- Скажи, Ильяс, могу я верить близкому тебе человеку, открывшему мне глаза?
   - Рена, ты не вправе думать обо мне плохо. Ведь у меня нет никого кроме тебя. Неужели тебе и твоему отцу неизвестно, что я за человек? Никогда не думал, что ты можешь слепо верить сплетням. Чувствую, если так и дальше будет продолжаться, мне суждено остаться одному.
   - Ты вовсе не один. Теперь ты постоянно бываешь на приемах и кутежах во дворце эмира.
   Молодые люди подошли к дому Рены. Ильяс протянул девушке руку.
   - Если так, всего хорошего!
   Рена пожала его руку.
   - Желаю и тебе всего хорошего, - ответила она, однако руки его не отпустила.
   Они молча смотрели друг на друга. Ильяс не хотел входить в дом.
   Корова, дойдя до ворот, замычала, подавая знак теленку. Вышла мать Рены, чтобы загнать животное в хлев, Увидев Ильяса, она удивилась, - он в первый раз пришел в деревню Ханегах вечером.
   Ильяс поздоровался с матерью Рены:
   - Салам!
   - Алейкюм-салам, - ответила женщина. - Почему стоишь на улице? Заходи в дом. Ахмед хотел видеть тебя.
   Ильяс, весь во власти своих мыслей, вошел во двор. Рена, засучив рукава, побежала,в хлев доить корову.
   Ильяс, услышав от матери Рены, что Ахмед-киши желает видеть его, решил: в семье произошло что-то серьезное и важное; несомненно, Ахмед-киши скажет ему то же, что и его дочь Рена.
   Когда он вошел в дом, Ахмед-киши совершал вечерний намаз. Ильяс молча замер у порога в ожидании, когда старик кончит молиться.
   Вот хозяин дома поднялся с молитвенного коврика. Ильяс поздоровался. Ахмед-киши ответил на его приветствие и указал рукой место рядом с собой.
   - Иди, сынок, садись. Добро пожаловать. Рад тебя видеть.
   Казалось, Ахмед-киши раздумывает над чем-то важным. Он часто потирал руки, теребил бородку, приглаживал волосы на макушке. Было видно, старик нервничает, пытается сдержать себя.
   Наконец он обернулся к гостю и, тряхнув головой, заговорил:
   - Сын мой, Ильяс, думал я, что на старости лет мне привалило сразу два счастья. Ты - одинокий юноша, а у нас как раз нет сыновей. Все наше богатство - наша дочь. Потому-то мы и радовались, думали: не опустеет наш дом; и ты найдешь здесь свое счастье, и мы сможем спокойно умереть - есть теперь кому поддержать огонь в нашем очаге. Но судьба думала иначе, чем мы. Не суждено сбыться нашим мечтам. Большое горе постигло нас прежде, чем мы успели породниться с тобой. Что поделаешь? Видно, такова воля неба. Счастье отвернулось от нас.
   Ильяс не мог слушать дальше.
   - Я не сделал ничего, что могло бы принести вам несчастье! - воскликнул он взволнованно и удивленно. - Мне кажется, вы услышали какую-то глупую, вздорную сплетню. Прошу вас, Разберитесь хорошенько во всем.
   Ахмед-киши достал из-за пазухи письмо.
   - Прочти это и скажи сам, есть ли у меня право верить слухам.
   Ильяс развернул письмо и прочел:
   "Ахмед-киши, в течение недели ты должен покинуть деревню Ханегах. Если ты не уедешь, я велю арестовать тебя и всю твою семью и выслать. Твоей дочери не дозволено встречаться с молодыми людьми, ибо это.вредит людской нравственности.
   Гатиба".
   Ильяс вернул письмо Ахмеду-киши. Он был удручен и не знал, что говорить.
   - Уверяю вас, - сказал он наконец с дрожью в голосе, - мы с Реной не безнравственны.
   Ахмед-киши вздохнул.
   - Знаю, сын мой. В этом я не сомневаюсь. Но раз ты встречаешься с девушкой, изволь думать, имеешь ли ты на это право, Если ты знаком с дочерью такого большого человека, как эмир, связан с ними, ходишь во дворец, переписываешься с Гатибон-ханум, тебе следовало бы оставить в покое другую девушку. А то что получается? Во-первых, ты навеки ранил юное девичье сердце, во-вторых, я вынужден на старости лет сделаться скитальцем из-за тебя. Я своими руками построил это бедное жилье. У меня свой клочок земли, небольшой садик. Теперь же мне придется забрать скотину, жену, дочь и переселиться в деревню Алибейли. Может, там удастся найти кров.
   Ильясу показалось, будто над его головой разверзлось небо.
   - Через кого Гатиба-ханум передала вам письмо? - спросил он.
   - Через близкого тебе человека, рабыню Абульуллы - Себу-ханум.
   - Уверяю вас, дочь эмира Инанча Гатиба ничего не знает о письме. Все подстроено Себой-ханум.
   Ахмед-киши покачал головой,
   - Этого не может быть!
   - Может. Ведь я поссорился с семьей Абульуллы. После того, как Абульулла переехал во дворец ширваншаха, мы все прониклись презрением к нему. Гянджинцы питают к нему отвращение. Абульулла и его близкие винят во всем этом одного меня. Они распускают обо мне сплетни, клевещут. Уверяю вас, Гатиба ничего не знает о письме. Это не ее почерк. Так пишет Себа-ханум. Если бы письмо было написано Гатибой, она переслала бы его через своего слугу. Спокойно живите в своем доме. Теперь не то время, чтобы эмир мог бесчинствовать. Он вынужден считаться с народом. Ни семья эмира, ни я, не думаем о родстве. Я бываю во дворце, но совсем по другой причине. Возможно, в будущем вы все узнаете. Сейчас эмир, желая укрепить свое положение, начал заигрывать с народом.
   Хозяин и гость долго беседовали. Ахмед-киши, немного успокоившись, позвал в комнату жену и все объяснил ей. Старики воспрянули духом.
   Но Рена все не появлялась.
   Ахмед-киши позвал дочь.
   - Рена, зайди в комнату! Нехорошо быть такой невежливой по отношению к гостю.
   Рена вошла со скатертью и принялась готовить ужин.
   Хозяева пригласили Ильяса поужинать вместе с ними.
   СЕБА-ХАНУМ
   Дочери эмира Гатибе не пришлось потратить много времени, выторговывая Себу-ханум у жены поэта Абульуллы - Джаханбану. Семья старого поэта давно мечтала избавиться от этой рабыни - любительницы интриг, сплетен и приключений. Из-за интриг Себы-ханум многие знатные и интеллигентные семьи Гянджи перестали знаться с семьей Абульуллы.
   В мошенничестве и авантюризме Себа-ханум зашла так далеко, что без стеснения брала деньги и подарки от молодых гянджинцев, обещая познакомить,их с младшей дочерью Абульуллы - Махтаб-ханум.
   Именно поэтому Джаханбану уступила Себу-ханум дочери эмира всего за три тысячи динаров.
   Первая услуга, оказанная Себой-ханум дочери эмира, заключалась в том, что она написала и отправила письмо отцу Рены - возлюбленной поэта Низами. Результат заставил Гатибу поверить в свое блестящее будущее. Радуясь успеху, Гатиба каждый день посылала кого-нибудь из своих рабов в ивовую рощу - место обычных встреч Низами и Рены. Узнавая, что Рена опять не пришла, она торжествовала.
   Отныне у Гатибы не было рабыни более уважаемой и достойной доверия, чем Себа-ханум. Она постоянно держала Себу-ханум возле себя, изливала ей свое сердце, гуляла с ней, даже спала с ней в одной комнате.
   Однажды ночью, когда Гатиба поверяла рабыне свои чувства, та сказала ей:
   - Ради моей прекрасной госпожи Гатибы я готова принести в жертву свои самые сокровенные чаяния. Ради моей прекрасной госпожи Гатибы я готова принести в жертву все сокровища, которые хранятся в моем сердце. Я вырву большого, талантливого поэта из плена любви этой недостойной Рены и заставлю его полюбить мою госпожу. Он попадет в капкан ее прекрасных волос. Моя молодая ханум может быть уверена: она увидит поэта своим пленником!
   Сладкие слова хитрой Себы-ханум обрадовали Гатибу Вскочив с постели, она обняла рабыню, расцеловала ее, затем сняла со своей шеи дорогую жемчужину и повесила на шею Себы-ханум
   Себа-ханум от восторга заплакала навзрыд, осыпая госпожу благодарностями:
   - Ах, чем я могу отплатить тебе?! Да хранит тебя Аллах! Если все будет хорошо, ты узнаешь от меня очень многое.
   Гатиба считала приобретение Себы-ханум ниспосланной ей небом милостью. Она сама любила интриги и с детства тянулась к рабыням-интриганкам.
   Себа-ханум радовалась, попав в услужение богатой и знатной госпоже, и мечтала отомстить Фахреддину. Гатиба же верила, что с помощью предприимчивой рабыни она погубит Рену и завладеет сердцем молодого поэта.
   - Мне так не по душе, что Дильшад занимает во дворце привилегированное положение, - сказала Себа-ханум, утирая слезы.
   Гатиба усмехнулась.
   - Не думай об этом. Уверяю тебя, ей не долго оставаться во дворце. Мой отец готовит ее и Сюсан-ханум в подарок халифу.
   - Как?! Неужели твой отец собирается послать Дильшад светлейшему халифу после того, как она выйдет замуж за Фахреддина?
   Гатиба опять поцеловала Себу-ханум в щеку.
   - Я читала письмо, которое отец написал моему деду халифу, - сказала она. - В нем упоминаются имена Сюсан и Дильшад. Поэтому, я уверена, Дильшад никогда не выйдет замуж за Фахреддина.
   Себа-ханум захлопала.в ладоши.
   - Так и должно быть! Надо смертельно ранить сердца тех, кто сам ранит девичьи сердца!
   Гатиба не могла скрыть удивление.
   -Как?! Неужели Фахреддин ранил твое сердце?
   - Он навеки отравил мою молодость. Он много лет играл мною. Он говорил, что не может жить без меня, твердил мне постоянно, что я для него все на свете. Трогая мои черные волосы, он клялся, будто только они дают ему силу жить. Когда он приходил взглянуть на меня, он готов был целовать порог дома Абульуллы, словно это священный камень Каабы*. Я тоже любила его. Днем беспрестанно думала о нем, а ночью он являлся ко мне в сладостных снах. И у меня было на то право, ибо наша любовь длилась долго. Я не торопила Фахреддида, потому что он уверил меня в своей любви. Ты спросишь, как я могла обмануться, поверив его неискренней страсти? Очень просто: ведь таких, как он, отважных и блестящих удальцов очень мало. Я считала себя самой счастливой, самой знаменитой женщиной на свете. Я жила мечтами о будущем. Никто не сомневался в том, что Фахреддин со временем станет великим героем. Ради него, ради его любви я бросила другого, очень достойного и красивого молодого человека. И вот благодарность: он променял меня на недостойную, невежественную рабыню. Променять мою любовь на любовь Дильшад!.. У меня нет надежды вернуть его. Единственое, что мне осталось, - это мстить. Но мне нужна помощь.
   ______________
   * Кааба - мусульманский храм в Мекке, в стену которого вделан черный камень, якобы упавший с неба, - место паломничества мусульман,
   Гатиба была задумчива.
   - Я хорошо понимаю тебя, - сказала она, вздохнув печально. - Тебе тяжело. Мне одной дано понять твое горе. Какое-то внутреннее чувство подсказывает мне, что и меня в будущем ждет такая же судьба. Видно, и мне придется рано или поздно просить у кого-то поддержку.
   - Пока я жива, можешь распоряжаться мной как угодно. Если твое сердце будет оскорблено и тебе понадобится отомстить кому-либо - я готова умереть за тебя.
   - А я обещаю помочь тебе отомстить Фахреддину. Можешь верить мне. Ах, хитрунья! Значит, ты тоже влюблена?.. Ты, наверно, потому и решила помочь мне в моей любви к поэту?
   - Поэтический талант - великий дар, геройство - чудо. Фахреддин давно искал путь к моему сердцу, и вот оно открыто для его любви.
   - Обещаю тебе, что Дильшад будет выдворена из дворца и отправлена в Багдад. А там сама разговаривай с Фахреддином и мирись с ним. Тут я ничем не помогу тебе, - мне нельзя встречаться и разговаривать с Фахреддином, ибо я тем самым могу опозорить себя.
   Себа-ханум обняла Гатибу, расцеловала.
   - Ты лишь постарайся устранить мою соперницу Дильшад. Что касается остального, я сделаю все сама.
   - Ты встретишься с Фахреддином?
   - О, нет. Он сам будет вынужден искать встреч со мной.
   - Как ты принудишь его к этому?
   - После того, как ты дашь разрешение, это будет не трудно сделать.
   - Я не препятствую.
   - Я пошлю Фахреддину письмо от имени Дильшад, в котором накажу ему встретиться с Себой-ханум.
   -Одобряю твою мысль. Однако таким путем ты сможешь встретиться с ним, но не сможешь заставить его полюбить тебя, ибо он влюблен в Дильшад.
   - Верно, что он любит ее. Сердце неподвластно рассудку, но сердечные чувства способны изменяться. Дильшад красива - я тоже. Но я, кроме того, умею играть сердцами.
   - Мне нужен такой человек, как ты! Я буду дружить с тобой. Где бы я ни находилась, ты всегда будешь рядом со мной Они беседовали долго. Потом Себа-ханум, взяв бумагу и перо, начала писать.
   Гатиба задремала. Когда она открыла глаза, Себа-хануы еще сочиняла письмо.
   - Сколько можно писать?! - удивилась Гатиба. - Неуже ли так трудно написать письмо?
   - Писать легко, но писать думая - очень трудно. Подожди немного, скоро я прочту тебе свое письмо. Увидишь, какая хитрая и ловкая девушка служит тебе.
   Себа-ханум опять отдалась мукам творчества. Наконец, она обернулась к Гатибе.
   - А теперь послушай, что у меня вышло. "Это письмо пишет несчастная рабыня по имени Дильшад герою, в любви и верности которого следует усомниться. Ты учил меня верности и преданности, а сам поступаешь вероломно. Ты начал сыпать к ногам других драгоценности, которые вынул из моего сердца. Мы часто были вместе, смотрели друг другу в глаза, и я думала, мне удалось постичь твою душу. Я уже собралась пригубить вино любви на ковре из весенних маков, но, едва я успела наполнить кубок, - весна миновала. Как забыть твои слова о любви?! Они налетают порывом ветра и раздувают пламя, охватившее мое сердце. Сердце ранено, не тревожь его! Не пристало герою бросать камни в птицу, у которой перебиты крылья. Я ошиблась, открыв свое сердце и признавшись тебе в своей любви. Оказывается, нельзя открывать дверь души перед людьми, которые не знают, что такое горе разлуки. Если такова любовь лучше бы она не приходила. Если возлюбленный - это человек с каменным, как у тебя, сердцем, - лучше его не знать! Я не посмела написать о самом главном, что мне хотелось сказать. Не посмела излить все свои жалобы на тебя. Если тебе интересно, что происходит в моей душе, найди Себу-ханум, поговори с ней - и узнаешь от нее обо всем. Несчастная Дильшад".
   Прочитав письмо, Себа-ханум свернула его и положила в карман.
   - Теперь надо подумать, что мне говорить ему при встрече. Об этом я расскажу госпоже особо.
   В дверь постучал хадже Мюфид.
   - Девушкам надо спать. Уже поздно!
   ПИСЬМО ХАЛИФА
   - Наш блистательный зять!
   Все события наших дней завершились в пользу нас, светлейшего халифа. Те, кто поднимал восстания и бунты против влияния халифа багдадского, перебив друг друга, выдохлись. В результате этого хекмдары Востока вынуждены опять признать духовную власть халифа и прибегнуть к его покровительству. Разногласия, возникшие в странах, где восходит солнце, также устранены благодаря властному голосу и приказу халифа, которому помогает сам аллах.
   Я получил от эмира четыре письма. Однако события, следовавшие одно за другим, не давали возможности ответить на письма нашего блистательного зятя.
   Неделю тому назад атабек Мухаммед вступил в Хамадан, одержав победу над Бахрам-шахом. Сегодня он прибыл в Дарюссалам*, дабы припасть к ногам светлейшего халифа. Сегодня я утвердил его назначение на пост атабека всего салтаната, его брата-Кызыл-Арслана - на пост правителя Тебриза, а нашего блистательного зятя - на пост правителя Аранского государства. В особом письме я напишу о том, как следует держаться с Ширванским государством. Я взял заверения у султана Тогрула и его брата атабека Мухаммеда относительно неприкосновенности Ширванского государства.
   ______________
   * Дарюссалам - одно из названий Багдада, буквально - "Врата мира".
   Особо следует отметить, что в результате событий и происшествий последних лет Казна Багдада полностью опустошена. Аран должен прислать в казну Дарюссалама дань за четыре года. Нам нужны рабыни, принадлежащие к расе белокожих, то есть не являющиеся арабками, которых мы будем посылать в качестве подарков вновь назначенным султанам, атабекам, эмирам и правителям. Имеется также большая нужда в здоровых, крепких рабах. Пришли по возможности больше красивых, рабынь и рабов. В одном из писем ты писал: "Я готовлю во дворце для повелителя правоверных двух прекрасных рабынь по имени Сюсан и Дильшад". Ты должен прислать их как можно скорее. Многие рабыни в моем дворце уже состарились и недостойны прислуживать в обществе иноземных послов и посланников. В Багдаде нет красивых рабынь. Даже в заведении Фенхаса, именуемом "Женский и девичий рай", трудно подобрать девушек и слуг, достойных нас, халифа багдадского. Ты должен непременно прислать рабынь, которых обещал. Их здесь подготовят и обучат в заведении Фенхаса, и тогда мы сможем взять их к себе во дворец.
   Милость всевышнего аллаха через покровительство светлейшего халифа багдадского распространяется на нашего блистательного зятя.
   Дарюссалам. Повелитель правоверных Халиф
   Мустаришдбиллах".
   Прочитав письмо, эмир Инанч чуть не сошел с ума от радости. Он тотчас вызвал к себе визиря Тохтамыша и прочел ему послание своего тестя.
   - От души поздравляю хазрета эмира, - сказал Тохтамыш -- Это известие высочайшая Милость всевышнего аллаха. Но эмир не должен никому показывать письмо и говорить о нем с посторонними, ибо содержание письма бросает тень на нашу политику в отношении независимости Арана.
   Эмир признал мудрость слов Тохтамыша и спросил, что следует ответить халифу.
   Тохтамыш решительно возразил:
   - Я не советую писать ответ, потому что сейчас все дороги находятся в руках наших врагов. Письмо, которое мы пошлем халифу, может попасть в руки недругов, и тогда все наши действия приведут к нежелательному для нас результату.
   Эмир не хотел соглашаться с Тохтамышем. Они заспорили,
   -- Оставить без ответа письмо повелителя правоверных - это неслыханное оскорбление и дерзость по отношению к нему, - сказал эмир Инанч.
   Тохтамыш продолжал упорно стоять на своем.
   - Отсрочить посылку письма - вовсе не значит оскорбить светлейшего халифа. Ему самому хорошо известна обстановка в Азербайджане. К. тому же совершенно бессмысленно посылать халифу обыкновенное письмо. Надо ответить на вопросы, поднятые им. Разве не безумие - посылать халифу деньги в тот момент, когда страна находится в столь тяжелом положении? Каждая пядь земли от Гянджи до берегов Аракса находится в руках одного известного всем удальца. Мы сможем послать рабынь, деньги и письмо лишь после того, как войска атабека захватят страну и на дорогах воцарятся мир и порядок. Если наше письмо попадет в руки бунтарей-азербайджанцев, тебя обвинят в предательстве и измене идее независимости Азербайджана, обвинят в том, что ты обманываешь народ. Твоя жизнь окажется под угрозой. Сейчас народ слышать не желает имени халифа. Если все узнают, что ты поддерживаешь с ним добрые отношения, это может кончиться для тебя большой бедой. Сейчас не то время. Те, кто хотят обосновать и узаконить духовную власть халифа, опираясь на коран и религию, обманывают самих себя. Отныне влияние Мустаршидбиллаха можно сохранить лишь с помощью войска и мечей.
   Эмир не пожелал согласиться со своим визирем. Он считал, что это дерзость - не ответить халифу, повелителю правоверных, и продиктовал Катибу следующее, письмо:
   "Сегодня нам выпало счастье приложить к глазам и поцеловать благословенное письмо светлейшего халифа Дарюссалама, высокочтимого повелителя правоверных. Мы безгранично благодарим всевышнего аллаха за то, что повелитель правоверных не забыл своего слугу. Вот уже три года, как наша связь с Дарюссаламом прервалась. Но все это время мы сердцем и душой были накрепко связаны с волей и властью светлейшего повелителя правоверных.
   Положение в Азербайджане довольно напряженное. Народ не желает признавать местную власть. Считаю, в первую очередь следует рассказать о тех отношениях, которые сложились между Ширванским государством и Араном.
   Ширваншах, воспользовавшись временным безвластием у нас в салтанате, задумал присоединить Аран к своему государству. Стремясь к этому, он начал переманивать на свою сторону влиятельных людей Гянджи, одаривая их дорогими подарками, оказывая им милость и покровительство. Например, наш поэт Абульулла в настоящий момент живет во дворце хагана. Преданнейшие слуги повелителя правоверных, посчитав, что присоединение Арана к Ширванскому государству нанесет в будущем ущерб духовной власти и влиянию халифа багдадского, воспротивились и помешали этому. В наших действиях нам помогали патриоты Азербайджана.
   В Северном Азербайджане назревало серьезное восстание против власти правителя. Распространялись мысли о необходимости изгнать из страны местное правительство, а вслед за ним отправить в ссылку всех проживающих здесь арабов, и так далее и тому подобное. Мы с успехом повели борьбу против этих вредных идей, посулив аранцам независимость. Если повелитель правоверных сочтет подобные действия своих слуг грехом против святой воли халифа, пусть он милостиво простит и оправдает нашу неразумность. Сейчас в Северном Азербайджане получила широкий размах идея народного братства. Народная интеллигенция во главе с поэтом Низами распространяет среди народа идею братства Ахи Фарруха из Зенджана. Смутьяны стремятся сплотить вокруг единой идеи народ, разобщенный различными сектами и верованиями. Их действия таят в себе большую опасность для нас.
   Азербайджанский народ со времен Бабека привык поднимать руку на религию и власти. В этом отношении азербайджанцы самая опасная нация. В последние годы здесь начали открыто называть религию, секты, улемов* и духовенство приспешниками властей. В Гяндже готовилось большое восстание против хатиба. Выдав бедняге изрядную сумму денег, я отправил его в паломничество в Мекку, а народу объявил, будто выслал его.
   ______________
   * У л е м -- богослов, ученый.
   Святейший повелитель правоверных, возможно, будет гневаться, но я не могу скрыть от него еще одного обстоятельства.
   Стремясь успокоить население Азербайджана, мы объявили, будто освобождаем страну от арабского влияния, и для вида выслали из Азербайджана несколько арабов. Один из них - мой бывший катиб Мухаким Ибн-Давуд. Он поднял свою предательскую руку на честь нашего светлейшего халифа, объяснившись в любви девушке по имени Дилыпад, которая воспитывается в моем дворце специально для повелителя правоверных. Я наказал дерзкого катиба и выслал из Азербайджана.
   Все эти наши действия принесли хорошие плоды.
   Что касается нашего долга казне, хочу сказать: пока финансовое положение Арапа крайне тяжелое. Народ сделался дерзким и непокорным. Во многих деревнях и городах простые крестьяне бьют и прогоняют наших сборщиков налогов. Наши люди месяцами не могут отправиться на сбор налогов. Почти все сборщики налогов возвращаются с пробитыми головами.
   Если в ближайшее время дела, действительно, наладятся, как об этом пишет в своем письме светлейший повелитель правоверных, мы в течение нескольких месяцев соберем все налоги и отправим наш долг казне.
   Хочу написать также несколько строк относительно посылки рабынь и служанок. Прежде сбор девушек осуществлялся с помощью налога. Мы включали в список всех красавиц, достойных внимания светлейшего повелителя правоверных, и облагали их отцов непосильными налогами. Так как последние были не в состоянии уплатить свои долги, то и удостаивались чести передать своих дочерей в подарок светлейшему повелителю правоверных. Но сейчас азербайджанцев невозможно обложить не только непосильным - даже пустячным налогом.
   Сейчас в наш список внесены сорок девушек, достойные внимания халифа. Как только в стране воцарится спокойствие, мы соберем их всех и вместе с Сюсан и Дильшад отправим во дворец повелителя правоверных. Пока же девушек из Азербайджана отправлять рискованно. Особенно это относится к Дильшад, так как в нее влюблен Фахреддин, один из влиятельнейших людей города. Учитывая настроение народа, я дал ему слово оставить Дильшад в Гяндже. Однако, опираясь на покровительство повелителя правоверных, я в ближайшее время расправлюсь с Фахреддином и его сообщниками и отправлю Дильшад в Багдад.
   Преданный слуга повелителя правоверных
   Инанч".
   Эмир приложил к письму печать и передал его гонцу халифа багдадского Хаджибу, наказав ночью незаметно отправиться в Карабах, перейти Аракс и добраться до Багдада.
   ГОНЕЦ ХАЛИФА
   Фитили, плавающие в плошках с жиром в фонарях на воротах эмирского дворца, еще чадили, излучая настолько слабый свет, что от расхаживающего у ворот стражника не было даже тени. В нескольких шагах от ворот уже царила тьма. Поредевшие стайки мотыльков в суетливом соперничестве друг с другом пытались обнять тусклое пламя светильников и гибли, принося себя в жертву этой безумной любви.
   Стражник с копьем на плече расхаживал взад и вперед, порой останавливался и дремал, прижимаясь головой к древку копья.
   Фахреддин и его люди незаметно для часовых эмира окружили дворец и дворцовый сад. Сам Фахреддин с несколькими друзьями взял под наблюдение калитку дворцового сада, - они знали: по ночам связь дворца с внешним миром осуществляется исключительно через калитку сада. Но и в эту ночь, увы, из дворца эмира в город не вышел ни один человек.
   До утра оставалось немного. Ущербный месяц, словно жеманная женщина, скрывающая от посторонних взоров часть лица, смотрел с темно-синего неба, напоминая собой плавающую в бассейне арбузную корку. Месяц был тоненький и по яркости едва мог соперничать с блеском звезд.
   Не успел он выйти из-за холма, собаки деревень Махмудлу и Абубекр принялись хором выть, задрав кверху морды.
   Стражники, охраняющие дворец эмира, хотели уже расходиться, решив, что наступает утро, но, услышав собачий вой, опять присели у забора, одолеваемые дремой.