противник был слабый. И успех был достигнут, как и предполагал Ротмистров.
Вскоре появились самолеты противника. Погода была для бомбежки исключительно
благоприятная. Зато самолетов было немного. Они полетали, побросали бомбы, и
все, а наши танки ворвались в станицу, и противник, бросив ее, отступил. Все
мы поздравляли Ротмистрова, так как сберегли свою пехоту в результате
разумного, смелого и продуманного применения танков. Я и раньше с уважением
относился к умению вождения танковых войск Ротмистровым, а после этого мое
уважение возросло еще больше. Позднее я встречался с ним в 1943 г., уже на
Курской дуге, куда Ротмистров тоже прибыл с танковой армией. Об этом я буду
говорить в другом месте моих воспоминаний.
Наступление войск Южного фронта успешно продолжалось. Противник
отходил, хотя и с боями, и мы шаг за шагом продвигались все ближе и ближе к
р. Маныч и к станице Багаевской. Эта большая станица лежит неподалеку от
Новочеркасска. Новочеркасск находится на правом берегу Дона, а станица - на
левом. Заняли мы и Багаевскую, заняли и Манычскую - тоже большую станицу.
Оттуда мы планировали сделать танковый рывок. Думали, если повезет,
прорваться на Батайск и на Ростов. Для этой операции использовался главным
образом Ротмистров с его танковым корпусом и Богданов{9}, который тогда
командовал уже танковой армией. Мы делали все, что было в наших силах, чтобы
эта операция оказалась удачной. Но она не удалась. Противник упредил нас и
повел наступление на Манычскую. Как раз в тяжелую минуту туда приехали мы с
Малиновским, чтобы поскорее выпроводить танковый корпус Ротмистрова в атаку.
А в эти часы уже шли бои в самой станице. К нашему приезду противник
контратаковал и занял половину станицы, поэтому наше наступление и не
состоялось.
Когда мы вышли на р. Маныч, то решили перенести штаб фронта в хутор
Веселый на Маныче. Это поближе к войскам. Удобнее было держать связь и
совершать выезды в войска. Там произошел случай, в какой-то степени
характерный для обстановки и взаимоотношений того времени. Дисциплина
требует соблюдения большой точности, но иной раз точность подменяется
хорошим вымыслом, и не по злому умыслу, а в "профессиональном порядке". Наши
войска заняли Сальск. Я сказал Малиновскому, что хотел бы проехать в Сальск
по свежим следам. Его только что освободили, \453\ и мне хотелось поговорить
с населением, узнать, как жили люди под врагом и что им сейчас нужно.
Хотелось встретиться с командующим 28-й армией Герасименко{10}. Он-то и
командовал армией, которая освобождала Сальск, наступая через Элисту от
Астрахани. По дороге туда я проехал через станицу Пролетарскую.
Мне говорили, что Буденный родом из какого-то хутора этой станицы.
Городовиков тоже из хутора этой станицы{11}. Мне говорили, что из той же
станицы вышел и белый генерал Корнилов{12}, но это неверно. Буденный
когда-то рассказал мне такую историю. Станичная учительница, ведя урок,
говорила: "Дети, наша станица занимает особое положение. Вот ведь какие
большие люди-калмыки, которые занимают высокое положение в государстве,
вышли отсюда. Например, вот такой-то генерал, он нашей станицы. Ока Иванович
Городовиков тоже из наших. Это наши земляки". В школе висели их портреты. Я
не знаю, насколько это правда. Но такое "смешение гордости" и за Оку
Ивановича, и за белого генерала характерно. Герой Гражданской войны,
гордость Красной Армии - и генерал, который был опорой самодержавия,
участвовал в восстании против Советской власти, все тут смешалось: и один
знатный, и другой знатный.
Итак, насчет точности и вымысла. Приехал я в Сальск, небольшой степной
городок. Там имелось железнодорожное депо, так что это был пролетарский
центр сальских степей. Одновременно со мной туда приехал Герасименко со
своим штабом. Он говорит: "Пойдемте в штаб. Правда, мы еще его не
развернули. Сам там еще не был". Вошли мы в помещение, подготовленное для
штаба. Уже вечерело. Я расспросил Герасименко про Сальск: "Как освобождали
его, с тяжелыми боями?". "Да, мы вели тяжелые бои и в Сальск ворвались
буквально на плечах врага". "Хорошо, вы разворачивайте свой штаб, а я не
буду вас задерживать, хочу побыстрее вернуться в штаб фронта, а ехать мне
еще далеко. Вон там толпа стоит на площади, пойду, поговорю еще с людьми,
послушаю их, чтобы иметь представление о настроениях". Пошел. Они обращаются
ко мне: "Товарищ Хрущев, как же так? Мы три дня сидели, ждали-ждали, вот
наши придут. А наших нет и нет. Немцы ушли, оставили город, а наши не
пришли". Я оглянулся, стоит сзади Герасименко. Посмотрел я на него и ничего
не сказал. Он мне тоже ничего не сказал. Мы друг друга сразу поняли. Ведь он
мне только что говорил, что ворвался в город на плечах врага, как всегда
делают боевые войска, а здесь рабочие рассказывают, что за трое суток они
все глаза проглядели, ожидая, когда наши придут. \454\ Бывает и такое на
войне! Где же истина? Думаю, что рабочие говорили правду, а Герасименко
приукрасил свои успехи.
Продвижение наших войск к Ростову и Новочеркасску продолжалось успешно.
Заняли Новочеркасск{13}.Мы с Малиновским решили, выехав туда,
проинформироваться на месте, в войсках. Сейчас уже не помню фамилии
командующего, который стоял на этом направлении, не помню и номера его
армии. Но помню, что это был хороший командующий, производивший хорошее
впечатление и, по-моему, справлявшийся со своим делом. Из Новочеркасска мы
поехали в Шахты{14}. Это тоже был участок нашего фронта. Так мы наступали на
Ростов - сразу с юга и с востока и одновременно обходя его с севера. Но до
Ростова пока было еще далеко. А приказ мы получили атаковать Ростов с юга.
Это была очень тяжелая задача.
Я знал это еще по Гражданской войне. Тогда наша стрелковая дивизия была
при 1-й конной армии и вела бои в Задонье, в направлении станции Кущевская,
откуда дорога ведет на Азов. Там равнинная пойма Дона, а Ростов расположен
на возвышенности. Поэтому оборонять его легко: все подступы открыты,
простреливаются пулеметным огнем и артиллерией. И теперь опять нашей пехоте
надо было пройти большое расстояние под огнем противника. Это нам не
улыбалось, но приказ есть приказ. Правда, мы думали, что, возможно,
вырисуется другое решение, которое даст возможность занять Ростов с меньшими
затратами и жертвами.
Повторюсь: на войне случаются всякие курьезы. В состав нашего фронта
тогда передали танковые и кавалерийские соединения. Кажется, один танковый
корпус и два кавалерийских. Этими соединениями командовал генерал
Кириченко{15}, совершенно незнакомый мне человек. Мы с Малиновским решили
поехать к Кириченко, познакомиться с ним поближе. Малиновский сказал: "Я его
знаю, но хочу, чтобы и вы познакомились с ним лично. А оттуда мы вернемся в
Батайск и там заночуем у Герасименко". Сейчас не помню названия станицы, где
располагался штаб Кириченко: это была южная часть Ростовской области.
Наступил вечер или даже ночь. Было холодно. Мы "ворвались" в помещение штаба
и застали врасплох адъютанта и вестовых командующего. Приехало большое
начальство, а они не имели возможности заранее доложить командующему. Мы
спросили, где он. Нам ответили, что отдыхает, и указали его комнату.
Малиновский шагнул прямо туда, я за ним. Мы даже не раздевались, так как
условились, что быстро уйдем. Одеты мы были в бекеши, по-зимнему. Вошли.
Кириченко уже зажигал свечу, услышав шум. При нас оделся и стал докладывать
\455\ обстановку, состояние своих частей и все прочее, что полагается
доложить командующему войсками фронта.
Свет от свечи был довольно слабый. Я даже удивился, что у него нет
ничего лучшего и что он докладывает нам при свече. Потом глянул в сторону
постели, с которой он только что встал, и заметил: что это одеяло дышит?
Думаю: что такое? Еще раз посмотрел, и у меня исчезли сомнения, что этим
одеялом накрыт еще один человек. Заслушали мы его, распрощались и ушли, сели
в машину (мы ехали вдвоем в одной машине). Спрашиваю Малиновского: "Вы давно
знаете генерала?". "Да, знаю его давно". "Вы не заметили или мне показалось,
потому что комната была плохо освещена, что вроде еще какой-то человек дышал
под одеялом?". "Конечно, заметил". Ну, мы позубоскалили на сей счет,
пошутили и уехали. Как говорится, бывают такие эпизоды и у командующего
группой войск. Но потом при встрече с ним мы не фиксировали внимания на этом
случае.
Кириченко в сражении действовал неплохо. Правда, состав войск у него
был неполный, потому что он раньше вел бои с немецкой группой армий "А" на
Кавказе. В то время враг уже отходил оттуда, поэтому Генеральный штаб
передал войска Кириченко в наше подчинение, и мы теперь использовали их на
своем направлении. К этому времени противник отступал с Северного Кавказа на
Новороссийск и Тамань. От Кириченко мы уехали к Герасименко, а потом - в
Азов. Азов мы уже взяли{16}, и там стоял штаб 44-й армии. Командовал ею
генерал Хоменко{17}. Я Хоменко знал и был о нем хорошего мнения. Он перед
войной, по-моему, командовал пограничными войсками в районе
Каменец-Подольского, производил хорошее впечатление и как военный, и как
член партии. Он просил нас задержаться у него, потому что было уже поздно,
но мы отказались и вернулись к Герасименко.
К Герасименко мы вообще зачастили своими поездками, потому что там
готовилась операция по захвату Ростова. Но мы все откладывали и откладывали
ее: считали, что условия не подготовлены. Бывало, приедешь к Герасименко:
"Ну, як, Васыль Пилиппович? Як Ростов?". Я всегда звал его по-украински,
хотя он и по-русски хорошо говорил. Это был милый человек, которого я хорошо
знал еще по довоенному времени, когда он служил заместителем командующего
войсками Киевского Особого военного округа. "Та шо Ростов? Ростов клятый ще
стоить", - отвечает.
Как-то мы с Малиновским в шутку договорились привезти Герасименко
бутылку коньяку, но поставить условие, что этот коньяк он сможет выпить
только тогда, когда займет Ростов. Пусть коньяк \456\ маячит перед его
носом. Так цыган привязывал перед мордой лошади клок сена, чтобы она бежала
бодрее. Вот мы и применили "цыганский способ", решили как бы подвязать
коньяк, чтобы его запах подталкивал командующего армией ускорить взятие
Ростова.
Я уже говорил, что в то время противник был недостаточно активен в
воздухе днем, но очень активен ночью. Его маленькие самолеты типа наших У-2
буквально утюжили все дороги, стреляли по фарам автомашин и наносили нам
довольно-таки чувствительный урон и в людях, и в технике. А самое главное,
мешали ночным передвижениям войск. И когда однажды мы собрались уезжать от
Герасименко к себе в штаб, на хутор Веселый, он напомнил нам, чтобы мы не
ехали ночью: без фар ехать нельзя, а с фарами немцы могут расстрелять
машину. Но мы все время так ездили и сказали ему, что нам не в первый раз.
Выехали и действительно попали в переплет. Мы с Малиновским, видимо,
задремали. Вдруг - пулеметная очередь. Я открыл глаза, а перед машиной
рассыпался сноп разноцветного огня, след трассирующих пуль. Потом взорвалась
бомба. Бомба взорвалась впереди нас, значительно дальше машины, а вот
пулеметная очередь легла почти точно, с малым упреждением. Мы с Малиновским
потом не раз шутили, вспоминая об этом случае.
В том же месте шел обоз: крестьяне везли на подводах снаряды. Когда
обстреляли нашу машину, мы вылезли. Смотрим, подводы тоже стоят. Один
возчик, который вез снаряды, испугался обстрела и залез под повозку. Что
значит - инстинкт! Надо ведь чем-то прикрыться, он и прикрылся повозкой со
снарядами. Ничего себе прикрытие! Вот безотчетность инстинкта у человека.
Готовились к наступлению. Правда, наступать на Ростов с юга нам не
потребовалось, так как началось успешное наступление наших войск севернее
Ростова, и мы продвинулись западнее этого города. Немцы были вынуждены
выскочить из него без особого принуждения их с юга. Таким образом, противник
ушел оттуда, а Герасименко со своими частями почти без боя вступил в Ростов
и освободил его{18}. Конечно, честь и хвала 28-й армии и ее командующему за
взятие Ростова. Но если рассматривать вопрос по существу, то кто же взял
город? Получается, что Герасименко, потому что его войска первыми вошли в
Ростов, хотя они- ничего особенного не успели сделать для того. Генерал же,
который наступал на севере и вынудил немцев оставить город, остался не
отмеченным, в тени{19}. Вот как бывает!
Приехали мы с Малиновским в Ростов. Нас встретил Герасименко \457\ и
тут же вытащил бутылку коньяку. Мы пошутили, что коньяк, может быть, нужно
пить не с вами, а с тем генералом, который командовал войсками севернее
Ростова? Герасименко это тоже понимал, но он был находчив и тотчас
отшутился... Для нас это была огромная победа! Мы заняли Ростов во второй
раз. Первый раз, в 1941 г., мы занимали его вместе с Тимошенко, а теперь - с
Малиновским. Малиновскому это было особенно приятно. Ведь это он оставлял
Ростов в 1942 г., когда немцы прорвали тут фронт, разгромили наши войска и
двинулись через Ростов на Сталинград и на Северный Кавказ. Правда,
прорвались они не через самый Ростов, а форсировали Дон восточное города.
Теперь же мы провели военный парад: наши войска прошли строем. Это произвело
сильное впечатление не только на ростовчан, но и на граждан всего Советского
Союза. То была реальная демонстрация нашего нового успеха: после
освобождения Сталинграда от врагов они вынуждены были оставить и Ростов.
Этот факт имел, на мой взгляд, важное международное значение.
Хотя я к тому времени уже не был членом Военного совета Сталинградского
фронта, меня очень тянуло вновь взглянуть на Сталинград, посмотреть, что же
с ним теперь, как он выглядит. Поэтому я решил слетать туда. Там как раз был
назначен митинг. Взял я самолет и прилетел к Шумилову, у него же и
остановился. Потом выступал на митинге, ездил, ходил, осматривал места,
которые запомнились с того времени, когда мы прибыли для организации защиты
Сталинграда. Передо мной расстилалась картина и радостная, и грустная,
потому что буквально весь город лежал в развалинах. Одни руины. Не знаю,
сохранились ли там целыми какие-то дома. Проехал я к Сталинградскому
тракторному заводу, к артиллерийскому заводу, на набережную. Везде валялась
разбитая техника, главным образом немецкая. Когда немцы тут наступали, они
много теряли и самолетов, и танков. Немало лежало и неубранных трупов, но
очень мало было видно живых людей. Горожане ходили голодные и истощенные,
как тени.
В одном месте я задержался, рассматривая место боев. Откуда-то появился
мальчишка лет 12 - 13. Видит он, военные стоят, и вмешался в их разговор
своей репликой: "А я тоже одного фрица кокнул". "Кого же? Как?". "Да так.
Когда уже паника у немцев была, я поднял винтовку. Тут винтовок много
валялось. Стрелять я умел: прицелился и кокнул". "Ну, выстрелил, а попал ты
или нет, ты же не знаешь?". "Нет, попал. Он свалился. Я потом проверил. Я
его кокнул". "А как же ты тут жил?" (А он стоял весь черный, грязный и
оборванный.) "Да вот так и жил. Дохлятиной питался. \458\ Потом на
кожевенном заводе много кожи осталось, всякого сырья. Я брал кожу, резал,
варил, ел ее и пил бульон. Так и выжил".
Вообще городская картина была ужасной. Шумилов, Сердюк и другие
генералы сообщили мне много интересного. Тогда же я услышал анекдот, который
потом рассказал Сталину, только ему он не понравился. Если же рассказать
этот анекдот военным людям, то они сразу догадаются, что анекдот был сочинен
в войсках, которые входили в состав Сталинградского фронта. "Пошли охотники
на охоту. Охотились, охотились, повезло им, и поймали они живого зайца,
очень живучего. Его привязали к дереву. Сидит заяц. Охотники решили не
тратить на него патронов, а стали бить его палками. Били, били и устали. А
тот все жив. Отдохнули, разозлились: как же так, даже привязанного зайца не
можем убить? Взяли палки и опять стали лупить его. Били, били, опять не
убили. Бросили. Думают: зачем истощать себя и бить без передышки? Он же
привязан и никуда не денется, время работает на нас... Прошло какое-то
время. Собрались охотники с силами и опять стали бить зайца. Били-били и
наконец убили его".
Когда я рассказывал Сталину про то, что увидел в Сталинграде, то
рассказал и этот анекдот. Он глянул на меня остро: "Значит, заяц -
окруженный Паулюс? Его били несколько раз, а он оказался живучим. И только
когда мы стянули туда силы, артиллерию, танки, а наши войска продвинулись на
запад на 250 - 300 км, то в конце концов убили зайца? Явно этот анекдот
сложен про Сталинград". Но ведь все мы люди, наделены людскими слабостями.
Вот мне и импонировал этот анекдот. Я заразился переживаниями Еременко.
Шумилов, командующий 64-й армией, который рассказал анекдот, был большим
приятелем Еременко. Да ведь прав был Еременко: это он со своими войсками
выдержал основной натиск немцев и привязал "зайца". А потом другие его
только добивали. Правда, это никак не умаляет заслуг Донского фронта,
который очень хорошо выполнил свою задачу.
В Сталинграде я видел и такую жуткую картину. Конечно, на войне все
жутко, но тем не менее... Наши люди занимались в городе сбором трупов
немецких солдат. Мы боялись наступления теплой весны и жаркого лета. Если
трупы где-то заваляются и начнется их разложение, может вспыхнуть эпидемия.
Поэтому мы как можно скорее старались собрать трупы и сжечь их. Земля была
мерзлая, зарывать было трудно, да и опасно. Слишком много было трупов,
просто тысячи. Складывали трупы в штабеля слоями: клали попеременно слой
трупов и два слоя железнодорожных шпал и поджигали. Горели огромные кучи.
Потом мне дали \459\ фотографии: я посмотрел на них и больше к ним не
возвращался. Они производили очень тягостное впечатление. Говорят, Наполеон
или кто-то другой сказал, что труп врага приятно пахнет. Не знаю, для кого
как, а для меня и запах был неприятен, и смотреть на эту картину тоже было
неприятно!
Хотел бы рассказать также и комический случай, который тоже
характеризует то время и людей того времени. Это было хорошее время,
героическое, трагическое и по-своему торжественное. Мы переживали трагедию
при отступлении, потом и торжествовали при нашем наступлении и возмездии
врагу за его наглое вторжение в пределы СССР. Летел я как-то из-под Ростова
по вызову Сталина в Москву. Самолеты тогда вынуждены были часто заправляться
в пути, поэтому приземлился в Сталинграде. Остановился в 64-й армии.
Какие-то там были армейские торжества. Кажется, получали ордена. Штабом
армии был дан обед для командного состава в довольно большом зале. Я принял
участие в торжестве и сидел за одним столиком с командующим. Столики были
маленькие, на несколько персон. Рядом с нами сидели генерал, полковник и еще
два человека. Завязался между ними разговор. Так как выпивали, то тон
нарастал, и разговор превратился в спор между генералом и полковником.
Полковник был начальником штаба соединения, которым командовал генерал.
Генерала же я знал еще до Сталинграда, встречался с ним под Харьковом, где
он командовал дивизией и был на хорошем счету. Дивизия его стала
гвардейской. Я его фамилию сейчас не называю, хотя и помню ее. Дело в том,
что я к нему относился хорошо, считал, что он находится на своем месте и
справляется со своим делом. Когда у них разгорелся спор, то полковник,
видимо, имел более сильные аргументы, а генералу противопоставить было
нечего, и он решил использовать свое положение. Когда полковник окончательно
досадил генералу, последний генеральским тоном вдруг гаркнул по-украински:
"Товарыш полковнык, нэ забувайся!". Внушительно так произнес. Тот ответил:
"Есть!", - и замолчал. Я не вмешивался, конечно, в разговор, наблюдал со
стороны. А эпизод остался в моей памяти.
Когда я приехал в Москву, то за столом у Сталина, говоря о многих
случаях, рассказал и про этот эпизод. Сталину он очень понравился. Даже
спустя много лет, бывало, он улыбался и говорил в определенной ситуации:
"Товарыш полковнык, нэ забувайся!". Зачем выжимать из себя аргументы,
убеждать оппонента, когда есть власть и положение. Я - генерал, ты -
полковник. Младший должен подчиняться старшему по положению, полковник \460\
не может быть умнее генерала, не имеет на это права, должен больше служить и
поменьше говорить. В своей жизни, встречая на своем пути многих людей,
разных по званию и по характеру, я, к сожалению, часто сталкивался с
фактами, когда за отсутствием разумной аргументации люди опирались на
старшинство звания и подавляли нижестоящих.
Помню и другой ходячий анекдот, тоже рожденный жизнью. "Докладывает
подчиненный старшему военачальнику и при этом довольно разумно доказывает
правоту своей точки зрения на ход операции: что вот так-то надо сделать, или
вот так-то лучше было бы сделать. А в ответ окрик: "Ты мне не доказывай, а
слушай и выполняй. Твое дело выполнять, а думать тебе не надо. Я тебе
приказываю, вот и делай так, как приказано". К сожалению, не знаю, когда и
как изменится это. Военные указывают на то, что такова воинская дисциплина.
Вопрос решает старший, а младший выполняет. Существует формула "Будь не
разумным, а будь исполнительным!". Она нередко боком нам выходила, эта
формула. Хотелось, чтобы это было учтено. Время сейчас пошло другое, другие
люди, другая культура. Но думаю, что это не зависит от культуры. Накладывает
особый отпечаток военная обстановка. Не знаю, дисциплина ли это или просто
кастовость. Затрудняюсь определить более точно..."
Войска Южного фронта, заняв Ростов, двинулись на запад и вышли на берег
р. Миус севернее Таганрога. Эти места были мне знакомы по 1941 году. В том
году, когда мы выбили немцев из Ростова, наши войска, их главная сила - 56-я
армия, действовали здесь. Тут же дрались обескровленные остатки танкового
корпуса генерала Танасчишина. 56-й армией в конце 1941 г. командовал генерал
Цыганов{20}, тучный такой человек. Сам он, по-моему, был нестроевым
командиром и закончил Военную академию по кафедре материального и боевого
обеспечения. Очень был оригинальный и остроумный человек. Запомнился мне
такой эпизод. В 1941 г. после освобождения Ростова мы хотели взять сразу же
и Таганрог, и поэтому вновь и вновь бросали туда войска, но у нас ничего не
вышло. Захватили как-то двух пленных. Я решил допросить их. Один оказался
чехом. Когда его привели и я стал его расспрашивать, он рассказывал, как
попал в плен: "Я принес вам ручной пулемет. Я решил перейти линию фронта и
сдаться в плен. Пришел в расположение ваших войск и очень долго искал, чтобы
найти, кому же сдаться". Нашего генерала это возмутило, и он начал в
противовес что-то объяснять мне. А я ему: "Вы же там не были. Зачем этому
солдату врать? Видимо, на этом участке, где \461\ он переходил линию фронта,
было голо. Вот он и искал людей, а потом все-таки нашел, кому сдаться в
плен". А ведь мне раньше докладывали, что его захватили в плен. Выходит, не
захватили, а он сам пришел. Военные пускай это оспаривают, но на войне
всякое бывает. Часто наши разведчики переходили линию фронта, и противник их
не замечал. Противник тоже находил у нас слабые места и пробирался к нам в
тыл. Видимо, что-то вроде этого и произошло с чехом.
Второй пленный был румыном. Молодой, высокий парень, в румынской
овечьей черной шапке. Я его спросил, как его зовут, а он сразу в ответ: "Мы,
румыны, революцию делать не будем. А будем воевать!". Сырой еще по
политическим взглядам человек. Я ему: "Ну, вы-то уже свою революцию сделали
и отвоевали. Теперь ваше дело - шагать в плен. Будете в плену ожидать, когда
кончится война". В том 1941 г., когда шли первые бои под Таганрогом на р.
Миус, штаб армии располагался в хуторе Советском. Это небольшой хутор с
довольно невзрачными крестьянскими постройками. Местных жителей сейчас уже
не помню. А в 1943 г., заняв Ростов, мы расположили штаб фронта тоже в
Советском. Он был очень удобен для этого, ибо находился в центре наших войск
и отсюда легко было организовать связь с воинскими частями. Поэтому и в
1941, и в 1943 г. выбор падал на хутор Советский.
Ко мне недавно обратился с письмом учитель из этого хутора с просьбой
рассказать о том, каким было селение в то время, когда мы его заняли. К
сожалению, прошло много времени, и я теперь не могу ничего сказать. С
населением тогда я мало соприкасался. Помещение, которое занимали для
командующего, освобождалось от жителей, люди выселялись. Охранялось оно
довольно строго. Да и ничем не выделялся, собственно говоря, этот хутор из
множества других сел, станиц и хуторов, которые мы оставляли и которые потом
занимали. Поэтому у меня не осталось особых впечатлений. Просто небольшой
хутор, внешне выглядевший бедно. К тому же и в 1941, и в 1943 г. все было
покрыто снегом. Кроме того, в 1943 г. я очень мало был в самом хуторе. Как
только мы туда переехали, сразу же последовал звонок от Сталина с приказом
прилететь в Москву. Я тотчас вылетел в Москву, причем меня предупредили,
чтобы я вылетел с расчетом на то, что уже не буду возвращаться на Южный
фронт, поскольку мне будет дано другое назначение.
Прилетел я в Москву, доложил Сталину о положении дел на Южном фронте и
насчет Малиновского. Тогда Малиновский был уже как бы реабилитирован. Самый
факт, что меня отозвали \462\ с Южного фронта и утвердили членом Военного
совета Воронежского фронта, гласил об этом. На Южный же фронт назначили