Вечером маленькая хата Буденных заполнилась людьми. Пришел сослуживец Семена Буденного по драгунскому полку, бравый унтер-офицер Никифоров, пришли бондарь Сорокин и столяр Сердечный. Городовиков привел двух калмыков: молодого парня, студента ветеринарного института Адучинова и щеголеватого фронтовика Ергенова.
   Буденный знал Ергенова. Это был довольно культурный человек, а главное, авторитетный среди калмыков. Привлечение его к революционной деятельности было желательным.
   Буденный сразу приступил к делу.
   - Друзья, долго нам нечего разговаривать. Дело ясное. По всей России провозглашена советская власть, только вот в нашей станице о ней ничего не знают. По-прежнему атаман сидит, властвует... Надо с этим делом покончить: атамана прогнать, а революционную власть выбрать...
   - Правильно, - кивнул головой Городовиков. - Выберем ревком.
   - Зачем один ревком? - пожал плечами Ергенов. - Два ревкома надо: один русский ревком - русский человек туда пошел решать дела; другой ревком для калмыцкий народ надо. Калмык туда будет ходить решать свое дело... Так мы понимаем...
   - Хорошо говоришь, - одобрительно закивал Адучинов. - О, как правильно говоришь. Два ревкома надо. Один ревком русский люди нужен, другой ревком - калмыцкий человек сидеть будет.
   Городовиков возмутился:
   - Да вы что? Зачем нам два ревкома? Один ревком надо и для русских и для калмыков. Изберем в него поровну и от русского населения и от калмыцкого.
   - Нет, надо два, - твердили Ергенов и Адучинов.
   Упрямых калмыков пробовали убеждать Буденный, Никифоров и Сердечный, доказывая, что в одном населенном пункте не могут работать одновременно два ревкома, выполняя одни и те же функции. Но ничто не помогало. Калмыки упорно настаивали на своем:
   - Два ревкома. Два.
   Пришлось временно согласиться с созданием двух ревкомов: одного калмыкого, другого - русского.
   С большим трудом ревкомы были созданы. По существу, это явилось двоевластием. Но в станице существовала и третья власть - станичный атаман калмык Докучанов. У революционных фронтовиков еще не хватало сил и смелости его изгнать. Атаман имел крепкую опору за своей спиной из числа зажиточных казаков и калмыков.
   Посоветовавшись со своими друзьями, Буденный решил созвать станичный съезд фронтовиков, надеясь при помощи его покончить с многовластием в станице. Перед созывом съезда Буденный со своими товарищами провел по хуторам разъяснительную работу о советской власти. Он умел говорить, и фронтовики слушали его внимательно, одобрительно хлопая в ладоши.
   В первых числах февраля в станицу Платовскую съехались на съезд фронтовики, в большинстве калмыки. Председательствовал Буденный.
   Докладчиком выступал Ока Городовиков.
   - Товарищи фронтовики, - говорил он пылко, - нельзя так дальше жить и работать. Станица разделилась на две половины: на калмыков и русских. У каждой половины свой ревком. Калмыки живут своими интересами, русские своими. А всеми делами правит по-прежнему станичный атаман. Надо нам, калмыкам, объединиться с русскими солдатами и казачьей беднотой и слить наши ревкомы в один ревком. Тогда нам будет легче бороться с богачами и атаманом...
   Поднялся шум. Калмыки заспорили между собой: одни соглашались с предложением Городовикова, другие нет. Среди споривших калмыков зашныряли богатеи во главе с коннозаводчиком Абуше Саркисовым.
   - Нельзя объединяться с русскими... - шептали они. - Нельзя! Мы, калмыки, своими делами сами будем заниматься... Нечего русским лезть в наши Дела.
   Авторитет богатеев среди калмыков был велик, их слушались, и предложение Городовикова было провалено.
   - Плохо ты, Ока, провел работу среди своих калмыков, - укоризненно сказал Городовикову Буденный.
   - Что поделать? - сокрушенно развел руками Городовиков. - Я так не предполагал. Калмыки-фронтовики обещали поддержать меня и вот... подманули... Все дело в этом проклятом Абуше Саркисове... Его калмыки боятся, как огня...
   - Зачем вы его на съезд приглашали?
   - Никто его не приглашал. Ведь он же фронтовик Теперь я буду умнее, через калмыцкий ревком мы проведем решение арестовать всех богачей, а в первую очередь Абуше Саркисова.
   - Делай, Ока, быстрее, - сказал Буденный. - Поговори с фронтовиками по душам.
   На заседании калмыцкого ревкома Городовикову удалось уговорить членов ревкома вынести решение об аресте калмыцких богачей.
   Но нашлись приверженцы богачей, которые тотчас же сообщили Саркисову и другим о решении ревкома. Те бежали в Новочеркасск.
   Узнав о побеге богачей, Городовиков снова созвал калмыцкий ревком, на заседание которого был приглашен Буденный. Заседание проходило бурно. Калмыки ругались до хрипоты, чуть не подрались. Но все же по настоянию Буденного и Городовикова большинство постановило объединить в один общий калмыцкий и русский ревкомы и в ближайшее же время выбрать местный станичный Совет по шесть депутатов от русского и калмыцкого населения.
   После заседания Буденный сказал Городовикову:
   - Это дело нечего откладывать в долгий ящик. Давай соберем сход. Я сейчас пошлю звонить на колокольню.
   Минут через десять с колокольни стали падать гудящие удары набата. Впервые за всю историю существования станицы Платовской на сход к правлению собрались вместе казаки, иногородние и калмыки. До этого все дела каждой частью населения решались отдельно.
   - Граждане! - выступил перед собравшимися Буденный. - До сего времени в нашей станице существовало двоевластие: с одной стороны - революционные комитеты, с другой - атаман Докучанов. Сегодня мы с вами должны решительно заявить, что атаманской власти пришел конец. Управлять нами будет наша рабоче-крестьянская советская власть. Казачья и калмыцкая беднота и иногородние должны создать Совет рабочих, солдатских и казачьих депутатов...
   Прорвался гул голосов:
   - В добрый час!.. Давай Совет!..
   - К дьяволу Совет!.. Оставить атамана!..
   - Выбираем Совет!..
   - Не надо Совет!.. Давай атамана!..
   - Молчи, мужлан!.. В морду дам!..
   - Сдачу получишь, чига востропузая... Старорежимник проклятый!..
   Страсти разгорались. Сходка разделилась на две враждующие стороны. Зажиточные казаки и калмыки требовали оставления у власти атамана, иногородние же и казаче-калмыцкая беднота настаивала избрать Совет.
   Буденный, стоя на крыльце правления, руководил собранием. Один за другим выступали ораторы с той и другой стороны, доказывая свое. Спорили долго и жарко.
   - Постой, постой! - размахивая руками и пробираясь к крыльцу, стараясь перекричать всех, завопил жирный бакша Буренов. - Зачем зря кричал?.. Послюшай, что моя будет говорить... Послюшай, пожалуйста!..
   Буденный предоставил ему слово.
   - Зря ты ему разрешил говорить, - сердито сказал Городовиков. - Это ж калмыцкий поп.
   - Ничего пусть говорит, - усмехнулся Буденный, - а потом мы его срежем...
   Увидев на крыльце своего священнослужителя, калмыки почтительно замолкли. Затихли и остальные, прислушиваясь к звонкому голосу бакши.
   - Я - калмык, - ткнул пальцем себя в грудь бакша. - Ты - солдат, ткнул он в Буденного. - Он - казак, - указал бакша на выставившего седую бороду старика. - Я - хорош, ты - хорош, он - хорош. Все хорошие... Ой, какие хорошие!.. Ты Совет хочешь, он Совет хочет, я Совет не хочу. Ты, он - вас много, а я - один калмык! Совет будет. Ну пусть, ладно, пусть будет Совет... Ставь магарыч калмыцкому народу.
   - Это за что ж? - удивился такому обороту дела Буденный.
   - А все равно советская власть будет, покупай магарыч, будем пить водка... Весело будет, гулять будут калмыцкие люди.
   Слыша такую речь бакши, калмыки одобрительно закивали головами.
   - Правду бакша сказал... Правду... Ставь магарыч...
   - Ну уж нет, - решительно возразил Буденный. - За магарыч советскую власть у вас покупать не будем... Мы ее сейчас выберем без всякого магарыча... Товарищи, давайте приступим к делу, выберем депутатов в станичный Совет... Шесть человек от русского - иногороднего и казачьего населения - и шесть от калмыков...
   Все согласились. Тут же состоялись выборы в Платовский станичный Совет. В числе избранных оказались и Семен Буденный с Городовиковым. Председателем Совета избрали бондаря Сорокина.
   Таким образом, в Платовской станице, первой станице из всего Сальского округа, установилась советская власть.
   На другой день после выборов станичный Совет приступил к организации красногвардейского отряда. Командиром отряда был назначен Никифоров.
   Вскоре стало известно, что в окружной станице Великокняжеской установилась советская власть. По инициативе большевистской организации там на пятнадцатое февраля был назначен первый окружной съезд Советов. От иногороднего населения станицы Платовской на этот съезд был избран Семен Буденный, от калмыцкого - Ергенов.
   XIV
   Столицей войска Донского до начала XIX век была станица Черкасская, ныне называемая Старо-Черкасской, образовавшаяся во времена возникновения донского казачества.
   Знаменитый герой Отечественной войны 1812 года Платов, или "Вихорь-атаман", как его образно назвал поэт Жуковский, основал близ небольшой речушки Тузловки новую столицу на Черкасских горах - Новый Черкасск. За сто с лишним лет Новочеркасск бурно разросся, украсился большими каменными домами и парками. На центральной Соборной площади возвысился строившийся в течение века кафедральный собор.
   Основной частью населения Новочеркасска были: отставные генералы, полковники, войсковые старшины, чиновники войскового правления да купцы. Жили они в добротных домах, сыто, лениво, обзаведясь кругом знакомых, погрязнув в сплетнях, в мелочных интригах...
   Но теперь все вдруг изменилось. Новочеркасск зашумел, он стал гнездом контрреволюции.
   С каждым днем все больше и больше прибывало сюда народу с Севера. Везде, где только можно было найти приют: гостиницы, частные квартиры, общежития учебных заведений, казармы и даже некоторые помещения больниц и госпиталей - все было забито приезжими.
   И вскоре в Новочеркасске за бешеные деньги нельзя было найти угла для ночлега.
   Каждое утро на рынок налетала толпа приезжих и, как орда монголов, опустошала его.
   Рабочие и ремесленники чуть не плача жаловались друг другу:
   - Понаехали к нам буржуи проклятые, через них теперь хоть с голоду подыхай. Цены на рынке в десять раз поднялись.
   С утра до поздней ночи улицы города кишели праздной толпой. Со скучающим видом бездельников взад-вперед бродили какие-то дородные мужчины в дорогих шубах, дамы в меховых манто, малиново звенели шпоры оказавшихся не у дел гвардейских офицеров.
   По мостовой гарцевали всадники в лихо сбитых набекрень папахах, гремели пролетки с седоками, маршировали гимназисты с винтовками.
   Мальчишки с кипами свежих газет носились среди гулявшей публики, пронзительно крича:
   - "Донские ведомости"!.. "Донские ведомости"!..
   Газеты расхватывались мгновенно. Какого-нибудь счастливца, сумевшего добыть газету, просили почитать ее вслух. Вокруг такого чтеца образовывалась толпа. Новости перелетали из уст в уста.
   - "Приехавший из Германии в запломбированном вагоне Ленин, пользуясь поддержкой черни, захватил власть в Петрограде", - вычитывал из газеты чтец.
   - Ой, боже!.. - раздавались стоны вокруг. - Что с Россией станет?.. Пропала, пропа-ала матушка...
   - Что там еще? Читайте!
   - Евреи переносят свою столицу из Иерусалима в Москву...
   - Матерь божья! - крестились старые барыни. - Еврейское нашествие... Нашествие...
   - Значит, как говорят, Бронштейн теперь будет царем, а Цедербаум его заместителем... вроде принца...
   - А вы слышали, господа? - с видом человека, осведомленного во всем, изрекал толстяк в енотовой шубе.
   - Что такое, Иван Иванович? - с ужасом спрашивала побледневшая дама в котиковом манто и с причудливым пером на модной шляпке. - Что еще?..
   - В Ростове началась война между большевиками и казаками.
   Толпа обступала Ивана Ивановича, жадно прислушиваясь к его словам.
   - В Таганроге произошло восстание большевиков, - продолжал Иван Иванович, - и отряду полковника Назарова пришлось отступить. Слышал из достоверных источников, что в Ростове арестован генерал Потоцкий и много других офицеров... Казачий отряд разоружен...
   - О господи! - слышались вокруг печальные восклицания. - Боже, упаси нас!.. Ведь если это так будет продолжаться, то и мы здесь, в Новочеркасске, не уцелеем...
   Иногда Константин Ермаков, проходя по улице, бывал свидетелем таких разговоров. Он протискивался в середину толпы и с возмущением говорил:
   - Как не стыдно, господа, говорить вам такие вещи?.. Это ж провокация!.. Зачем без всяких на то оснований разводить панику?.. За это по головке не погладят. Вон посмотрите на молодежь, - указывал он на марширующих гимназистов. - С них вам надо пример брать. Молодежь наша на высоте понимания своего гражданского долга, на высоте понимания момента. Она не хнычет, господа, как вы, а горит неугасимым огнем негодования против насильников и убийц. Вы вот, уважаемый, - указывал он на струсившего Ивана Ивановича, - говорите о том, что там-то большевики восстали, а в другом месте обезоружили казаков. А вы не хотите видеть, что творится, простите, под вашим носом... Смотрите, как учащаяся молодежь вооружается, - снова махнул он рукой в сторону уходивших в строю гимназистов, - она создает партизанские отряды... А вы знаете что-нибудь о есауле Чернецове?.. Жаль, что вы плохо знаете этого доблестного донского орла. Скоро о нем слава прогремит по всему Дону... Он уже сформировал отряд добровольцев и успешно громит большевиков. А мы разве сложа руки сидим?.. У нас тоже есть силы, и мы тоже действуем...
   Пылкая речь офицера, затянутого в ремни, с шашкой и револьвером по бокам, производила на толпу ободряющее впечатление. Все оживлялись и начинали говорить о том, что, действительно, не все еще потеряно и надежд на благоприятное будущее много.
   Константин, как только его отозвали в Новочеркасск, горел энергией. Он в числе немногих был верной и надежной опорой атамана Каледина. Где только требовалась вооруженная сила, где только нужно было силой оружия подавить брожение против атаманской власти, туда посылался Константин со своей сотней. Правда, в его сотне за последнее время осталось всего человек двадцать пять. Другие разъехались по домам.
   Уже несколько раз Константину пришлось участвовать в операциях по борьбе с большевиками. Особенно он гордился тем, что ему со своими казаками вместе с юнкерами и добровольцами - гимназистами и реалистами удалось разоружить стоявшие в Хотунке большевистски настроенные 272-й и 273-й пехотные запасные полки.
   За эту операцию сам Каледин торжественно пожал руку Константину и пожаловал его чином войскового старшины.
   Константин ликовал: ведь чем черт не шутит, если все так удачно пойдет и не будет потеряно расположение атамана Каледина, то, пожалуй, можно на свои плечи нашить и погоны полковника... А там, быть может... Впрочем, рано об этом загадывать...
   В это время из Советской России в Новочеркасск сбежал престарелый генерал Алексеев. Проезжая со станции в экипаже мимо кафедрального златоглавного собора, генерал набожно перекрестился и сказал:
   - Ну, господи, благослови начать благородное дело освобождения России от смутьянов.
   С разрешения Каледина старый генерал поселился в помещении бывшего лазарета и начал формировать офицеров в свой добровольческий отряд, который затем оказался зародышем "добровольческой" армии. Но вначале дела с вербовкой добровольцев подвигались довольно туго. Офицеры к Алексееву не шли. Видимо, в способность дряхлого генерала сплотить вокруг себя надежные кадры не верили.
   Шестого декабря неожиданно в Новочеркасске появился Корнилов, бежавший вместе со своей стражей - текинцами - из Быхова. А вслед за Корниловым появились и Деникин, Лукомский, Марков, Эрдели, Кисляков, Эльснер и Романовский. Это были боевые генералы-авторитеты. В них верили.
   Хотя весь этот генералитет и жил в Новочеркасске скрытно, но весть о нем облетела город. И все знали, что генералы эти приехали на Дон не для того, чтобы отдыхать.
   Обрадованный столь неожиданным прибытием Корнилова в Новочеркасск, Алексеев, который ценил его, как волевого, энергичного человека, тотчас же передал ему руководство организацией "добровольческой" армии. И сразу же, как только это стало известно, приток добровольцев в отряд возрос.
   Теперь уже официально было сообщено, что формируется не какой-нибудь отряд, а настоящая "добровольческая" армия.
   Был создан штаб армии. Выделены были воинские части: Георгиевский полк, офицерский батальон, юнкерский полк, кавалерийский отряд, Корниловский полк и артиллерийский дивизион.
   Пушки и винтовки для вооружения создаваемой армии выкрали у воинских частей, пришедших с германского фронта и еще не расформированных.
   Когда все это было оформлено и Корнилов почувствовал, что у него есть какая-то сила, на которую можно опереться, он 27 декабря официально через газеты объявил о существовании "добровольческой" армии, в задачу которой входило: верность союзникам, единство и целостность России, борьба с большевиками и водворение порядка в России.
   Не сумев договориться с Калединым об общих планах борьбы с большевиками, рассерженный Корнилов в первой половине января перевел свои полки в Ростов.
   XV
   По распоряжению войскового атамана Каледина на Дон стягивались казачьи полки. Атаман хотел использовать их в борьбе против Советской России. Уже прибыли и расквартировались по линии Новочеркасск - Чертково: лейб-гвардейский донской казачий, лейб-атаманский гвардейский и десять армейских казачьих полков, 14-я отдельная казачья сотня, каменская местная команда, 6-я донская казачья лейб-гвардейская и четыре армейские донские казачьи батареи.
   Настроения в этих воинских частях были самые различные. Нашлись и ярые приверженцы Каледина и противники его, и большевики и сочувствующие им. Но основная масса казаков не хотела выступать ни за Каледина, ни за большевиков. Им хотелось скорее вырваться из полков и разъехаться по домам...
   Все это учитывалось большевиками. И вот по инициативе их десятого января 1918 года в станице Каменской был созван съезд казаков-фронтовиков, который должен был определить отношение казачества к атаману Каледину и большевикам.
   Вечером большой зал каменского двухклассного училища был забит делегатами от полков, сотен и батарей. Немало пришло на съезд и местных жителей послушать, о чем будут говорить фронтовики.
   По поручению партийной организации на съезд пришел и проживавший в Каменской, недавно вернувшийся с фронта, старый большевик Щаденко. Приехала делегация с соседних рудников.
   В зале клубились облака зеленого табачного дыма. Все парты были заняты. Многие казаки сидели на подоконниках. Слышались шутки, Смех.
   К столу, накрытому куском красного сатина, вышел плечистый казак в кожаной черной тужурке. У казака был большой чуб и маленькая русая бородка. Он внимательно оглядел шумевших депутатов и постучал кулаком по столу, требуя тишины. Гул голосов постепенно утихал.
   - Кто это? - спрашивали казаки шепотом друг у друга.
   - Да Подтелков, Федор... Подхорунжий из шестой гвардейской батареи.
   Дождавшись, когда в зале наступила тишина, Подтелков негромко сказал:
   - Братцы! По поручению революционной части делегатов-фронтовиков разрешите открыть наш съезд. Прошу избрать президиум съезда!
   Прорвался гул голосов:
   - Подтелкова!..
   - Востропятова!..
   - Кривошлыкова!..
   - Лагутина!..
   Прохор Ермаков также был избран в президиум съезда. Он уверенно прошел к столу и сел рядом с молодым прапорщиком из 28-го казачьего полка Кривошлыковым - одним из инициаторов созыва этого съезда.
   С десяток каменских стариков пришли послушать выступления фронтовиков. Важные, с большими пушистыми седыми бородами, они сидели рядком на переднем крае. На стариках были добротные синие меховые поддевки с алой окантовкой или серебряными галунами на воротниках - знак того, что обладатели их когда-то были урядниками или вахмистрами.
   Подтелков объявил:
   - Слово предоставляется вахмистру лейб-гвардейского Атаманского полка Востропятову.
   Поднявшись со стула, Востропятов не спеша прошел к трибуне, поставленной около стола, провел ладонью по пышным волосам, как бы обдумывая, с чего начать.
   - Товарищи! - сказал он, пытливо оглядывая примолкнувшую залу.
   - Твои товарищи в Брянском лесу остались, - недовольно пробурчал лысый старик с передней парты.
   Хотя эта реплика и была сказана тихо, но ее услышал Востропятов. Он усмехнулся.
   - Вот тут один старичок сказал, что наши товарищи в Брянском лесу остались. Нет, дедушка, - обратился он к старику, - ошибаешься. В лесу им скучно стало, так они сюда пришли.
   В зале захохотали. Старик побагровел:
   - Ты что меня на смех-то выводишь?
   Подтелков постучал карандашом по графину.
   - Ты, отец, - строго глядя на старика, сказал он, - ежели хочешь слушать - то слушай. Не хочешь - уходи, а другим не мешай.
   - Могем и уйти, - проворчал старик, но не двинулся с места. Больно уж любопытно было посидеть тут, послушать.
   Востропятов начал с того, что подробно обрисовал создавшееся положение на Дону, рассказал о контрреволюционном гнезде, которое свили себе генералы, капиталисты и помещики в Новочеркасске.
   - Но, товарищи, наши казаки, - продолжал вдохновенно Востропятов, поняли, куда гнут эти генералы и капиталисты. Поняли, чего хочет и добивается генерал Каледин. Мы, казаки, не поддадимся на его удочку. Мы отлично поняли, почему генерал Каледин разместил наши казачьи части по линии железной дороги: в Каменской, Миллерово, Черткове и по другим станциям. Хитер он, да не очень. Он намеревается двинуть наши полки на Воронеж и Орел вплоть до самой Москвы, завоевывать всем этим генералам, помещикам да буржуям власть. Он уже отдал приказ штабу седьмой казачьей дивизии, расквартированной в станице Урюпинской, Хоперского округа, подготовить дивизию к выступлению через Поворино и Лиски на Воронеж. Да дело его не вышло. Местная казачья команда в Урюпинской и пятая сотня шестого казачьего полка во главе с казаком-большевиком Селивановым арестовали всех офицеров, и в том числе самого командира дивизии, а также окружного атамана Груднева. Восставшие казаки захватили штаб дивизии и управление окружного атамана... У нас имеются сведения, что в Ростове казачьи полки отказались выполнять приказ Каледина вступать в бой с Красной гвардией. А расквартированные в городе Азове две казачья сотни отказались идти в Таганрог подавлять большевиков. Двадцать второй донской полк также отказался выполнить приказ Каледина о разоружении революционно настроенного Заамурского конного полка, находившегося в Таганроге. Шестнадцатый донской казачий полк отказался вступить в бой с большевиками под Матвеевым Курганом и самовольно ушел в станицу Манычскую. Казаки наши, товарищи, начинают пробуждаться и проникаться революционным сознанием. Мы, станичники-фронтовики, должны здесь твердо заявить, что воевать против народной советской власти не будем. Не будем, товарищи!.. Я призываю вас, дорогие друзья и братья, признать власть Советов Народных Комиссаров и избрать сейчас Военно-революционный комитет, которому и передать всю полноту власти в Донской области.
   Востропятову шумно аплодировали, кричали:
   - Правильно!..
   - Правильно сказал!
   - Признаем советскую власть!
   Слышались и такие выкрики:
   - Не подчинимся комиссарам!
   - У нас своя должна быть власть!
   - Своя, казачья!.. Донская!..
   Слыша все эти озлобленные выкрики, Прохор весь дрожал от негодования. Он попросил слова.
   - О чем споры?.. - сказал он пылко. - О чем шум?.. Да ясно, как божий день, что у нас, на Дону, будет своя власть, донская, казачья. Только, конечное дело, не атаманская, а наша, революционная.
   - Правильно! - шумно поддержали голоса делегатов. - Правильно!.. Наша власть, революционная!..
   - Предлагаю, - кричал охрипшим голосом Прохор, - чтоб наш каменский съезд казаков-фронтовиков объявил Войсковой круг неправомочным решать дела Донской области. Предлагаю сейчас же потребовать от Каледина, чтобы он передал власть нашему Военно-революционному комитету, который мы сейчас с вами изберем. Поручим нашему избранному революционному комитету, чтобы он немедленно арестовал бы всех контрреволюционеров, слетевшихся со всей России в Новочеркасск, разоружил бы всех юнкеров и мальчишек-гимназистов, а также чтобы немедленно выслал бы за пределы нашей области всех контрреволюционнных офицеров...
   - Правильно! - шумел зал. - Правильно!..
   - Христопродавец! - гневно стучали костылями сидевшие на передних партах старики. - Изменщик своей казачьей земле. Продался мужланам да евреям!..
   - Тише! - старался успокоить казаков Подтелков. - Тише!.. Всем дам слово!.. Всем!.. По порядку говорите!..
   В толпе казаков, стоявших у двери, произошло движение. Подтелков оглянулся:
   - Что там такое?
   - Да вот тут люди говорят, что навроде из Воронежа да Петрограда приехали, - сказал казачок с серебряной серьгой в ухе. - Пропустить ай не?
   - Пропустить, конечно, - сказал Подтелков.
   Толпа казаков у двери расступилась, пропуская в зал четырех мужчин, двое из которых были одеты в кожаные куртки, а двое - в солдатские шинели без погон. Они подошли к столу, что-то тихо сказали Подтелкову, а потом пожали руки кое-кому из президиума.
   - Товарищи фронтовики! - весело объявил Подтелков. - К нам на съезд прибыли гости - представители из Воронежского совещания казаков-фронтовиков Ермолов и Кучеров, а также представители из Петроградского военного округа и Совета рабочих и солдатских депутатов Янышев и Мандельштам. Предлагаю их избрать в президиум!