеда, сына хатиба Гянджи. А ведь Амир-Ахмед слыл человеком праведным и все свое время посвящал молитвам. Ей удалось заманить влюбленного беднягу в свое логово в квартале Харабат. Она советовала девушкам Гянджи ходить без чадры, и это послужило причиной кровопролития.
   Ильяс, желая пресечь несправедливые нападки на Мехсети-ханум, протянул руку к кусту розы, пригнул одну из веток и спросил:
   - Скажите, что вы видите на этой ветке?
   Лицо Гатибы изобразило удивление.
   - Бутон.
   Ильяс взял рукой другую ветку.
   - А на этой?
   Гатиба продолжала недоумевать.
   - Здесь - цветок.
   - Скажите мне теперь, что из них красивее? Что лучше - когда роза остается бутоном, или когда она, сбросив чадру зеленых листочков, превращается в цветок?
   - Распустившаяся роза гораздо красивее.
   - Вы правы, распустившаяся роза красивее бутона. А раз так, почему вы требуете, чтобы наши девушки и женщины скрывали себя под чадрой, оставаясь навеки бутонами?
   - Выходит, ты тоже на стороне тех, кто хочет, чтобы женщины ходили с открытым лицом?
   - Вы с первой же встречи не стали скрывать от меня свое лицо, и это помогло мне побороть робость.
   - Я осуществляю сбои идеи только в применении к самой себе. Попытайся я распространять их на общество, пожелай превратить их в закон - меня также осудят, как и Мехсети-ханум. Это бесспорно.
   - Вы от Мехсети-ханум переняли манеру открывать лицо?
   - Нет, не от нее.
   - Но вы все-таки отбросили чадру.
   - Есть ли смысл прятать лицо от человека, которому ты хочешь открыть свое сердце? Да, я отбросила чадру, но ты должен знать, что я все равно считаю это недозволенным. А Мехсети считала дозволенным.
   Ильяс оставил без ответа слова Гатибы, так как избегал говорить с ней слишком откровенно. Гатиба была способна передать отцу мысли, которые он мог высказать в разговоре совершенно случайно.
   Молчание затянулось. Гатиба почувствовала, что Ильяс уклоняется от откровенной беседы.
   - Не стесняйся, не бойся говорить искренне! - сказала она с жаром. -Ты поэт, у тебя чуткое сердце. Ты обязан многое понимать без слов. Видишь, я откинула чадру. Это значит, что и в нашем разговоре со многих вещей должна быть сброшена чадра. Я разрешаю. Скажи, почему ты побоялся написать ответ на мое письмо? Как нехорошо!
   - Ваше письмо - опасная вещь.
   - Оно говорит об уважении, которое я питаю к тебе, -- больше ни о чем. Да и как можно называть опасным письмо, написанное внучкой халифа?!
   - Потому-то я и назвал его опасным, что оно написано дочерью эмира и внучкой халифа. - Я бедный поэт. Вам самой хорошо известно, что в краю, управляемом вашим отцом, нет людей более бесправных и презираемых, чем поэты. Имеется немало вещей, на которые мне хотелось бы открыть вам глаза, но ведь их нельзя взвешивать весами вашего разума. Это может привести к нежелательным последствиям. Многое из того, о чем я хотел бы вам сказать, вы хорошо знаете и без меня. Нет такой вещи на свете, которая не подчинялась бы законам природы. Если бы надо было, чтобы женщины ходили с закрытыми лицами, природа не забыла бы этого и не прошла бы мимо. Теперь подумайте сами, что лучше - ходить в чадре или любоваться этой прекрасной рощей и рекой, не закрывая лица, не пряча глаз? Ответьте на мой вопрос правдиво, со всей искренностью.
   - Бесспорно, приятнее ходить с открытым лицом, чем в чадре - не задумываясь сказала Гатиба. - Но если женщина не будет прятаться под чадрой, если каждый без исключения получит возможность видеть ее лицо, это уменьшит ей цену. Скрываемая вещь более притягивает и пробуждает любопытство, чем открыта! Разве я ошибаюсь?
   - Если говорить о неодушевленных предметах, то уважаемая ханум права. Но ведь мы говорим не о вещах, а о людях. И тут надо отметить следующее: когда живой человек ходит с
   закрытым лицом, это может пробудить к нему не столько любопытство, сколько настороженность. Прятаться под чадрой станет скорей всего женщина с недугом, лицо которой покрыто страшными язвами и которая не хочет оттолкнуть от себя мужчин. Вы скажете, в чадре ходят и очень красивые женщины. Да,верно. Но не лишаются ли этим мужчины возможности лицезреть самые прекрасные творения природы? Если человек часто видит красивые, приветливые лица, это возвышает его, заставляет забывать жизненные невзгоды. Человек начинает верить в свое величие! Вы говорите, если каждый без исключения получит возможность видеть лицо женщины, это уменьшит ей цену? Ошибаетесь. Можно ли ценить то, чего не видишь? Раньше я смеялся над теми, кто, скрываясь в роще, пытался вас увидеть. Я слышал, что их за это бьют, оскорбляют, штрафуют, - и мне бывало жаль их. Но теперь я не смеюсь над ними. Сейчас, увидев ваше лицо, я заявляю: вы жестоки и несправедливы!
   Гатиба нахмурилась,
   - Я - жестока и несправедлива?
   - Да, извините, но в данном случае виновны прежде всего вы. Если бы вы ходили с открытым лицом, никто бы не прятался в роще, а это значит, никого бы не били, никого бы не оскорбляли. Не трудно понять, что в некоторых людях, несмотря на возраст, сохраняется ребячество, им хочется все видеть, все знать. Скрываемая вещь, как вы сами изволили заметить, пробуждает любопытство. Но красота не должна сопутствовать уродству души. Природа искусный, волшебный мастер, поэтому я люблю ее. Природа преподнесла нам букет цветов, от которого веет ароматами арабских, тюркских и греческих садов. Мы вправе любоваться этим чудом!
   - А где можно увидеть этот букет цветов, столь превозносимый поэтом? кокетливо спросила Гатиба. - Вы видите его ежедневно,
   - Где?
   - В зеркале.
   - Значит, во мне течет не только, арабская и тюркская, но и греческая кровь?
   - Да, и греческая. Вы не знали этого?
   - Не знала. Прошу тебя, объясни, действительно ли это так?
   - Разумеется.
   - Прошу, объясни!
   - Вы происходите из рода Шеанин-ханум, жены халифа Мутеваккиля. Говорят, она была знаменита тем, что хорошо пела и сочиняла стихи.
   - Верю, верю, - прервала Гатиба Ильяса. - Конечно, во мне течет кровь гречанки Шеанин. Свидетельство тому - моя страсть к музыке и поэзии. Продолжай дальше!
   - Отец Шеанин-ханум был известным священнослужителем, настоятелем одного из монастырей близ Дамаска..Однажды халиф Мутеваккиль, совершая путешествие в Дамаск, остановился в гостях у настоятеля этого монастыря, увидел там юную Шеанин, влюбился в нее и взял себе в жены. Ваш дед халиф Мустаршидбиллах женился на одной из внучек Шеанин-ханум, от которой родилась ваша мать Сафийя-ханум. Надо отметить, что все халифы, исключая Мансура и Харуна, родились не от арабок. Как прежде, так и теперь, в гаремах халифов много армянок, девушек тюркских народностей, грузинок и гречанок.
   Наступила пауза. Гатиба задумалась, а Ильяс с интересом разглядывал лицо собеседницы и украшения, которые были на ней.
   Гатиба была красива. От тюркской нации она взяла черные волосы, от арабской - ей достались веселые искристые глаза, от греческой матово-розовый цвет лица.
   Сидящая на стволе ивы Гатиба походила на прекрасную картину, написанную яркими, живыми красками. Пояс, украшенный алмазами и яхонтами, плотно схватывал ее тонкую талию; на ней был парчовый чепкен* с пуговицами из изумрудов и топазов; на голове красовался алмазный венец миндалевидной формы; на белых тонких щиколотках ног были надеты браслеты, усыпанные жемчужинами; к груди, с двух сторон, были приколоты два полумесяца, выложенные алмазами. Эти-то украшения и делали Гатибу схожей с павой. Да, она была непередаваемо хороша.
   ______________
   * Ч е п к е н - род кафтана.
   - Скажите, Гатиба, что это за материя? - спросил Ильяс. - Где ее соткали?
   - В Гяндже. Неужели ты этого не знаешь? - В ответе Гатибы прозвучало искреннее удивление.
   Ильяс улыбнулся.
   - Знаю, разумеется, но я неспроста задал этот вопрос.
   - С какой же целью?
   - Мне казалось, вы скажете, что это привезено вам в подарок из другой страны, и тем самым захотите принизить нашу родину, Гянджу, которая может считаться богатейшей сокровищницей во всех отношениях.
   Гатиба молчала.
   - Значит, вы любите поэзию и музыку? - спросил Ильяс.
   - Поэзия и музыка - единственная пища, моей души.
   - А кого вы больше всех цените среди музыкантов, певиц и поэтесс?
   - Когда я училась в Багдаде, я увлекалась искусством Тюрфы-ханум и Зааф-ханум. Они там считаются знаменитыми мастерами музыки и поэзии. Известную певицу и красавицу Дюррэтюльбагдад мне удалось видеть и слышать всего один раз.
   - А вам известно, что Мехсети-ханум тоже поет и играет?
   - Мне говорили об этом, но сама я не слышала ее
   - Вы могли бы помочь ей вернуться в Гянджу?
   - А ты дашь мне слово не любить ее?
   Ильяс улыбнулся.
   - Я люблю и всегда буду любить Мехсети-ханум как талантливую поэтессу. Я очень молод, прекрасная барышня, а Мехсети-ханум уже в летах. Я люблю ее не как женщину - как мастера поэзии.
   - Ты можешь поклясться в этом моей жизнью?
   - Могу, только не знаю, неужели клятвы достаточно, чтобы вы поверили почти незнакомому мужчине? - пошутил Ильяс.
   - Более чем достаточно. Человек, обладающий сердцем поэта, никогда не обманет девушки, которая верит ему.
   - Что-ж, пожалуй, вы правы. Так вы поможете Мехсети-ханум вернуться на родину?
   - Даю слово, я это сделаю. А теперь скажи, почему ты не ответил на мое письмо?
   - Мы оба молоды, Гатиба-ханум. Между нами разница лишь в том, что я живу на воле, на свободе, а вы - как затворница, за толстыми стенами. Поэтому у меня больше жизненного опыта.
   - Может, ты счел мое письмо оскорбительным для себя? - перебила Гатиба Ильяса.
   - Вижу, я недостаточно ясно выразил свою мысль. Нет, я не счел ваше письмо оскорбительным, но расцениваю его как неосторожный шаг с вашей стороны. Извините меня, я буду говорить откровенно. Люди, которые служат во дворце вашего отца, - двуличны, каждый стремится во что бы то ни стало выведать что-либо о другом, а затем разносит сплетни. Старому садовнику, передавшему мне ваше письмо, ничего не стоит поделиться чужой тайной с другими. Кто знает, возможно, секрет Гатибы-ханум уже известен очень многим во дворце. Именно поэтому ваша неосторожность сильно встревожила меня. Теперь вы понимаете, почему я не спешил с ответом на ваше письмо? Поверьте, я говорю правду.
   Гатиба задумчиво смотрела на Ильяса.
   - Я очень признательна тебе за советы. Я помогу Мехсети-ханум вернуться в Гянджу. Если у тебя есть еще какое-нибудь желание - говори.
   - Не цените меня так высоко - вот мое самое большое желание! Будьте со мной холодны.
   - Ты -- поэт. Подумай, что ты говоришь. Можно ли требовать подобное от девичьего сердца?
   - Ваш отец и без того плохо ко мне относится. Наша встреча может послужить причиной, моего несчастья. Очень вас прошу, пусть ваше отношение ко мне не переходит границ дружбы.
   ХЮСАМЕДДИН
   Гатиба, подперев голову руками, внимательно слушала Хюсамеддина. Сипахсалар* разглагольствовал около часа,.но все это было уже знакомо дочери эмира, ибо Хюсамеддин при встречах с ней говорил одно и то же. Более всего он любил похваляться своей храбростью и ратными заслугами.
   ______________
   * Сипахсалар - главнокомандующий войска.
   - Я не только герой Арана, я прославился по всему Азербайджану! превозносил он себя. - Вы сами знаете, власть вашего отца хазрета эмира крепка исключительно благодаря моему мечу. Свидетельство тому разгромленные армии, подавленные восстания, пролитая кровь, сотни жертв. Не случайно ваш отец в награду за мою службу обещал подарить мне вашу красоту. Хазрет эмир и сейчас не отказывается от своих слов. Однако я не замечаю в вас благосклонности к вашему обожателю. Вы смотрите на меня как на простого смертного, не цените моего героизма. Приходится сожалеть, что мою любовь, мое счастье вы готовы променять на благосклонность какого-то нищего поэта!..