— Да.
   — Бояться нечего, — сказал граф. — Я уже много лет знаком с императором, и каждый, кто встречается с ним впервые, испытывает те же чувства, что вы сейчас. Но потом, поговорив с ним, люди понимают, сколь напрасны были их страхи. Императору просто хочется получше вас узнать. Он так и не познакомился близко с вашим отцом.
   При упоминании об отце у Ричиуса замерло сердце. Неужели разговор пойдет об этом?
   — Надеюсь, император знает, что я не намерен плохо говорить об отце, — осторожно произнес Ричиус. — Мне хотелось бы, чтобы все дурное осталось в прошлом, но…
   Бьяджио остановился, и его лицо сразу же стало серьезным.
   — Не верьте всему, что вы слышали об императоре, принц Ричиус. Его превратно понимают. Он никогда не потребовал бы, чтоб вы порочили отца, осуждая его.
   — Вам не нужно скрывать истину, граф. Я знаю, как император относился к моему отцу. Вы сами говорили о его плохом отношении к королю Вентрану.
   — Я не говорил ничего подобного! — возмутился Бьяджио. — Действительно, Аркус считал, что ваш отец его предал, но слухи о его ненависти — не более чем преувеличение. Позволю себе заметить, принц Ричиус, что ваш отец был не способен мыслить так же масштабно, как император. Он был не способен охватить грандиозные планы Аркуса в отношении Нара. И это — единственная причина, по которой у них были разногласия.
   — Вы знаете, что я с этим не согласен.
   Улыбка Бьяджио снова померкла.
   — Император надеется, что сможет вас переубедить. Пойдемте, он ждет.
   Ричиус прошел с графом до конца коридора, где обнаружилась дубовая дверь с бронзовым дверным молотком в виде дракона, а ударная его часть была зажата в зубах чудовища словно удила. Бьяджио легко ударил молотком и медленно открыл дверь, не дожидаясь ответа. Из двери вырвался теплый оранжевый свет, коридор наполнился уютным запахом горящих поленьев. Бьяджио вошел первым, придержал дверь перед Ричиусом и пригласил его войти. Ричиус с некоторой робостью вступил в покои императора Аркуса.
   Комната оказалась совершенно не похожей на другие помещения дворца. А еще она была неимоверно теплой — ее согревал пылающий в камине огонь. Как это ни странно, комната уступала в размерах большинству других — даже тому помещению, что предоставили Ричиусу. Стены ее были обшиты приятно поблескивающим темным деревом. В углу стояла огромная серебряная арфа, подле которой находилась пустая табуретка. Пол и стены изобиловали тем, что можно было назвать только вещами. Бессмысленными, бесконечными вещами. Совершенно не имеющие ценности статуэтки бесцельно простаивали на полках и кипах запыленных книг. Неинтересные картины висели на стенах: скучные, бесталанные пейзажи и портреты безымянных людей. Ваза с окислившимися монетами была забыта у зеркала вместе с парой выщербленных хрустальных бокалов и чашкой с потускневшими красными драгоценными камнями. Коллекция затупленного оружия размещалась у стенок шкафа, а над камином красовался самый крупный череп из когда-либо виденных Ричиусом. В комнате было всего одно окно — крошечное отверстие с мутным стеклом, за которым мерцали огни города. У окна стоял худой серый призрак.
   — О Великий, — объявил Бьяджио, — это принц Вентран из Арамура.
   Фигура медленно повернулась, остановив на вошедших взгляд лазурных глаз. Слабая улыбка появилась на морщинистом лице. Скромное одеяние из серого шелка, стянутое на талии золотистым поясом, свисало с плеч Аркуса. Император оказался не высоким и не низким, волосы цвета грязного снега беспорядочно падали ему на плечи и были такими же мертвыми и бесцветными, как череп над камином. Две неаккуратные пряди свисали на древнее лицо прямо между глаз, полных совершенно неестественной жизни. Руки у него были большие, пальцы — длинные и тонкие. Казалось, ему очень трудно стоять, и он немного сутулился, несмотря на все усилия держаться прямо. Ричиус сразу же понял, что находится в обществе невероятно старого человека.
   Правление Аркуса Нарского продолжалось дольше, чем жизнь обычного человека. Он был Аркусом Почтенным, Аркусом Старейшим. Другого императора Ричиус не знал.
   Принц, откашлявшись, шагнул вперед. Затем опустился на колено и склонил голову хорошо отрепетированным движением. Оставалось лишь надеяться, что такое приветствие соответствует требованиям императора.
   — Лорд император, — выговорил он, глядя в пол.
   — Встань, король Арамура!
   Голос у Аркуса оказался неожиданно сильным для столь дряхлого на вид старика. В нем звучала сладость, напоминавшая интонации Бьяджио, и почти бесполая напевность. Ричиус медленно выпрямился. Император улыбался ему.
   — Добро пожаловать в Нар, — продолжал Аркус. — Я очень рад наконец тебя приветствовать.
   — Спасибо, Ваше Величество.
   — Ты хорошо устроился? — спросил Аркус, направляясь к небольшому буфету, которого Ричиус сначала не заметил. В буфете оказалось несколько пыльных графинов с вином и бокалов. Император достал два и протянул один Ричиусу.
   — Да, очень хорошо, — ответил Ричиус, принимая бокал. — Граф предоставил мне все необходимое.
   — А твои спутники? Они всем довольны?
   — Да, Ваше Величество. Очень довольны.
   — Хорошо, — заключил Аркус. — Значит, они получат удовольствие от коронации. — Теперь он извлек из буфета особенно маленький графин и вручил его Бьяджио. Он сам держал свой бокал, пока Бьяджио наполнял его. — Я не пожалел для тебя расходов, король Ричиус. Я хочу, чтобы эта коронация стала запоминающейся. Бренди?
   — Спасибо, — вежливо ответил Ричиус.
   Бьяджио наполнил его бокал. Бренди имело теплый янтарный цвет, и аромат его свидетельствовал о долгой выдержке.
   — Мне остаться, о Великий? — спросил Бьяджио, возвращая графин в буфет. — Или вы хотели бы побыть с принцем вдвоем?
   — Оставь нас, Ренато, — велел Аркус. — Думаю, мы немного поговорим наедине.
   Бьяджио почтительно улыбнулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. По телу Ричиуса пробежала дрожь. Он остался вдвоем с императором. Его отец так и не достиг подобного — да и не стремился достичь. Он сразу же вспомнил Джоджастина: как бы старый управляющий им сейчас гордился! В конце концов, он ведь делает это ради Арамура.
   Аркус поднял свой бокал.
   — За нас, король Ричиус! — провозгласил он. — За дружбу и за союз!
   Ричиус чокнулся с императором.
   — За нас, Ваше Величество! — Он поднес хрустальный бокал к губам и сделал глоток.
   Пригубив бренди, они наблюдали друг за другом.
   — Превосходно! — сказал Ричиус. — Я никогда не пробовал ничего лучше.
   — Бренди из Госса. Там изготавливают самое лучшее бренди в империи. У меня соглашение с королем Паносом. Он время от времени присылает мне бренди. Если хотите, я скажу ему, чтобы он отправил немного вам в Арамур.
   — Спасибо, Ваше Величество, — ответил Ричиус, вспомнив, как Джоджастин любит бренди. Последнее время в замке почти не стало приличного вина. — Я уверен, у меня дома его оценят по достоинству.
   — Я это устрою. Но надеюсь, ты не намерен быстро уехать из Нара. Тебе надо здесь погостить. Хотя бы месяц.
   — Мы планировали остаться на несколько недель. Граф сказал, что это вполне уместно. И признаюсь, мне не очень хочется сразу же пускаться в долгий обратный путь.
   — Вот и хорошо, — одобрил Аркус. — Я хочу, чтобы ты и твои спутники оставались здесь столько, сколько вам захочется. Дворец и все, что в нем находится, в вашем распоряжении. У нас есть прекрасные верховые лошади. Уверен, Ренато найдет вам проводника. Холмы вокруг города просто великолепны. Когда я был моложе, я сам любил туда ездить.
   — Да, я их видел. По дороге сюда мы проехали через Локвальские горы. Это было чудесно.
   Аркус ухмыльнулся.
   — В Наре ты найдешь много чудесного, король Ричиус. И, как я уже сказал, все в твоем распоряжении. О деньгах не беспокойся. Если на улицах тебе попадется что-то, что тебе понравится, просто назови себя торговцу. Никто не будет возражать. Я дал знать, что все в городе должны оказывать тебе гостеприимство.
   — О нет, Ваше Величество, — запротестовал Ричиус, — я так не могу. У меня с собой достаточно денег. Если мне что-то понадобится, я сам смогу это купить.
   — Ни в коем случае! — заявил Аркус. — Ты не должен потратить здесь ни гроша, слышишь? Для меня это будет оскорблением.
   Он поставил бокал и направился к громадному кожаному креслу. Усевшись, поманил Ричиуса к себе и усадил в кресло поменьше, стоявшее рядом. Ричиус оказался так близко к огню, что ощутил его обжигающий жар. Он отпил еще глоток бренди, а затем поставил бокал на пирамиду из книг. Аркус откинулся на спинку кресла и вздохнул.
   — Ты так молод, — сказал он. — Не трать время на благородные глупости. Бери то, что я могу тебе дать. Наслаждайся своей юностью и королевской властью. Потому что, поверь мне, все проходит слишком быстро.
   По лицу старика промелькнула тень боли. Он виновато улыбнулся Ричиусу и сел поудобнее.
   — Тебе надо понять, что значит быть одним из королей Нара, юный Ричиус. Что значит быть отмеченным судьбой.
   — Но я отмечен судьбой, — возразил Ричиус. — У меня есть любимая земля и люди, которым я дорог. О чем еще может просить король?
   — Например, о богатстве. Арамур совсем не так богат, как мог бы. А как насчет власти? Я не имею в виду власть управлять людьми: она у тебя уже есть. Но есть ли у тебя власть создавать что-то? Можешь ли ты сам что-то менять?
   — Не знаю, — честно признался Ричиус.
   Он подумал о своем отце и о том, сколько людей добровольно погибли ради его интересов. И он подумал о тех, кем командовал сам в долине Дринг, — о Динадине и Люсилере, о том, как они следовали за ним и умерли бы за него. Разве этой власти было мало? Или это простое объяснение, почему Аркус стал императором: потому что ему всегда было мало власти?
   — Мне казалось, у меня есть власть, — сказал Ричиус, наконец. — И мне хотелось бы думать, что я с ее помощью сделал что-то хорошее.
   — Я уверен: это так. Тебе и твоему отцу всегда удавалось что-то делать. Но это в прошлом, а я говорю о будущем.
   Ричиус кивнул.
   — Граф Бьяджио уже сказал мне, что вам хочется более тесных отношений с Арамуром.
   — Мне хочется больше. Я хочу, чтобы мы с тобой сделали нечто. — По мере того как Аркус говорил, глаза его становились все ярче. — Посмотри на эту комнату. — Он легко взмахнул рукой. — Какими тебе кажутся все эти вещи?
   Ричиус огляделся, не зная, что ответить. Несмотря на неприбранный вид, каждый предмет казался любимым. Конечно, картины были покрыты пылью, а оружие уже несколько десятков лет не затачивалось, но все вещи обладали одним общим качеством: неброской ценностью. Ричиус откинулся на спинку стула и дал Аркусу тот ответ, которого, вне всякого сомнения, ждал от него старик.
   — Мне кажется, они вам дороги.
   Аркус одобрительно улыбнулся.
   — Да, — подтвердил он. — Это — очень подходящее описание. Некоторые говорили мне, что эти вещи больше всего похожи на мусор, потому что они не знали, какая история стоит за каждой. Каждый предмет здесь имеет особое значение. — Он вздохнул, обводя взглядом свою странную коллекцию. — Эти вещи недостаточно ценные, чтобы демонстрировать их в парадных помещениях дворца, но для меня они дороже золота.
   — Думаю, я могу это понять, — сказал Ричиус.
   Он еще раз осмотрел окружающие предметы, стараясь обнаружить под слоем пыли нечто ценное. Когда он был маленьким, отец дарил отличившимся солдатам бронзовые перстни. Не слишком дорогие, эти безделушки высоко ценились теми, кто их получал.
   — Я прожил долгую жизнь, — мрачно заявил Аркус. Он по-прежнему задумчиво вглядывался в свои вещи. — Я многого добился сам. Но теперь мне нужна твоя помощь, король Ричиус.
   — Моя помощь?
   Взгляд императора остановился на черепе, установленном над камином.
   — Я заметил, как ты посмотрел на него, когда вошел, — сказал он. — Знаешь, кто это?
   — Нет, — правдиво ответил Ричиус.
   Он встал и протянул руку к черепу, проведя пальцами по побелевшему лбу и клыкастой челюсти. В горах Арамура были пумы с такими черепами, но не до такой степени крупными.
   — Похоже на какую-то кошку. Но я не знаю кошек такого размера.
   — Это череп боевого льва трийцев.
   — Правда? — Ричиус внимательнее пригляделся к трофею. — Когда я был в Люсел-Лоре, я о них слышал, но ни разу не видел.
   — На львах ездят только трийцы из Чандаккара, — объяснил Аркус. — Говорят, больше никто не может справляться с этими зверями, только кочевники Чандаккара умеют ими командовать.
   — Чандаккар в войне не участвовал, — заметил Ричиус. — Он слишком далеко. Я даже не уверен, что его жители слышали о Тарне. И все же… — он опасливо погладил череп, — мне жаль, что те кочевники не воевали на нашей стороне.
   — Я уверен, что теперь в Люсел-Лоре все уже слышали о Тарне, — сказал Аркус.
   Ричиус кивнул.
   — Наверное. Но откуда у вас этот череп? Если такие львы водятся только в Чандаккаре, то как этот череп попал сюда?
   Аркус улыбнулся.
   — Сядь. Я хочу кое-что тебе рассказать.
   Ричиус послушно вернулся в свое кресло у огня. Дымный свет играл на необычно бледном лице Аркуса, а глаза его светились неземной синевой. Ричиус снова протянул руку за бокалом. Удивительно, но он вдруг почувствовал какую-то раскованность. Аркус взял свой бокал иссохшейся рукой и сделал небольшой глоток.
   — А ты не знал, что я был в Люсел-Лоре, Ричиус? Мне ведь можно называть тебя Ричиусом?
   — Да, конечно.
   — Ну, эту историю мало кто знает, но, когда я был молод, я плавал в Люсел-Лор. Думаю, мне было около шестнадцати, и мой отец, который являлся в то время императором, хотел, чтобы я стал настоящим мужчиной. Он отправил меня туда и велел привезти домой голову этого льва. Видишь ли, никто даже не был твердо уверен в том, что они существуют, и моему отцу хотелось это выяснить.
   — И он отправил вас одного? — изумился Ричиус.
   — Нет, не совсем. Я приплыл к южному берегу Люсел-Лора на одном из кораблей моего отца. Но на берег я действительно сошел один. Даже в том возрасте я был прекрасным охотником — и, как я уже сказал, отец хотел меня испытать. Я должен был обойтись без помощи людей с корабля, и если бы я не вернулся, что ж…
   Аркус, задумавшись, прервал себя.
   — Но вы вернулись, — подсказал ему Ричиус. — И с головой льва.
   — Да, вернулся. Кораблю было приказано дожидаться меня, сколько потребуется: ведь никто из нас не знал, сколько времени уйдет на поиски этого зверя. Но я их нашел — целую долину.
   Ричиус потрясенно слушал рассказ Аркуса о том, как он наконец пришел следом за одним из львов в огромную долину, поймал его в ловушку и убил копьем. Юный Аркус чуть было не погиб во время этого предприятия. Но потом он взял нож и, методично отделив голову льва от туловища, приволок ее через пустоши к берегу. По возвращении он подарил трофей отцу на день рождения — и отец больше никогда не ставил под сомнение мужество наследника трона.
   — Так что, как видишь, Ричиус, — заключил Аркус, — мой отец тоже отправил меня в Люсел-Лор сражаться в одиночку.
   — Да, — тихо молвил Ричиус, завороженный рассказом. — И вы были на него за это в обиде?
   — Нисколько. Я любил его. И это подвигло меня на учебу. Увидев Люсел-Лор, я воспылал желанием стать самым великим вождем, какого только знал Нар. И теперь ты должен сделать то же самое. Ты должен отбросить прошлое и стать таким королем Арамура, каким твой отец быть не мог, потому что у него не хватило воли разделить мое видение будущего.
   Глаза Аркуса горели безумным порывом. Ричиус понимал, что Аркус к чему-то его подводит, и не дрогнув задал ему неизбежный вопрос:
   — Скажите мне, Ваше Величество, почему я здесь нахожусь? Я знаю, вам что-то нужно, но не могу понять, что именно.
   Аркус снова откинулся на спинку кресла, перекатывая бокал между ладонями.
   — Я уже сказал тебе это, — тихо вымолвил он. — Когда я был в Люсел-Лоре, я видел невероятные вещи. Не только львов, но и людей. Я видел, как они творят чудеса: зажигают огонь усилием мысли, являются друг другу в снах. Я некоторое время жил среди них, пытался научиться у них. Но не смог. И когда я вернулся в Нар, я рассказал отцу, что видел, — и он мне не поверил. Я поклялся, что наступит день, когда я покорю Люсел-Лор — сделаю нечто такое, на что мой отец не был бы способен. И я стяжаю все его богатства и возможности для империи. Моей империи.
   — Но этого так и не случилось, — сказал Ричиус. — Почему?
   — Потому что я принес эту клятву, когда был молод и глуп. Я не знал, сколь огромен Люсел-Лор. А ведь прежде следовало покорить земли на этом континенте. Но я ждал — и когда дэгог Люсел-Лора открыл границу, я отправил туда всех нарцев, которые были готовы ехать. Они построили Экл-Най и наблюдали за трийцами по моему поручению.
   Ричиус осмелился задать еще один вопрос:
   — Ваше Величество, я должен спросить вас об этом. Вы что-то хотели от трийцев, правда? Я имею в виду, что вы не просто задались целью их покорить. Было что-то еще. Скажите мне, пожалуйста, почему вы отправили нас туда?
   Аркус негромко рассмеялся и, протянув руку, легко царапнул ногтем щеку Ричиуса.
   — Ты милый мальчик, но нетерпеливый. Не мешай старику рассказывать его историю, хорошо? Да, действительно, мне надо было не просто покорить Люсел-Лор. Конечно, он стал бы бриллиантом в короне Нара, но было нечто большее.
   Казалось, Аркус смакует свою историю и намеренно растягивает удовольствие. Ричиусу внезапно пришло в голову, что этот человек очень одинок.
   — К тому времени я уже состарился, — продолжал свою повесть Аркус. — Я научился быть терпеливым и спокойно ждать, когда дэгог постепенно расширит наши отношения. Как я уже сказал, Люсел-Лор огромен и захватывать его силой было бы разорительно. И я ждал. Я ждал слишком долго, черт возьми! И знаешь почему?
   — Да, — серьезно ответил Ричиус, — из-за дролов.
   — Умный мальчик, — улыбнулся Аркус. — Вот именно, из-за дролов. Я слышал о них и их предводителе Тарне, но как только разгорелась их проклятая гражданская война, я был поражен не меньше других. Я думал, это все мне испортит, погубит любые шансы на захват позиций в Люсел-Лоре. А значит, я не получу от трийцев того, что мне нужно! Эти дролы набрали силу в самый неподходящий момент.
   Ричиус слушал, поражаясь откровенности Аркуса и пытаясь понять, что она значит для него самого.
   — И поэтому вы приказали Арамуру сражаться в Люсел-Лоре?
   Аркус кивнул.
   — Я не думал, что дролы могут реально угрожать дэгогу. А к этому времени в нашем распоряжении остались только Арамур и Талистан. Все наши корабли воевали с флотом Лисса, и на восточных плоскогорьях тоже поднялось восстание. И все же я не мог отказать дэгогу. Я ждал этой возможности всю жизнь. Я понимал, что, если революция дролов окажется успешной, я не получу другой возможности завоевать Люсел-Лор.
   — Я все еще не понимаю, — признался Ричиус. — Мне неясно, зачем вам вообще понадобился Люсел-Лор. Вы же сами сказали, как он огромен и насколько опасно это предприятие. Зачем было рисковать?
   — Зачем? — удивленно переспросил Аркус. — Ради власти! Я же сказал тебе, что я видел, когда был там. Можешь себе представить, каким сильным сделала бы меня магия? Сделала бы нас? Если б у меня была магия Люсел-Лора, то не было бы больше Лисса, не было бы восстаний на восточных плоскогорьях. Я стал бы императором всего мира! — Он пристально взглянул на Ричиуса. — А ты был бы одним из моих королей.
   Ричиус аккуратно поставил бокал на кипу книг.
   — Но мы проиграли, — напомнил он, с интересом наблюдая за реакцией императора.
   Лицо Аркуса оставалось неподвижным словно камень.
   — Да, вы проиграли, — спокойно подтвердил он. — Потому что вы были плохо снаряжены, и потому что у дролов оказалось оружие, которого никто из нас представить себе не мог. — Он внезапно подался вперед и прошептал: — Магия!
   Ричиус был потрясен. Магия. Так вот к чему все вело. Он пытался думать об этом человеке хорошо, но теперь отцовские проклятия зазвучали в его ушах, и он почувствовал стыд и отвращение к себе, которые испытывает человек, доверившийся вору. Он вспомнил дотошные расспросы Бьяджио в Арамуре, когда граф буквально вытягивал из него информацию о том, что он видел в Экл-Нае. С еще большим ужасом он вспомнил пустопорожние разговоры, которые они вели вокруг лагерных костров в долине Дринг, пытаясь понять, что именно Аркусу нужно от трийцев.
   — Что вы хотите этим сказать? — спросил Ричиус.
   Аркус неумолимо смотрел на него.
   — Я вижу, ты осуждаешь меня, юный Ричиус. Подожди. Я еще не закончил свою историю. Видишь ли, дело не только в том, что мне было нужно что-то от дэгога: ему тоже было кое-что от нас нужно. Ему нужно было оружие. Он хотел стать таким дэгогом, каким были правители прежних времен. Сильным. Достаточно сильным не только для подавления дролов, но и других военачальников.
   Ричиус пожал плечами. Это сообщение его не удивило. Судя по тому, что Люсилер рассказывал ему о дэгоге, правитель Люсел-Лора был не лучше самого Аркуса.
   — И вы заключили с ним сделку?
   — Очень неудачную сделку, — уточнил Аркус. — К тому времени дэгог уже знал, что я хочу получить от его людей магию. Он сказал графу Бьяджио, что может научить меня магии, но лишь при условии, что я разгромлю дролов, а потом помогу ему разбить остальных военачальников.
   — Прошу прощения, Ваше Величество, и вы согласились на это? Разве вы не знали, сколь коварен дэгог?
   Аркус сурово посмотрел на Ричиуса.
   — Мне следовало бы оскорбиться этим вопросом, но я не оскорблен. Ты заслуживаешь честного ответа. Да, я согласился. И — да, я знал, что он коварен и ему нельзя доверять. Но я уже видел магию трийцев. Никто мне не верил, даже Бьяджио, но я знал, что она существует. Дэгог сказал мне, что владеет ею, и я ему поверил. Может быть, потому, что мне очень хотелось поверить… Не знаю.
   — Но почему вы ему поверили? Если б он владел магией, то разве не воспользовался бы ею против дролов?
   — Нет, не воспользовался бы. Я кое-что знал о традициях трийцев, знал, как они относятся к использованию магии для убийства. Дролы называют магию Даром Небес. И все трийцы считают, что любой дар богов следует употреблять во благо, а не во вред. Именно так дэгог сказал графу. У меня не было иного выбора, нежели поверить ему. Видишь ли, если б дэгог пал, дролы не стали бы вести со мной переговоры.
   — Но дэгог пал, — напомнил Ричиус. — Извините, Ваше Величество, но вас обманули.
   — Вот как? — вздрогнул Аркус. — Возможно, дэгог действительно меня обманывал, но относительно магии я был прав. И теперь, когда я в этом уверен, второй раз меня ничто не остановит. Мне нужен Люсел-Лор, юный Ричиус. И я намерен его получить.
   — Нет, — возразил юноша, сознавая нелепость услышанного и намереваясь прямо это высказать. — Не может быть, чтобы вы так считали.
   — Считаю. И чтобы получить его, мне нужна твоя помощь.
   — Нет! — повторил Ричиус и стремительно встал. — Я не соглашусь. Лорд император, вы должны меня выслушать. То, что вы предлагаете, — безумие. Победить дролов невозможно. Вы сами это признали.
   — Бьяджио сказал мне, что ты видел это оружие, Ричиус. Ты утверждал, что это был ураган, но на самом деле ты понимаешь, что это не так, верно? Ну так скажи мне правду! Ты видел там магию? Ты видел, как действует это оружие?
   Ричиус молча кивнул, плохо соображая, с чем именно он соглашается. Он был не в состоянии сказать, чем была та буря, поглотившая у него на глазах Эдгарда: оружием, плодом безбожной магии Тарна или каким-то мощным капризом природы. Но чем бы она ни была, он ее видел и знал, что в обширных арсеналах Аркуса не найдется ничего, что устояло бы перед этой бурей.
   — Я видел нечто, — промолвил он. — Я не знаю, что это было. Может, это была магия, может — нет. Но что бы я ни видел, я сознаю: против нее бессильны кони и мечи. Эта штука всех нас сожжет заживо. Мы не сможем победить.
   — Мы должны их покорить, — пробормотал Аркус, не глядя на Ричиуса. — Мы должны.
   — Но почему? — с мольбой взглянул на него Ричиус. Он упал рядом со стариком на колени. — Я не понимаю. Что вам от них нужно?
   Аркус вышел из оцепенения и улыбнулся юноше. Он медленно поднял руку и провел хрупкими пальцами по его щеке. Прикосновение оказалось холодным, почти мертвенным.
   — Ты так молод, — сказал он, — так прекрасен.
   — Прошу вас, Ваше Величество, выслушайте меня…
   — Я тебя выслушал. А теперь ты должен выслушать меня. Я знаю, ты — человек чести. И поэтому скажу тебе правду. — Он взял Ричиуса за руку — так крепко, что его ледяные пальцы впились в его теплую ладонь. — Ты это чувствуешь? — спросил он.
   — Что?
   — Не надо излишней вежливости. Скажи мне, что ты чувствуешь.
   Ричиус обхватил ладонями старые пальцы. Они оказались холодными, словно сосульки из плоти. Ему приходилось держать руки мертвецов — они казались теплее этих. Даже руки Бьяджио хоть и были холодными, но все-таки более живыми.
   — Холод, — ответил он, наконец, и очень бережно положил руку Аркуса ему на колени.
   — Да, это холод старости, Ричиус. Старости и смерти.
   — Нет, — возразил юноша, — это неправда. Я и раньше встречался со старыми людьми, и ни у кого не было таких холодных рук, как у вас. И граф — как же он? Почему у него тоже такие холодные руки? И почему глаза у него светятся, как ваши? — Он подался вперед и заглянул императору в лицо. — Что вы с собой делаете?
   Аркус тихо и невесело рассмеялся.