ему более, чем он сам знает, притом же я не хотел продолжать разговор с человеком,
которого я видел в первый раз и который, конечно, напечатает, по-своему, отчет об этом
разговоре" (PC. 1882. No з- С. 791)-Об участии великой княгини в последующих событиях
русской истории см.:
Lincoln W. Bruce. The Circle of the Grand Duchess Yelena Pavlovna, 1847--1861//Slavonic and
East European Review. 1970. Vol. XLVIII. No ii2. P. 373--387.
...и в Париже, и в загородном доме...-- Речь идет о салонах Кюстина на улице
Ларошфуко в Париже и в имении Сен-Грасьен (купленном Кюстином в 1832 г.), в которых
бывали Т. Готье, Г. Берлиоз, Д. Мейербер, Ж. Жанен, С. Гэ, Д. де Жирарден (см. следующее
примечание) и выступали знаменитости оперного и драматического театра: Рашель, Дюпре
(об обоих см. примеч. к наст. тому, с. 93)> Рубини и др.
...особенно госпожу Гэ и ее дочь, госпожу де Жирарден.-- Софи Гэ (урожд.
478


Комментарии
Нишо де Ла Валетт; 1776--1852)-- сочинительница светских любовных романов, комедий и
стихов, хозяйка литературного салона, выступавшая как хранительница традиций
литературных салонов XVIII века (по легенде, когда ей, дочери крупного финансиста, было
два года, ее поцеловал Вольтер, как бы завещав ей свой ум и вкус). С семьей Кюстина она
была знакома много лет, так как брала уроки у отчима Дельфины де Кюстин, шевалье де
Буфлера; Астольф звал ее приемной матерью и постоянно переписывался с ней, невзирая на
то, что ей случалось не без язвительности намекать в печати на его литературные неудачи
(см.: Tarn. Р. 241--242). "Боже, как люблю я, сочиняя вам письма, воображать, будто болтаю
с вами! В письмах, которые вам адресованы, больше половины принадлежит вам самой. <^...)
Ваша живость, искренность вашего ума вдохновляют и других на что-то более интересное,
чем общие места!" -- писал Кюстин Софи Гэ 20 ноября 1827 г. (Bulletin du Bibliophile. 1968.
No 4. P. 478). Дочь госпожи Гэ, Дельфина (1804--1855)1 B двадцать лет уже выпустила
сборник стихов и славилась своим поэтическим талантом;
в 1831 г. она вышла замуж за Эмиля де Жирардена (1806--1881), одаренного журналиста,
издателя (с 1836 г.) первой французской газеты современного типа (массовый тираж и
умеренная цена благодаря помещению рекламы) "Presse", с 1838 г. разрешенной для
распространения в России, по отношению к которой она занимала позицию более или менее
дружественную (см.: ЛН. Т. З'/32- С. 580, 650). В соответствии с этой позицией рецензия на
"Россию в 1839 году", помещенная в газете Жирардена ia декабря 1843 г. (автор-- Э.
Пеллетан), звучала, несмотря на многолетнюю дружбу Кюстина с Дельфиной де Жирарден и
ее матерью, достаточно неприязненно.
С. 196. ...писала отныне лишь статьи-однодневки.-- С 1836 г. Дельфина де Жирарден
под псевдонимом Виконт Де Лоне печатала в газете своего мужа еженедельную светскую и
литературную хронику "Парижские письма", имевшую большой успех среди публики. Одна
из этих статей, напечатанная 6 июля 1837 г.) была посвящена имению Кюстина Сен-
Грасьен-- "восхитительной флорентийской вилле, обставленной на английский манер,
прекрасному приюту путешественника" -- и собирающимся там знаменитостям (Girardin D.
de. Lettres parisiennes du vicomte de Launay. P., 1986. Т. i. P. I77--I78).
...она, конечно, лучше моего знает, что следует и чего не следует говорить...-- Ср.
отзыв П. А. Вяземского о Елене Павловне: "всех очень мило, ласково и апропошно (1'esprit
d'a propos) приняла. Мастерица она этого дела, и жаль, что у нас не парижские журналы. Было
бы им что цитировать. У нас какое-то запрещение на мысль, даже и на самую
благонамеренную и монархическую" (письмо А. И. Тургеневу от 7 ноября 1837 г.; РО ИРЛИ.
Ф. 309. No 47'5- -^- 6о).
Есть имена, самый звук которых способен смутить...-- Такими в России могли
оказаться имена едва ли не всех наиболее известных французских писателей 18зо-х гг.; здесь
подвергались запрещению отдельные произведения Бальзака, В. Гюго, А. де Мюссе, Жорж
Санд и пр. (см.: Айзеншток И.
479


Комментарии
Французские писатели в оценках царской цензуры // ЛН. Т. 33/34- С. 787--826).
С. 198. ...как в Варшаве.-- В Варшаве Кюстин никогда не был; в сопоставлении двух
типов танца он опирается или на рассказы своих знакомых, или просто на априорное
представление о поляках как нации более "аристократической" и "светской".
...обрекли нас на явное ничтожество...--- Примечание Кюстина к изданию 1854 r"
"Предсказание это сбылось куда скорее, чем ожидал автор".
С. IQ9- ..-мы продолжаем дело Петра Великого. -- См. примеч. к наст. тому,с. 156.
С. аоо. ...какие работы предприняты нами в Кремле.-- В 1839 г. царь утвердил проект
нового Большого Кремлевского дворца (архитектор К. А. Тон), строительство которого было
завершено лишь через десять лет. Для его постройки разобрали старый Кремлевский зимний
дворец, построенный в XVIII веке В. В. Растрелли и перестроенный в 1817 г. В. П. Стасовым,
а также все, что оставалось от дворца XVI--XVII вв., за исключением Грановитой и Золотой
Царицыных палат и Теремного дворца. В мае 1840 г. А. И. Тургенев сетовал, сидя в
московском архиве коллегии иностранных дел, где "все гниет (...) в сырых комнатах, во
время зимы": "Из окон Архива, на который не отпускают и двух тысяч, видна ломка
памятников русского древнего Кремля и раскрашивание соборов и построение теремов на
развалинах старых зданий. Миллионы бросаются для разрушения, а для сохранения тающих
хартий жаль-- тысячи!" (письмо Н. И. Тургеневу от 17 мая 1840 г.; РО ИРЛИ. Ф. 309- No 706.
Л. 130 об.). Критическую характеристику, данную этим работам самим Кюстином, см.: т. 2, с.
125--128.
...на любопытную церемонию на Бородинском поле...-- В августе 1839 г. на
Бородинском поле состоялось грандиозное празднество, приуроченное к очередной
годовщине Бородинской битвы (см. подробнее примеч. к т. 2, с. 292): П. Б. Козловский в
письме И. Ф. Паскевичу от 17/29 августа 1839 r. (см. примеч. к наст. тому, с. 78) просил
фельдмаршала "уделить некоторое время" г-ну де Кюстину, "которого император изволил
пригласить в Бородино" {НЛО. С. 116); возможно, что Кюстин сообщил Козловскому о полу-
ченном им приглашении тут же, на балу в Михайловском дворце, где князь, скорее всего,
также присутствовал, поскольку пользовался уважением и покровительством хозяев дворца,
великого князя Михаила Павловича и великой княгини Елены Павловны (см. примеч. к наст.
тому, с. 105). В Бородино Кюстин, несмотря на полученное приглашение, не поехал.
Маркиз *** -- см. примеч. к наст. тому, с. i88.
...о путешествии в Лондон...-- Великий князь Николай Павлович посетил Англию в
ноябре 1816-- марте 1817 гг. К этому времени относится его знакомство с Вальтером
Скоттом, который по случаю приема высокого гостя в Эдинбурге написал торжественную
оду (см.: ЛН. Т. 91- С. 266--267).
С. 201. ...учтивости Букингемов, Лозенов и Ришелье.-- Перечислены лица,
считающиеся воплощением галантности, щегольства и мужского обаяния. Джордж Виллье,
герцог Букингем (i592--1628), фаворит английских королей Якова I и Карла I, возлюбленный
французской королевы Анны Авст-
480


Комментарии
рийской, поражал современников беспримерной роскошью -- свитой в 8оо человек,
костюмом, расшитым брильянтами, и пр. Имя Лозена носили целых два французских
соблазнителя и повесы: Антуан Номпар де Комон, граф, а затем герцог де Лозен (1633--^З)"
маршал Франции, фаворит Людовика XIV, тайно и без согласия родных женившийся на
кузине короля, герцогине де Монпансье, и Арман Луи де Гонто, герцог де Лозен, а затем де
Бирон (174?--i793)i герой скандальной хроники следующего, XVIII столетия. Имя Ришелье
также носили несколько славных представителей этого рода, но в данном случае несомненно
имеется в виду Луи Франсуа Арман де Виньеро дю Плесси, герцог де Фронсак, а затем де
Ришелье (1696--1788), маршал Франции, внучатый племянник кардинала, прославившийся
не только военными подвигами, но и многочисленными и широко известными любовными
похождениями.
Юный *** -- Арман Урбен Луи де Ла Тур Ландри де Майе (или, в транскрипции XIX
в., Малье; 1815--1874); представленный Николаю I одновременно с Кюстином (см. выше
примеч. к наст. тому, с. i8i), сын герцога и пэра Франции (с 1820 г.) Шарля Франсуа Армана
де Майе (177 --1837) и брат возлюбленной Бальзака маркизы де Кастри; "молодой" герцог
де Майе имел в свете репутацию путешественника; именно его подразумевала в "Парижских
письмах" (21 февраля 1841 г.) Дельфина де Жирарден, когда писала о молодых людях,
которые "ради того, чтобы прослыть элегантными (...) каждый год отправляются в новое
путешествие, как герцог де М..., проводящий лето то в России, то в Морее. Некоторое время
его нигде не видно, затем он появляется в Опере. -- "Откуда вы?" -- "Из Константинополя".
Он опять исчезает, пропускает два-три прелестных бала, затем мы снова встречаем его на
каком-нибудь празднестве. -- "Вы не были на последнем представлении у г-на де
Кастеллана. Отчего это?" -- "Я только что из Москвы".-- Превосходное оправдание"
(Girardin D. de Lettres parisiennes. P., 1986. Т. 2. Р. 40; см. также: Cadot. P. 193" 2i4)-
...какие же разнообразные беседы ведет наш посол! -- Барант, близко знакомый в
прошлом с такими значительными деятелями французской литературы и политики, как г-жа
де Сталь, Бенжамен Констан, Талейран, охотно делился с приятными для него
собеседниками своими воспоминаниями, выступая, таким образом, хранителем преданий
ушедшего или уходящего времени; см. описания разговоров Баранта (в том числе в обществе
Пушкина) в петербургском дневнике А. И. Тургенева за январь 1837 г. в кн.:
Щеголев П. Е. Дуэль и смерть Пушкина. М., 1987- С. 242, 244--245-
...какой урон понесла бы литература...-- Барант был автором книги "Взгляд на русскую
литературу XVIII века" (1805, изд. i8o8) и тринадцатитомной "Истории герцогов
Бургундских" (1824--1826), а также ряда статей на историко-литературные темы, собранных
в трехтомнике "Melanges" (1835)-С. 202. Со времен Июльской революции никому лучше... не
удавалось исполнять...-- До Баранта послами Луи-Филиппа в России были: в 1832 г. маршал
Мортье (1768--1835)1 а в 1834--1835 гг. маршал Мэзон (1771-- 1840); предполагалось, что
маршалам будет легче завоевать доверие царя, чья любовь к армии и военным была
общеизвестна; Барант, напротив, был
481


Комментарии
человек сугубо штатский, и далеко не все наблюдатели разделяли мнение Кюстина о том, что
"Барант здесь на очень хорошем счету" (письмо г-же Рекамье от 22 августа /з сентября 1839 г.;
цит. по: Cadot. P. 22i); например, достаточно осведомленный политический интриган Шарль
Дюран, редактор франкоязычной газеты "Journal de Francfort", выпускавшейся во Франкфурте
частично на русские деньги, 5 января 1837 г. уверял своего парижского корреспондента Луи
Дюрана в том, что император "не любит господина Баранта" и на его место следует послать
генерала (АМАЕ. Т. 192. Fol. 9--i о). Как бы там ни было, в чрезвычайно сложных условиях
Барант сумел продержаться на своем посту пять с лишним лет и сделать многое для того,
чтобы отношение Николая I к "июльской" Франции стало хотя бы чуть менее настороженным.
Прилагаю к сему церемониал...-- Французский текст церемониала был напечатан в
"Journal de Saint-Petersbourg" 29 июня/и июля 1839 г. В переводе цитируется русский текст по
"Санкт-Петербургским ведомостям" от 29 июня 1839 г. (No 145)- Между французским и
русским вариантами есть расхождения в датах; во французском варианте датой бала у вели-
кого князя Михаила Павловича ошибочно выставлено 7/19 июля; Кюстин в книге ставит
правильную дату-- 6/i8 июля.
С. 203. Головкин Юрий Александрович, граф (1762--1846) -- царедворец, делавший
придворную карьеру с 1784 г. и прошедший путь от камер-юнкера до обер-
церемониймейстера; в 1805 г. командирован чрезвычайным и полномочным послом в Китай,
однако вернулся в Россию, не доехав до Пекина, потому что в Урге, в большом монгольском
стане, которым управляли два мандарина, "предложена ему была репетиция того церемониала,
который должен был он соблюсти при представлении императору. В комнату, в которой
поставлено было изображение сего последнего ( ) должен был он войти на четвереньках,
имея на спине шитую подушку, на которую положится его кредитная грамота. Он отвечал, что
согласится на такое унижение тогда только, как получит на то дозволение от своего двора. (...')
На другой день все подарки, им сделанные в сундуках и ящиках, были не выставлены, а
брошены перед его посольскою палаткой. После того ему ничего не оставалось более, как
ехать в Сибирь дожидаться приказаний двора своего" (Вигель Ф. Ф. Записки. М., 1928. Т. i. С.
262). В 1807 г. Головкин был причислен к Коллегии иностранных дел и в 1810-- 1820-х гг.
занимал должности чрезвычайного посланника и полномочного министра при разных
европейских дворах. В обер-камергеры он был пожалован не в 1839 г., как пишет Кюстин, но
еще в 1831 г., после отчисления из ведомства Коллегии иностранных дел. Обер-камергеров в
придворном штате было двое; скончавшийся незадолго до свадьбы обер-камергер граф Юлий
Помпеевич Литта (1763--1839) умер 24 января 1839 г.; он занимал этот пост с 1826 г.
С. 204. с австрийским послом.-- Этот пост в 1829--1839 гг. занимал граф Карл Людвиг
Фикельмон (i777--1857)- В "Записках" М. А. Корфа нижеследующий эпизод приурочен не ко
дню бракосочетания, а к Петергофскому маскараду 11/23 июля 1839 г. Корф называет имя
незадачливого
482


Комментарии
камергера: им был Викентий Станиславович Пельчинский, чиновник Министерства финансов,
впоследствии автор брошюры на французском языке "Законодательная и политическая система
России" (1845)- В передаче Корфа реплика Пельчинского звучит еще более неуместно; он
сказал:
"Герцогиня Лейхтенбергская просит вас, господин граф, оказать ей честь, пройдя с нею в
полонезе", так что императору пришлось напомнить камергеру, что "честь в данном случае
будет оказана не ее высочеству, но послу". На карьере Пельчинского эпизод на балу отразился
самым неблагоприятным образом: "Министру двора велено было сделать Пельчинскому
строгий выговор и на будущее время не наряжать его к придворным дежурствам. Вскоре после
того было годичное представление, через комитет министров, о наградах по министерству
финансов. Государь утвердил все, и только Пельчинского, который был представлен в статские
советники, собственноручно исключил из проекта указа" (PC. 1899- No 7- С. 23). Ср. также
искаженные отзвуки этого эпизода в "Записках" И. Головина (Лейпциг, 1859. С. 98).
С. 205. ...в кабинет минералогии...-- один из музеев в составе Академии
наук, возникший на основе петровской Кунсткамеры; описание его коллекции Кюстин мог
прочесть у Шницлера (см.: Schnit^.ler. P. 243--244)-
Письмо тринадцатое
С. аоб. Петербург, si июля...-- По старому стилю 9 июля. С. 207- В Опере я видел... не мают
ни галерей, ни балконов...-- Императорская придворная труппа выступала в Каменном, или
Большом, театре, в 1835--1838 гг. реконструированном по проекту архитектора А. К. Кавоса;
первоначально в здании было три яруса, затем - пять, так что он не был вовсе лишен
"иерархии" зрителей. По Шницлеру, Каменный театр мог вместить три тысячи зрителей (см.:
Schnits.ler. P. 278).
"Хромой бес", или, точнее "Хромой колдун" - "пантомимический балет в трех действиях
и десяти картинах, сочинение господ Корали и Бюра де Гюржи, переделанный и поставленный
на здешней сцене балетмейстером господином Титюсом" (Северная пчела. 19 июля 1839)"--
был впервые представлен в присутствии императора и императорской фамилии
3/15 июля 1839 г.
С. 2о8. ...лишь два рам в своей жизни имел удовольствие испытать личную свою
власть над собравшейся толпой... -- То есть в 1825 г., при восшествии на престол, совпавшем
с восстанием декабристов, ив 1831 г., при усмирении "холерного бунта" на Сенной площади в
Петербурге. Эти два эпизода приводились в пример авторами сочувственных статей о
Николае I и во французской прессе; так, газета "Presse" писала 19 октября 1837 г.: "Известно,
что император уже неоднократно доказывал свое личное мужество, во-первых, при
восшествии на престол, а позже во время холерного бунта" (впрочем, французская газета
называет местом усмирения холерного бунта Москву). С. 209. ...получив известие о бунте в
войсках, император с императрицей одни
483


Комментарии
спустились в дворцовую церковь...-- Ср. в дневнике Александры Федоровны:
"...днем 13-го отправились к себе домой (...) ночью, когда я, оставшись одна, плакала в своем
маленьком кабинете, ко мне вошел Николай, став на колени, молился Богу и заклинал меня
обещать ему мужественно перенести все, что может еще произойти.-- "Неизвестно еще, что
ожидает нас. Обещай мне проявить мужество, и, если придется умереть,-- умереть с
честью".-- Я сказала ему: "Дорогой друг, что за мрачные мысли? но я обещаю тебе".-- И я
тоже опустилась на колени и молила небо даровать мне силу..." (Междуцарствие. С. 88).
...архиепископ пытался успокоить солдат, но тщетно.-- По приказу Николая
митрополит санкт-петербургский Серафим отправился на Сенатскую площадь и "пошел к
бунтующей толпе", однако "предводители возмущения, издеваясь над его священным саном,
кричали, что законный их царь -- Константин (...) что это дело не духовное и если архиерей
может присягать по два раза на неделю, то такое клятвопреступление им не пример", и
"грозились по нем стрелять" (14 декабря. С. 288--289; изложение этого эпизода в "Записках"
Николая I см.: Там же. С. ЗЗ1)-
...крикнул: "На колени!" Все повиновались. -- Комментарий Н. К. Шиль-дера: "Здесь
Кюстин, очевидно, или спутал происходившее гораздо позже, в дни холеры, или передал
следующий факт, действительно случившийся 14 декабря 1825 года. Когда Николай Павлович
находился на Сенатской площади, при одном из залпов, сделанных мятежниками, его лошадь
шарахнулась в сторону, и тут он заметил, что толпа, которую он сперва не мог уговорить
накрыться, стала надевать шапки и смотреть с какой-то наглостью. "Шапки долой", --
закричал государь с невольной строгостью, и в одно мгновение все головы обнажились, и
толпа отхлынула от него" (PC. 1891. No 2. С. 409--4io; Ч^ Междуцарствие. С. 42 и 234). На
то, что Кюстин спутал два эпизода: мятеж 14 декабря 1825 г. и холерный бунт 22 июня / 4
июля 1831 г.-- впервые указал С. П. Убри, племянник русского дипломата П. П. Убри, в
рецензии на "Россию в 1839 году", опубликованной в конце декабря 1843 г. в парижской
газете "Democratic pacifique". Ср. также:
Розен А. Е. Записки декабриста. СПб., 1907- С. 4-
...из молчаливого, придирчивого меланхолика... превратился в героя.-- Ср. в дневнике
Александры Федоровны: "...вернулся и Николай (...) он выглядел особенно благородным, лицо
его как-то светилось (...) Когда я обняла Николая 14 декабря на маленькой лестнице, я
чувствовала, что он вернулся ко мне совсем другим человеком..." (Междуцарствие. С. go--
91)-
...как камера перед Марием. -- Посланный к римскому полководцу Гаю Марию (157--86
до н.э.) солдат, "родом галл или кимвр", услышав громкий возглас Мария: "Неужели ты
дерзнешь убить Гая Мария?" -- убежал, "бросив по пути меч, и в дверях завопил: "Я не могу
убить Гая Мария" (Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Марий. XXXIX). Сравнение
Николая I с Марием явно и незаслуженно льстит императору;
до тех пор, пока восстание не подавили, он чувствовал себя крайне неуверенно. Впрочем,
жизнью император в самом деле рисковал: в него стреляли неоднократно (см. в его
воспоминаниях: 14 декабря. С. з31" ЗЗ2))
484


Комментарии
однако эпизод с заговорщиком, четырежды не решавшимся поднять на царя руку, по-
видимому, вымышлен и является отзвуком слухов о намерениях заговорщиков пресечь жизнь
российского самодержца, о которых много говорилось в "Донесении Следственной
комиссии". Известен эпизод с неудавшимся выстрелом В. К. Кюхельбекера в великого князя
Михаила Павловича, но причиной неудачи была не нерешительность стрелявшего, а осечка.
С. 2Ю. ...Константин... боялся, что его отравят... -- Настроение цесаревича
Константина Павловича (17 79--'^З')" боявшегося умереть насильственной смертью, было
известно при французском дворе. Приближенный Николая обер-гофмейстер граф де Моден
пересказал Карлу Х слова Константина, слышанные за несколько лет до смерти Александра I:
"Я не хочу править. Корона для всех государей -- тяжкое иго. Для меня она была бы
равносильна смертному приговору. Я не продержался бы у власти и месяца. Меня бы убили.
Пока я цесаревич и первый подданный императора, меня терпят со всеми моими
недостатками, но стань я государем, заговорщики вышли бы из-под земли, чтобы погубить
меня" (Cussy F. de. Souvenirs. P., 1909. Т. 2. Р. 10). Упоминает об этой фобии Константина и
Барант: "С ранней юности мысль, что его характер и поведение непременно обрекут его на
такую смерть, какою умер Павел I, внушала ему глубокий страх. Он по доброй воле отрекся от
престола..." (Notes. P. 45^)- Константин еще при жизни Александра I неоднократно заявлял о
своем нежелании царствовать;
его волю закрепил манифест Александра от i6 августа 1823 г., назначавший наследником
престола Николая, однако предать этот документ огласке надлежало лишь после смерти
императора.
Бог и еще, быть может, несколько человек знают, спасся ли он благодаря
отречению...-- Константин Павлович скончался 15 июня 1831 г. в Витебске от холеры, но
ходили слухи, что его -- как и генерала Дибича, умершего двумя неделями раньше от той же
болезни,-- отравил граф А. Ф. Орлов. Греч, уловив в комментируемых словах Кюстина намек
на то, что Константин был отравлен по приказу Николая, с гневом отвергал такое пред-
положение: "Пожелай я заявить, что Людовик XVIII отравлен был Карлом X, что иное
услышал бы я в ответ, как не обвинения в бессмысленной лжи и низкой клевете!" (Crotch. Р.
51--52). См. подробнее примеч. к т. 2, с. 99-
С. 2И. "Какое ужасное начало царствования!" -- Согласно книге М. Корфа
"Восшествие на престол императора Николая I" (1857), эти слова император сказал не во
дворце, а на Сенатской площади только что приехавшему в Петербург генерал-адъютанту К.
Ф. Толю (i777--1842). ""Voyez ce qui se passe, -- сказал Государь, увидев его: voila un joli
commencement de regne: un trone teint de sang!" (Посмотрите, что творится; хорошенькое
начало царствования: трон в крови! -- фр.) -- "Sire,-- отвечал Толь,-- 1е seui moyen d'y
mettre fin, c'est mitrailler cettc canaille" (Ваше величество, единственный способ положить
этому конец - расстрелять эту сволочь.-- <Д&.)" (14 декабря. С. 289). Этот эпизод произвел
на Кюстина глубокое впечатление; заканчивая книгу, он просил Софи Гэ помочь ему
"восстановить имя офицера, занимающего при дворе высокую должность, того, что в день
восшествия императора на престол возвратился с ним вместе во
485


Комментарии
дворец после усмирения мятежа. (...У. Император бросился в объятия этого человека со
словами: "Какое начало царствования"". В частной беседе с французским послом Ла Ферроне
20 декабря 1825 г. / i января 1826 г. (см. примеч. к наст. тому, с. 349) (^РЬ говорил о том же:
"Вообразите, что я испытал, когда понял, что принужден пролить кровь еще прежде, чем
закончится первый день моего царствования" (донесение барону де Дамасу от 5 января 1826
г.-- Le Monde Slave. 1925. No i2. P. 451).
...государя, имеющего столь великую власть над людьми.-- Чувство это буквально
завораживало Кюстина. 4 ноября 1839 г., по возвращении из России, он писал г-же де Курбон:
"Что пользы в глубоко несчастном состоянии этих 6о миллионов человеческих существ,
разбросанных по той трети земного шара, которая именуется Российской империей; что за
характер у человека, который думает и желает за всех них и управляет всеми ими. Но одновре-
менно что за ноша! Она ужасает! И какое головокружение охватывало меня, когда я
приближался к жилищу этого человека, отличного от всех прочих людей; это не могло бы
оставить равнодушным самое холодное воображение, а мое и подавно" (Revue de France.
1934- Aout. P. 737--738). Страстное желание Кюстина видеть на троне "великого человека",
достойного своей миссии, особенно ясно выразилось в его отзывах о Наполеоне III, воцарение
которого он еще успел застать. Тот факт, что Луи Наполеон Бонапарт не может похвастать
древним происхождением, не смущал аристократа Кюстина; он видел в новом императоре
человека, которого "не мучают страхи неимущей буржуазии, только и знающей, что дрожать
за свою лавочку", причем свои впечатления от общения с Наполеоном III он уподобил
впечатлениям, испытанным некогда в Петербурге; "Мне казалось, -- написал он г-же де
Курбон после разговора с Наполеоном III на балу в декабре 1852 г., -- что я снова оказался
при русском дворе. Но с человеком, который так хорошо умеет располагать людей к себе,
слышит то, что ему говорят, и то, чего не говорят, я уже не буду ни робок, ни дик" (Revue
d'histoire diplomatique. 1928. Juillet--septembre. P. 313). Зачарованность Кюстина российским
императором особо подчеркнул рецензент журнала "Semeur", заметивший, что, по Кюстину,
Россия -- это не русские, а император, и что "особенность этой нации заключается в том, что
она таковой не является:
всю целиком ее поглотил император" (Semeur. 13 сентября 1843 г.).
С. 212. Мне понятна республика, это способ правления ясный и честный...--
Политическое кредо Николая I весьма походит здесь на то, какое высказал сам Кюстин в
письме к Рахили Варнгаген 4 февраля 1831 г.: "Я желал бы жить в большом государстве с
чистой монархией, ограниченной мягкостью европейских нравов, или в стране маленькой и
чисто демократической" (Lettres д. Vamhagen. P. 361). Однако мы не вправе утверждать, что
Кюстин приписал российскому императору свои пристрастия. Сходное признание императора
("По своему убеждению я республиканец. Монарх я только по призванию. Господь возложил
на меня эту обязанность, и покуда я ее исполняю, я должен нести за нее ответственность")
зафиксировала в своих воспоминаниях и его дочь, великая княгиня Ольга Николаевна (Сок
юности. С. 135).
486


Комментарии
...только отсрочивает затруднения.-- Примечание Кюстина к изданию 1854 i"" "Это мое
окончательное мнение. Монархическое правление, при котором высшая власть смягчена
нравами, кажется мне наиболее разумным и наиболее долговечным из всех возможных".
Я сам возглавлял представительную монархию...-- Согласно конституции, которую в 1815
г. даровал Польше Александр I, в Польше действовал парламент (сейм), российский же
император (сначала Александр, а после 1825 г.-- Николай) был одновременно государем
Царства Польского, то есть конституционным монархом. Николай I короновался в Варшаве
12/24 мая 1829 г., а в мае 1830 г., меньше, чем за полгода до польского восстания, вторично
прибыл в Варшаву и открыл первый в его царствование сейм.
Название Польши постоянно всплывало в наших умах...-- Отношение Николая I к Польше
не претерпевало существенных изменений до 1831 г., когда русская армия взяла Варшаву и
окончательно подавила восстание; в октябре 1835 г- император произнес печально знаменитую