Тогда грянули барабаны. Пронзительно возопили военные рожки. Через несколько тактов взорвался сводный оркестр, и на его призыв единое существо на площади отозвалось низким слитным рокочущим вздохом; так дышит океан.
   Одновременно на балконе, возносившемся над парадным крыльцом Жилища, появились: справа - Властелин с приближенными, слева - Жемчужина Власти в окружении наиболее высокопоставленных дам Державы. И на него, и на нее тут же устремились десятки тысяч взглядов, любопытствующих и испытующих. Безулыбчивое обычно лицо Властелина на этот раз украшала улыбка радостная и доброжелательная. Что касается Жемчужины, то раскрытый веер, который она держала на уровне губ, непрерывно обмахиваясь (день выдался жарким) не позволял составить определенное представление о том, находилась ли Супруга Власти в духе, или, как уверяли некоторые, радовалась меньше, чем следовало бы в столь великий миг.
   Снова барабаны, и снова оркестр. Черный клин полка тарменаров, ожидаемо и все же неожиданно возникший в устье Проспекта Предков, легко, словно горячий нож сквозь масло, прошел через уже до предела, кажется, спрессованную толпу, раздвигая ее и оставляя за собой коридор, который не закрывался более, потому что продвигаясь, полк как бы одновременно и таял: задние шеренги его, одна за другой, отставали и, развернувшись, останавливались спинами к толпе, образуя как бы стены этого коридора. А уцелевшая часть, дойдя до самого крыльца Жилища Власти, тоже начала распространяться во все стороны, - давление в толпе при этом стало можно уже сравнить даже с давлением, существующим, как полагают, в самом центре планеты. В результате в конце коридора возникла достаточно просторная круглая площадка.
   Тогда двери Главного Крыльца распахнулись. Выбежавшие оттуда служители тащили с собой какие-то металлические штанги и полосы. Из них в мгновение ока на круглой площадке было собрано нечто вроде платформы, возвышавшейся над толпой и позволявшей всем и каждому видеть все, что будет на ней происходить. Верхняя плоскость возникшей конструкции оказалась на том же уровне, что и балкон. Сразу же часть балюстрады балкона была убрана, и между площадкой и балконом перекинули легкий металлический мостик, немедленно закрепленный с обеих сторон надежными болтами.
   Завершение строительства было отмечено еще одним музыкальным взрывом. Потом на секунду-другую взметнулась тишина. И рухнула под согласованным ударом барабанных палочек. Барабанщики выбивали быстрый марш.
   И в ритме, заданном их рокотом, со стороны того же проспекта в коридор вступили и торжественно промаршировали мимо сдерживавших давление толпы тарменаров уже не гвардейцы, а обыкновенные ассартские солдаты, вооруженные и одетые в скромную полевую форму. Их было всего лишь пятнадцать - мельчайшее подразделение армии, основа ее структуры, носившее название "палец" и составлявшее одну пятую часть "кулака".
   За солдатами выступали еще трое военных в невысоких чинах, тоже в скромных мундирах и без оружия - если не считать висевших на поясах кинжалов. Один из этих трех нес на вытянутых руках небольшую кожаную шкатулку; те, кто стоял ближе к коридору, могли увидеть на крышке шкатулки вытесненную эмблему Вооруженных сил, но и те, кто не видел, знали, что она там находится. Остальные двое были оснащены объемистыми сумками, висевшими через плечо.
   Двигаясь все тем же размеренным шагом, военные миновали коридор и приблизились к помосту на круглой площадке. Прозвучала команда, и все на мгновение замерли. Еще одна команда - и "палец" из колонны перестроился в шеренгу, обращенную лицом к помосту.
   Снова барабаны сменились оркестром, и под торжественные звуки с балкона на помост перешли четверо генералов. Четко ступая, они заняли места в четырех углах помоста.
   Снова короткая пауза - и опять команда. Она прозвучала с помоста и тут же была повторена внизу. По этой команде солдат, стоявший в Середине шеренги, вышел из нее и парадным шагом подошел к ведущей наверх лесенке. В том же ритме ступая со ступеньки на ступеньку, он поднялся наверх, сделал еще несколько шагов (настил площадки глухо гудел от его уверенной поступи) и остановился в самой середине. Приставив ногу, он выполнил висевшим на груди фламмером артикул, называемый "На караул", приветствуя Властелина и всех находившихся здесь представителей Властных сил, и застыл, как изваяние.
   Еще одна команда раздалась. На этот раз пришли в движение те трое, что не были вооружены. Колонной по-одному они в свою очередь поднялись на площадку, перестроились в шеренгу и остановились в трех шагах позади солдата.
   Теперь оркестр звучал, не умолкая. Но это не могло помешать тем из толпы, кто обладал хорошим зрением, заметить одно неприятное упущение. У солдата, поднявшегося на площадку и, видимо, олицетворявшего собою в этот миг все Вооруженные силы, обмундирование было не в порядке. А именно: в самом низу спинной части его полевого мундира, там, где на фалдах полагается быть двум медным, ярко начищенным и оттого блестящим пуговицам - у этого была только одна! Там же, где полагалось быть второй, зияло гладкое место, даже хвостика, нитки не было.
   Конечно, это заметили не все. Но будь в толпе даже слепой, вообще неспособный увидеть что-либо, он все равно бы знал точно, что на солдатском мундире не хватает одной пуговицы. Ибо будь она на месте, праздник никак не мог бы состояться.
   Теперь пришли в движение все четыре генерала. Покинув свои углы, они, двигаясь с точным расчетом, какой вырабатывается долгими годами военной службы, также образовали шеренгу, находившуюся позади безоружной троицы.
   Тем самым завершился предварительный ритуал.
   Оркестр вспыхнул в последний раз, и воцарилась тишина столь глубокая, что шаги Властелина, покинувшего свое место и подошедшего к самой балюстраде балкона, разнеслись, без преувеличения, по всей площади. Они прозвучали, как поступь самой Истории.
   Остановившись на виду у всех собравшихся. Властелин поднял руку.
   - Сограждане! - громко сказал он, и хорошо укрытые микрофоны тут же разнесли раздавшееся слово по множеству усилителей для последующей передачи народу. - Благодаря вашей самоотверженности, с какою вы отозвались на мой призыв, сегодня можно с уверенностью сказать: мы готовы выступить на борьбу за то, что, по справедливости и необходимости, должно принадлежать нам. Мои верные генералы, ответьте всему народу: готовы ли мы?
   Все четверо названных глубоко вдохнули воздух.
   - Ваше Всемогущество, мы не готовы! - отрапортовали они хором.
   - Не может быть! - громко удивился Властелин. - Не могу поверить, что после неустанного труда всех и каждого на Ассарте мы можем не быть готовыми! Чего нам не хватает?
   - Еще не пришита последняя пуговица к мундиру последнего солдата! - без сучка и задоринки отрубили генералы.
   - У нас не хватило пуговицы? Нет ниток? Может быть, чувствуется недостача в портных?
   - Вооруженные Силы Ассарта обеспечены всем, что им нужно, Ваше Всемогущество!
   - В таком случае, - провозгласил Властелин, - приказываю: немедленно пришить последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата!
   - Будет исполнено! - услышал в ответ он - и все, кто был на площади, а также наблюдал за церемонией, сидя, стоя или лежа у телевизоров.
   И торжественное действие началось. Тот из безоружных военных, что нес кожаную шкатулку, плавным движением открыл ее и осторожно, словно драгоценность, извлек необходимую пуговицу. Она была начищена не хуже, чем все те, кто были пришиты к мундиру заранее. Второй военный расстегнул свою сумку и достал из нее сантиметр и пластинку мела. Подойдя к не шелохнувшемуся солдату (у которого только лицо побагровело от сознания важности церемониала и гордости за свое в нем участие), представитель искусного племени военных портных тщательно измерил сантиметром расстояние имевшейся непарной пуговицы от нижнего края фалды и от заднего разреза. Отыскав искомую точку, он пометил ее прикосновением мела.
   Пока он производил столь важные предварительные действия, второй портной, также раскрыв свою сумку, вооружился иглой и катушкой прочнейших военных ниток, а также ножницами. Отмотав нужной длины нитку, он уверенным движением вооруженных ножницами пальцев отрезал ее, и, сунув ножницы, как и катушку, обратно в сумку, поднял на уровень глаз руки, в которых держал - в левой иглу, а в правой - нитку, и одним неуловимым и точным движением вдел нитку в игольное ушко.
   Затем измеритель сделал два шага назад, пришиватель же, напротив, два шага вперед и занял место, на котором прежде стоял измеритель. А тот в это время проделал ловкую эволюцию и снова оказался близ солдатской спины, но уже левее. После чего изящным, но решительным движением взялся обеими руками за фалду, приподнял ее и одновременно растянул. Пришиватель, не выпуская из рук иглы, склонился, готовый к работе.
   Тогда пришел в движение тот из портных, что хранил пуговицу. Он также приблизился, приложил пуговицу к намеченной мелом точке и, как и двое его товарищей по оружию, как бы окаменел.
   - Ваше Всемогущество, разрешите приступать? - испросил позволения генерал, стоявший на правом фланге начальственной шеренги.
   - Разрешаю!
   Получив таким образом свободу действий, правый генерал незамедлительно обратился к другому, что стоял на левом фланге.
   - Прикажите шить!
   Генерал набрал в легкие побольше воздуха.
   - Слушай мою команду!.. - раскатилось над площадью и над всей державой, и человечество замерло в горячем нетерпении.
   - Последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата!..
   Напряжение становилось воистину невыносимым. И тут, как гром в засуху, как высшее откровение, прозвучало одно-единственное, но такое нужное в тот миг краткое слово:
   - Шить!
   И - в который уже раз сегодня - звуки разлетелись из-под барабанных палочек. В толпе раздались ликующие выкрики. Портной-пришиватель с коротким выдохом вонзил иглу в ткань мундира решительным движением, каким, наверное, погрузил бы клинок кинжала в грудь неприятеля в рукопашной схватке. Игла скрылась из глаз, но в следующую долю секунды снова взлетела - и опять устремилась вниз, причем на пути и туда, и обратно она неукоснительно пронзала не только ткань, но и ушко пуговицы, чье отсутствие так задержало победоносную войну.
   Ровно двенадцать раз просверкала игла. Затем пришиватель сделал руками еще несколько неуловимых профессиональных движений, закрепляя нитку, а измеритель, уже стоявший наготове с раскрытыми ножницами, отсек остаток вместе с иглой, отпустил фалду и для верности потянул за пуговицу.
   Пуговица держалась прочно.
   Тогда измеритель повернулся к генералам, сделав четкое "Кругом!":
   - Разрешите доложить: ваше приказание выполнено, пуговица пришита!
   Генеральский доклад не заставил себя ждать:
   - Ваше Всемогущество, Властелин и Верховный Главнокомандующий! Почтительно докладываю: во исполнение вашего приказа Последняя пуговица к мундиру последнего солдата - пришита!
   - Благодарю за службу!
   Властелин снова повернулся к народу.
   - Соотечественники! Теперь Ассарт совершенно готов к выполнению своей высокой миссии! Поздравляю наши Вооруженные силы, поздравляю всех вас! К победе! Ура!
   Ураган поднялся над площадью, извержение, космический катаклизм! Рев был таким, что оркестра совершенно не было слышно, хотя каждый видел, как усердно музыканты надували щеки.
   Ритуал был совершен. Теперь начиналось народное гулянье, и моторизованные лавки и киоски уже подкатывали к площади со всех сторон одновременно.
   Служители сноровисто разобрали опустевшую площадку. Солдаты и портные промаршировали через площадь в обратном направлении, погрузились в машину и отправились к месту прохождения службы. Балкон, вслед за Властелином и Супругой власти, покинули и все, там присутствовавшие. Последними ушли тарменары своим стелющимся шагом.
   Войска в точках накопления начали погрузку на корабли.
   Люди, как правило, находятся в опасности - не в одной, так в другой. И, как правило, об этом не знают. Те, кому угроза известна, предпочитают людей не информировать. Людей, может быть, и любят, но им не всегда верят.
   Ну что же; может быть, это и правильно. Люди продолжают заниматься своими делами, и это - лучшее, что они могут сделать.
   Уве-Йорген медленно, с расстановкой, вытер руки и швырнул грязный конец в ведро.
   - Ну, кажется, готово, - сказал он. В его голосе звучало удовлетворение.
   - Жаль, - откликнулся Георгий, - что нельзя провести испытание.
   - Мне тоже жаль. Но это не та игра, которую играют в открытую. Мы даже не знаем, в конце концов, кто наш союзник, и кто - противник.
   - Вернее сказать - чьи мы союзники.
   - Пусть так. Что же, осталось последнее: привести в порядок жилую палубу. Как-никак, на борту могут оказаться даже женщины. Причем привыкшие к удобствам. Так что придется поработать. Хотя, признаться, в этой области я не чувствую себя уверенно.
   - Я еще менее. Но все же - попытаемся, по своему разумению.
   - За дело, воин: время уходит. Глянь на задний экран: последние корабли Властелина вытягиваются на стартовые...
   Последние корабли эскадр Ассарта и в самом деле вытягивались на стартовые позиции. Однако один еще находился на планете. Таким было распоряжение Властелина.
   То был корабль, на котором, кроме других, находился и тот атмосферный штурмовик, что самим своим существованием не так давно помог Властелину одолеть нахлынувшую было тоску.
   Теперь, когда машина эта вместе с ее пилотом отправлялась в бои, Изару захотелось проводить их обоих самому. Несмотря на множество дел, он нашел для этого время.
   Ответив на положенные по уставу приветствия, он неторопливо прошел вдоль строя пилотов и командиров, пожимая руку каждому. А когда дошел до того летчика, на чьем месте сидел в ту ночь, - не удержался и обнял его.
   Пилот даже растерялся, потому что таких ситуаций уставом не предусматривалось. И не сделал никакого встречного движения, но продолжал держать руки по швам. Однако Властелину и не был нужен ответ.
   - В лице одного из вас, такого же, как все вы, - сказал он громко, отступив на несколько шагов, - я прощаюсь с каждым и желаю славных дней и уверенных побед. Обещаю: когда полк возвратится с победой, я встречу вас на этом самом месте.
   Он сделал паузу.
   - Надеюсь, верю, что и тогда увижу в этом строю каждого из вас!
   Властелин повернулся к Острию полка:
   - Начинайте погрузку.
   - К погрузке! - незамедлительно прозвучала команда. - Направо! К назначенным люкам! Шагом - марш! Бегом!
   Властелин еще с минуту постоял на опустевшем плацу. Круто повернулся и направился к выходу.
   Перед тем, как сесть в машину, он спросил адъютанта:
   - Мое распоряжение относительно Жемчужины Власти выполнено?
   - Да, Ваше Всемогущество! Разумеется, Ваше Всемогущество! Передвижение Жемчужины ограничено, у всех выходов поставлены караулы.
   - Хорошо.
   Он уселся, адъютант захлопнул дверцу и сел впереди.
   Машина тронулась, за ней - другие, с охраной.
   Война началась. Теперь уже ничего нельзя было изменить.
   Здесь было не так уж плохо. Только одиноко и тоскливо. И не хватало простора, хотя бы улицы, хотя бы внутреннего дворика, какой был у нее дома. Деревьев. Птиц. Воздух, правда, был чистым, кондиционеры работали исправно.
   Леза просила, чтобы поставили телевизор, но ей не обещали и на самом деле не поставили. Видимо, те, кто заточил ее здесь, не хотел, чтобы она знала о событиях, происходящих в мире.
   Правда, книги ей пообещали - но тоже не принесли. Никаких. Наверное, просто забыли - у них, как Леза догадывалась, было много дел, куда более важных.
   От нечего делать она притащила из комнаты с полками и шкафами одну из картонных коробок с бумагами. Осторожно стерев пыль, открыла. И начала читать бумаги - одну за другой.
   Сначала занятие это показалось ей очень скучным. Но никакого другого не было. Потом возник интерес. А еще потом - ощущение, что с каждой прочитанной бумагой привычный мир, в котором она родилась и жила, немного изменялся. Иногда больше, иногда чуть-чуть, но изменялся. Вместо привычного мира возникал другой - новый, неожиданный, интересный.
   Вскоре она уже не жалела об отсутствии телевизора и книг. Ящики и связки старых бумаг с успехом заменили ей и то, и другое.
   Жаль только, что не с кем было поговорить о прочитанном, поделиться возникавшими мыслями. Иногда ей казалось, что о ней совершенно забыли. Нет, еду приносили вовремя, еда была вкусной. Но приносили какие-то совершенно ей незнакомые люди, ни один из которых так и не заговорил с ней - несмотря на то, что она пыталась вызвать их на беседу. Даже на вопросы о Властелине, о его здоровье, ей не отвечали. Но по взглядам, которые при этом люди бросали на нее, она понимала, что с Изаром ничего плохого не случилось: взгляды были спокойными, уверенными.
   Приходилось ждать. Это она умела. Рано или поздно о ней вспомнят. У Изара станет поменьше дел...
   А читать было очень интересно.
   Интересно, что сказал бы о прочитанном муж Ястры? Ну, не муж, конечно, но... Как он тогда назвался? Да, Ульдемир. Все-таки с его стороны было невежливым - ни разу не заглянуть после того единственного визита.
   Не то, чтобы ей хотелось увидеть его больше, чем других. Просто с ним она хоть немного поговорила, других же и вовсе не знала.
   Но даже Ульдемир не приходил.
   Не потому, правда, что был невежливым. Нет, бывал, конечно. Однако на этот раз, как мы знаем, причина была иной.
   Он тоже находился под замком в одной из камер подвала, только в противоположном крыле Жилища Власти. В отличие от того помещения, куда заперли Лезу и которое, собственно, никогда для этой цели не использовалось и вообще уже давно ни для чего не использовалось, а когда-то, давным-давно, служило для работы с материалами особо тайного архива Власти, который располагался именно там, где Леза его и обнаружила. Лет, пожалуй, десять тому назад об этом архиве забыли, потому что скончался его хранитель, все собиравшийся привести его в порядок и описать; времена в ту пору были напряженными, они вообще редко не бывали напряженными, и назначить нового хранителя забыли; подвальный закоулок, в котором располагались и архивные помещения, давно никто не посещал - как раз потому, что к архиву непосвященным и приближаться было строго заказано. Посвященных не осталось, но непосвященные по-прежнему этих мест сторонились. Разве что Ульдемир этого не знал и в поисках места, удобного для сокрытия Лезы, случайно набрел. Но бумагами интересоваться не стал: не до того было.
   А вот самого его водворили в камеру, которая именно для таких целей всегда и служила. Так что никаких материалов для чтения на досуге там не сыскать было.
   Да и сам досуг - откуда ему взяться в такое время? То, что он сидел в камере, лишенный возможности передвигаться, встречаться с людьми, еще ничего не значило: сейчас главным было - думать, анализировать факты, строить планы действия для себя и для каждого из команды. Потому что если не думать - то оставалось лишь тосковать. Не о свободе: капитан был уверен, что она придет очень скоро. И даже не о Ястре, хотя мысли о ней его порой согревали. Но - о той, которой больше не было в планетарной стадии, так что встречи с которой надо было ждать. И о той, маленькой, что осталась на Земле и не знает, куда он пропал, почему не показывается, не пишет, не звонит... Одним словом, было о чем тосковать. Но не нужно. И он думал, думал, думал и лишь недовольно поднимал голову, когда его беспокоили, принося немудреную - не такую, как у Ястры - еду.
   Итак, Властелин не пожелал внять голосу здравого смысла. Не прислушался к сказанному. С ним очень хорошо поработали перед тем, как он принял Ульдемира. И дезинформация шла уже не по каналу Лезы. Значит, имелся запасной канал у Охранителя. Кто? Вероятнее всего - историк. Главный Композитор. Трудно, конечно, судить о том, ведает ли он, что творит, или его используют вглухую, как ту же Лезу. Очень приятная, кстати, женщина, везет Изару... Да, историк. Что же - надо передать ребятам, чтобы взялись за него.
   Интересно, побывали они дома у Лезы? Что нашли?
   Что делать теперь, когда война неизбежно начнется - а может быть, уже и началась? Как охранить от грозящих бед весь экипаж, Ястру, ребенка, которого она носит. Лезу - ее ведь могут, если потребуется, подставить те же, кто ее использовал - чтобы отвести удар от себя.
   Видимо, придется покинуть планету - хотя бы на время, чтобы не подвергать никого лишним опасностям.
   Как там с кораблем?
   Было, было о чем поразмыслить.
   Но вот - мешают...
   Снова лязгнула дверь. Показался охранник - принес обед. Охраняла капитана избранная публика - из числа телохранителей Властелина. Те самые, что привели его сюда и заперли. Так что сейчас тоже появился один из шести. Поставил поднос, накрытый салфеткой, на столик.
   - Ну как? - спросил капитан негромко.
   - Сложно, - кратко ответил охранявший. И, покосившись на дверь добавил: - Но будь готов в любую минуту.
   Капитан кивнул.
   - Мне собраться недолго. Корабль?
   - Все в порядке. Если не брать дам, было бы куда проще.
   - Нет, - сказал капитан.
   - Значит, нет, - согласился телохранитель Его Всемогущества Властелина. - Ладно, вывернемся. А вообще - женщины тебя погубят, Ульдемир.
   - Нету той женщины, - сказал капитан невесело. - Ладно, иди. Не то спохватятся, чего доброго, подсадят тебя ко мне, а здесь и одному тесновато.
   - Двоих им не удержать, - уверенно ответил Рука. - Они и тебя проворонят, а уж если нас будет двое...
   Он кивнул, прощаясь, и пошел к двери. Обернулся:
   - Что передать?
   - Любовь и поцелуй. На словах поцелуй, понял?
   - Нет, - сказал Рука. - Может, у тебя и дети от слов рождаются?
   Пока капитан собирался с ответом, Рука вышел, и ключ, звякнув, повернулся в замке.
   Не было той женщины, это верно.
   Хотя вообще-то она была.
   В пространстве, на исходной позиции, флагман эскадры мира Нельты, десантный крейсер высшего класса, обращался на установленной орбите, повинуясь закону тяготения. По корабельному времени была ночь, и все спали - кроме тех, кто стоял вахту и кому в этот час спать не полагалось.
   Дежурный по центральному посту, средний офицер космического флота, сидел за пультом, облокотившись на его край локтями, положив подбородок на кулаки. Было спокойно и скучно.
   Потом в рубку неслышными шагами вошла женщина. Она медленно прошла перед пультом, скользнула по среднему офицеру взглядом, затем с интересом принялась разглядывать экраны и приборы.
   Офицер нахмурился. Протер глаза кулаками. На миг закрыл их. Когда открыл, женщина стояла около пульта управления огнем и трогала пальцем круглую клавишу залпового пуска.
   - Э-э!.. - забормотал офицер и замахал руками. - Нельзя! Не положено! Вы! Вы!..
   Женщина не обратила на него никакого внимания, но и нажимать клавишу не стала. Она сделала еще несколько шагов, остановилась возле штурманского кресла, попробовала рукой - мягко ли, кажется, хотела даже присесть - но передумала. Офицер смотрел на нее, выкатив глаза, челюсть его отвисла. Он знал, что женщин на корабле не было и быть не могло. Надо было, конечно, броситься, схватить ее, поднять тревогу - но он лишь поворачивал голову, не в силах даже приподняться с места.
   Наконец гостья снова обратила взгляд на вахтенного. На этот раз заметила его и даже улыбнулась.
   И он тоже улыбнулся в ответ, сам того не сознавая - глупой, изумленной улыбкой.
   Она сделала еще шаг, другой - и перестала быть в центральном посту.
   Теперь офицер наконец встал. Он обошел пост, заглянул под каждое кресло, в каждый приборный шкаф. Женщины там не было. Он, однако, был уверен, что только что она тут была. Кажется, после нее остался даже слабый аромат духов.
   Он покачал головой. Вытер лоб. Уселся на свое место. Придвинул к себе микрофон вахтенного журнала. Включил. Но, поразмыслив, выключил. Он понял, что фиксировать в записи появление тут женщины вряд ли стоит. Потому что за все отвечал он, дежурный. И обмолвись он о случившемся хоть полсловечком, его съедят без соли.
   И еще он понял, что, если в начинающейся войне придется драться не только с Ассартом, но и с привидениями - добра не дождешься.
   Хотя - может быть, то было доброе привидение? Или вообще не привидение?
   Было, над чем подумать.
   Среди экипажа крейсера офицер не знал такого смельчака, который расхрабрился бы настолько, чтобы протащить на борт женщину, твердо зная, что отправить ее обратно на планету не будет уже никакой возможности. Офицер и сам был не робкого десятка, однако о таком проступке даже и подумать было страшно.
   А, собственно, думай - не думай, все равно было страшно.
   "И кто это сочинил, - подумал он, - что военных привлекает война? Конечно, и среди нас попадаются дураки - но не до такой же степени..."
   Не очень сознавая, что делает, офицер сполз с кресла на пол, преклонил колени и начал молиться.
   - Господи, - бормотал он, - убедительно прошу тебя, умоляю: кто бы ни был виноват в этом, прости его и нас всех, если же это невозможно, потому что нарушение и в самом деле страшно велико - то покарай лишь его, а корабль пусть сохранится в целости и сохранности, и мы все на нем, не виноватые ни сном, ни духом... Пусть его разжалуют, или у него заболят зубы, или жена узнает о его проделках и устроит ему основательный скандал - потом, когда все мы вернемся на базу; но снизойди к моей просьбе охрани и избави нас от ракет противника, и лазеров противника, и таранных ударов противника, и штурманских ошибок, и командирских ошибок, и всего, что грозит кораблям в пространстве, когда идет...