– Что ты говоришь?

– На траве отпечатки каблуков, сынок. Эти сволочи хорошо подготовлены, просто отлично. По одной пуле на каждого и смылись, видишь следы на лужайке? Этот человек убегал. Теперь все. Его искать бессмысленно. Если он решил занять новую позицию, то при этой иллюминации он сможет размазать наши мозги по всему Смитсоновскому мемориалу.

– Настоящий полевик, – неопределенно сказал Алекс, с кряхтением поднимаясь с земли, опираясь на трость. Позади него маячило бледное, растерянное лицо Панова. Остановившись на распростертых телах, глаза врача округлились и расширились. Он бросился вперед и склонился над стариками.

– Боже мой, да ведь они мертвы, – воскликнул он, упав рядом с ними на колени и рассматривая ужасные раны. – Господи, стрелковый зал! То же самое!

– Это визитная карточка, – сказал Конклин, дергая щекой. – Крошит за собой хлеб на тропинку, как мальчик-с-пальчик, – добавил он со злостью.

– Что ты хочешь этим сказать? – дрожащим от волнения голосом спросил психиатр, повернув к отставному разведчику голову.

– Это означает то, что мы были недостаточно осторожны.

– Алекс! – седовласый Холланд бегом возвращался к скамье. – Я слышал тебя по рации, но отель не проходит, – сказал он, задыхаясь. – Сам ты туда не пойдешь. Я не разрешаю тебе. Мы пойдем туда вместе и позже…

– Черт с ним, с отелем. Это не Шакал. Это Гонконг! Нюх меня подвел. Я облажался, ребята. Так облажался!

– А что теперь? – понемногу успокаиваясь, спросил его доктор.

– Даже не знаю, – ответил Конклин. Голос его был полон горечи. – Облажался… Нужно связаться с нашим человеком, как можно быстрее.

– Я уже говорил с Дэвидом. Я говорил с ним примерно с час назад, – быстро поправился Панов.

– Ты говорил с ним? – в ужасе воскликнул Алекс. – Ночью и из своего дома? Зачем?

– У меня есть автоответчик, ты знаешь, – объяснил доктор. – Мне столько психопатов звонит по ночам, что если бы я сам бегал к телефону, то не смог бы добраться утром до офиса. Я включил автоответчик перед уходом из дома и сразу раздался звонок. Все, что он сказал, было: «Позвони мне». Пока я бежал к телефону, он уже повесил трубку. Я решил сразу перезвонить ему.

– Ты звонил ему? По своему телефону?

– Ну… да, – смущенно ответил Панов. – Он говорил очень коротко и сжато. Он просто хотел узнать у нас, что нам удалось выяснить, и сказал, что первым делом он отвезет «М», он назвал ее «М», и детей утром в аэропорт. Вот и все. Он повесил трубку, не прощаясь.

– Наверно у них уже есть адрес и имя вашего парня, – сказал Холланд, – разговор им тоже, вероятно, удалось прослушать.

– Район звонка – может быть, – ответил ему Конклин. Он говорил быстро и очень тихо. – Но адрес и имя – вряд ли.

– Они будут знать это к утру…

– К утру, если надо, он уже может быть на Гавайях.

– Господи, да что же я наделал? – всхлипнул психиатр.

– Ничего особенного. Обычная вещь. Ты делаешь подобное каждый день, – ответил Алекс. – Тебе позвонили в два часа утра, кто-то, о ком ты весьма беспокоишься, может быть он себя плохо почувствовал. Ты перезвонил ему, настолько быстро, насколько мог. Теперь нам необходимо позвонить ему еще раз. И чем быстрее, тем лучше. Теперь ясно, что это не Карлос, но кто-то, явно не жалеющий пуль. И он рядом с нами и наносит удары, откуда мы меньше всего их ожидаем.

– Можешь позвонить ему из моей машины, – сказал Холланд. – Я поставил там автошифратор, скремблер, так что этот аппарат чистый.

– Отлично. Давай скорее!

Конклин торопливо захромал через лужайку к машине, принадлежащей Управлению.


– Дэвид, это Алекс.

– Ты что звонишь спозаранку, перепугал всех. Мы уже уходили. Если бы Джеми не ушиб коленку, то мы уже давно были бы в машине.

– В такую-то рань?

– А разве Мо не говорил ничего? Я звонил тебе, но телефон не отвечал.

– Мо сейчас немного не в себе. Расскажи все мне еще раз. Что там у вас?

– Этот телефон не прослушивается? В своем я не уверен.

– Все нормально, говори.

– Я хочу отправить Мари и детей на юг. Она здорово ругалась по этому поводу, но я ее не слушал и заказал билеты на рейс компании «Рокуэлл», вылетающий из аэропорта Логан. Спасибо тебе еще раз, дело не заняло и пяти минут, благодаря тому, что ты обо всем позаботился еще четыре года назад. Я назвал им компьютерный код, и они моментально оформили нам места. Отлет в шесть часов, еще до рассвета. Я хочу побыстрей отправить их отсюда.

– А ты, Дэвид? Сам-то ты что собираешься делать?

– Честно говоря, я собираюсь приехать к вам в Вашингтон. Если через столько лет Шакал опять начал меня донимать, я хочу сам заняться этим. Вместе с вами, конечно. Думаю, помочь кое в чем я еще смогу…

– Нет, Дэвид. Не надо. Только не сейчас. Улетай вместе с Мари и детьми. Покинь страну. Тебе нужно быть рядом со своей семьей. Кстати, Джонни Сен-Жак с вами?

– Да. Алекс, я не могу так, и если бы ты был на моем месте, ты бы меня понял. До тех пор пока Карлос достает нас, моя семья не сможет жить спокойно…

– Это не Карлос, – прервал его Конклин.

– Что? Вчера ты говорил, что…

– Забудь про вчера. Я ошибся. Это связано с Гонконгом и Макао.

– Не может быть, Алекс! С Гонконгом покончено, и с Макао тоже. Они все мертвы и там не осталось никого, кто имеет причины преследовать меня.

– Выходит, кто-то остался. Большой тайпин, «Самый большой тайпин в Гонконге», в соответствии с полученной информацией из наиболее свежих, но теперь уже мертвых источников.

– Но там никого больше нет. Весь Гоминдановский карточный домик развалился. Никого не осталось!

– Я повторяю, таково полученное нами сообщение.

Дэвид Вебб замолчал. Следующим, кто взял слово, был Джейсон Борн. В его голосе звучала сталь.

– Расскажи мне все, что тебе удалось узнать. Все детали. Я так понимаю, сегодня вечером у вас что-то произошло. Что это было?

– Хорошо, все детали, – ответил Конклин. Быстро и сжато, с отточенной годами четкостью, отставной разведчик описал разработанный план выявления и захвата гипотетических людей Шакала. Он рассказал, как он с Моррисом встречали на своих маршрутах старающихся держаться в тени стариков, появляющихся явно не случайно, причем в отдаленных друг от друга местах. Затем рассказал о финальной встрече около Смитсоновского мемориала, где такие же старики-азиаты передали им приглашение от Гонконгского тайпина и упомянули при этом Макао. В заключение Конклин описал подробности последующей за этим кровавой развязки, заставившей посланцев замолкнуть навсегда.

– Получается, что это Гонконг, Дэвид. Упоминание о Макао подтверждает это. На территории этой страны находился лагерь твоего самозванного двойника.

Некоторое время в трубке было слышно только напряженное дыхание Борна.

– Ты не прав, Алекс, – наконец сказал он. Голос его по-прежнему был уверенным и жестким. – Это Шакал. Каким-то образом связанный с Гонконгом и Макао, но это точно Шакал.

– Дэвид, теперь ошибаешься ты. У Карлоса нет ничего общего с тайпином из Гонконга или с посланцами из Макао. Эти старики были китайцами, а не французами, итальянцами или немцами. Они были азиатами, а не европейцами.

– Он доверял только старикам, – продолжал Вебб, в его голосе все еще звучали стальные и холодные интонации Борна. – Парижские старики, вот как их называли. Они были его агентурной сетью, курьерами в Европе. Кто заподозрит дряхлого старика, будь он просто оборванцем или еле ползущей развалиной? Никому и в голову не придет допросить его, а тем более засадить за решетку или применить хоть малейшее насилие. Но даже при этом они обычно не говорят ни слова. Они едут, куда им сказали, и делают то, что было им приказано Карлосом, абсолютно безнаказанно.

Прислушиваясь к глухому, странно звучащему голосу своего друга в телефонной трубке, Конклин почувствовал, как его охватил страх. Он смотрел на приборный щиток машины и не знал, что сказать.

– Дэвид, я понимаю тебя. Я знаю – сейчас тебе нелегко, но пожалуйста, постарайся выражать свои мысли яснее и подробнее.

– Что? Ох… извини Алекс, я немного задумался и увлекся. Короче говоря, Карлос разыскивал в Париже стариков, преимущественно умирающих или тех, которые знали, что им осталось жить немного из-за болезней или возраста. Он старался выбирать тех, кто имел когда-то дела с полицией, сидел в тюрьме и остался под конец жизни в нищете. У многих из этих стариков были дети, родственники или просто люди, которых они любили. Шакал приходил к таким вот пожилым людям и клятвенно обещал им, что позаботится о дорогих им людях, если старцы, уже находящиеся на пороге смерти, поклянутся посвятить остаток своей жизни ему – Шакалу. На месте этих бедняг, зная, что после себя он не оставит ничего, кроме преступного прошлого и нищей жизни, любой из нас пошел бы на подобную сделку.

– И они ему верили?

– У них были на то веские основания. Они и сейчас у них есть. На счета указанных стариками наследников, где бы они ни находились, от Средиземного моря до Балтики, ежемесячно поступали денежные переводы с многочисленных анонимных швейцарских банковских счетов. Источники оплаты этих переводов определить не удавалось, но наследующие деньги родственники всегда знали, кто позаботился о них и почему… Твои секретные документы здесь не причем, Алекс. Карлос вышел на нас через Гонконг, там он нашел кого-то или что-то, что указало ему на тебя, меня и на Мо.

– Ничего, теперь наша очередь. Мы сами выйдем на него. Мы прочешем все китайские кварталы, азиатские букмекерские конторы и ресторанчики и прочие заведения во всех населенных пунктах в районе 50 миль от округа Колумбия.

– Дождитесь меня. Пока не делайте ничего. Я знаю, что нужно искать, а вы нет… Это важный момент, поверь мне. Шакал может не знать о том, что я забыл или помню. Вероятно, он упустил из виду то, что я хорошо помню его парижских стариков.

– Может быть, и нет, Дэвид. Может быть он как раз и рассчитывал на то, что ты помнишь про это. Может быть то, что сейчас случилось, было только частью его дьявольской шарады, представляющей из себя ловушку для тебя.

– Тогда он снова ошибается.

– Почему?

– Я не поймаюсь на это. Джейсон Борн не таков.

Глава 4

Дэвид Вебб миновал терминал Центрального Аэропорта и, пройдя через автоматические, приветственно распахнувшиеся двери, оказался в заполненном людьми внутреннем помещении аэропорта. Он внимательно изучил указатели и проследовал дальше, спустившись по эскалатору к стоянке машин. В соответствии с заранее оговоренным планом, он должен был пройти вдоль крайнего правого ряда машин, повернуть налево и идти до конца ряда. Там его должен ждать серо-стальной «Понтиак ЛеМанс» 1986 года с водителем в белом кепи. На зеркальце над ветровым стеклом должно было висеть сувенирное распятие. Окно водителя – опущено. Вебб должен подойти к машине и сказать: «Полет прошел нормально». После этого водитель снимет кепи и запустит мотор. Дэвид должен будет сесть на заднее сиденье. Больше ничего говорить было не надо.

Они больше ничего и не сказали друг другу, за исключением того, что водитель вытащил из-под приборной доски микрофон и тихо и очень четко сказал в него:

– Груз на борту. Машине прикрытия на выезд.

Вся эта экзотическая процедура могла бы показаться Дэвиду смешной, если бы за ней не стоял Алекс Конклин, связавшийся с ним, когда Дэвид находился в аэропорту Логан, с помощью личного кодированного телефона директора Питера Холланда. Все это означало, что эти люди знают, что делают. Вебб догадывался, что все происходящее связано со звонком Мо Панова прошлой ночью. Эти догадки подтверждались также и тем, что сам Холланд настоятельно просил Дэвида по телефону, чтобы он добирался до Хартфорда и летел из Брэдли в Вашингтон только коммерческим рейсом, ни в коем случае не пользуясь частными или правительственными самолетами, избегая каких-либо телефонных переговоров.

Явно правительственная машина, в которой сейчас находился Вебб, быстро выехала с территории Центрального Национального Аэропорта. Не прошло и нескольких минут, как они уже неслись по загородному шоссе, и еще через немного времени, почти не снижая скорости, по пригородам Вены, штат Виргиния. Машина свернула к воротам частного владения, комплексу роскошного вида зданий, расположенных среди многочисленных зеленых насаждений. Табличка на воротах и знак на обочине гласили: «Вилла Вена». Охранник у ворот с первого взгляда опознал машину и приветливо помахал им, пока отъезжала в сторону толстая решетка, закрывающая въезд. Только после того как они оказались на территории виллы, водитель впервые открыл рот, обращаясь непосредственно к Веббу.

– Весь комплекс занимает довольно большую площадь и состоит из пяти частей, сэр. Четыре из них принадлежат различным постоянным владельцам, а пятая, самая дальняя, является собственностью Управления. Там есть своя подъездная дорога и своя охрана. Вам тут понравится, сэр.

– Мне уже нравится.

– Не сомневаюсь, сэр. Но директор проявляет о вас особую заботу, и поэтому вам будет оказано особое внимание.

– Приятно слышать, но откуда ты все это знаешь?

– Я член бригады, сэр.

– Понятно. В таком случае, как тебя зовут?

Водитель немного помолчал, и его последующий ответ перенес Дэвида обратно в ту жизнь, которую теперь, вероятно, ему придется вести.

– Здесь нет имен, сэр. Я не знаю вашего, а вы не знаете моего.

«Медуза».

– Понял, – ответил Вебб.

– Мы на месте. – Водитель свернул на кольцевую дорожку, ведущую к подъезду двухэтажного здания в колониальном стиле, с высокими мраморными колоннами с желобами.

– Извините, сэр. Я не обратил внимания. У вас нет с собой багажа?

– Нет, – ответил Вебб, открывая дверцу.


– Как ты находишь мою нору? – спросил Алекс, обводя рукой со вкусом обставленные апартаменты.

– Слишком чисто и слишком изысканно для такого старого сварливого холостяка, как ты, – ответил Дэвид. – С каких это пор ты полюбил такие веселенькие желто-розовые занавески с маргаритками?

– Подожди, ты еще не видел обои в моей спальне. Они все в розочках.

– Не думаю, что горю желанием их увидеть.

– А в твоей – гиацинты. Конечно, я даже не знал, что это гиацинты, до тех пор пока не сказал, что у меня от них рябит в глазах и кружится голова. Ну, тут горничная мне все и объяснила.

– Горничная?

– Негритянка за сорок, сложенная как борец сумо. Она таскает с собой под платьем два пистолета и, самый смех, несколько отточенных бритв.

– Та еще горничная.

– Прямо патрульный полицейский. Она не пропустит сюда ни куска мыла или рулона туалетной бумаги без пометки Лэнгли. Слышишь, Дэвид, она ведь платный агент десятого разряда, а некоторые из здешних клоунов все время норовят оставить ей чаевые.

– Может быть, им нужны официанты?

– Неплохо. Профессор Вебб – официант.

– Джейсон Борн когда-то им работал.

Конклин замолчал и затем заговорил серьезно.

– Давай-ка теперь им и займемся, – сказал он и, прихрамывая, направился к креслу. – Кстати, у тебя был тяжелый денек, и хотя сейчас нет и полудня, если ты хочешь выпить, то к твоим услугам полный бар. Вон там, за коричневыми дверцами в стене около окна.

Вебб лукаво усмехнулся, внимательно рассматривая своего друга.

– Как ты сам на этот счет, Алекс?

– Черт, я теперь сухой как лист, ты же знаешь. Неужели вам с Мари приходилось прятать от меня выпивку, когда я бывал у вас?

– Никогда. Но постоянный соблазн…

– Соблазн можно вытерпеть. Не замечать его, и все, – оборвал его Конклин. – Я решил бросить пить, ибо другого пути не было. Значит, так оно и будет. А тебе следует выпить, Дэвид. Нам нужно поговорить, и я хочу, чтобы ты расслабился и успокоился. У тебя по глазам видно, что ты на взводе.

– Ты уже раньше говорил мне, что меня глаза выдают, – сказал Вебб, открывая полированные дверцы и доставая бутылку. – И смотреть на это ты тоже можешь спокойно?

– Я говорил, что это у тебя не в глазах, а где-то внутри, за ними… А с первого взгляда ничего не определишь. Как дела у Мари и ребятишек? Надеюсь у них сейчас все в порядке?

– Разговорился с диспетчером в аэропорту и болтал с ним с Мари, до тех пор пока он не предложил мне занять его кресло и понаправлять самолеты, если я так рвусь.

Вебб налил себе из бутылки в стакан немного виски, добавил содовой и проследовал к креслу напротив отставного разведчика.

– Как наши дела, Алекс? – спросил он, присаживаясь.

– Мы там же, где были вчера вечером. Ничуть не продвинулись с тех пор, и ничего не изменилось, за исключением того, что Мо отказался прекратить прием пациентов. Его забрали сегодня утром из его квартиры, которая теперь укреплена лучше, чем Форт Нокс, и отвезли под охраной в офис. Мне обещали доставить его сюда к часу дня. Нашего доктора повезут на четырех разных машинах, с четырьмя пересадками в подземных гаражах.

– Теперь вас охраняют открыто, с тайным прикрытием решили распрощаться?

– После стрельбы сегодня утром смысла больше в этом нет. Ловушка у Смитсоновского мемориала не сработала, и наши люди засветились.

– А почему она не сработала? В чем дело, в неожиданности нападения? Вообще, использование специальных групп прикрытия большей частью приводит к ошибкам. Это же азбучная истина.

– Конечно, дело тут больше в неожиданности, а не в низкой квалификации или недостатке сообразительности, Дэвид. – Конклин покачал головой. – Я сам дал согласие на это прикрытие. Это Борн мог превращать агентов из дубоватых и неповоротливых в ловких и смекалистых. Но с официальными группами прикрытия это не проходит. Очень много сложностей и специфики.

– Например?

– Как бы хороши эти люди не были, в первую очередь они обеспокоены тем, чтобы остаться в живых, и успешным проведением операции. Кроме того, они слишком много времени уделяют координации своих действий друг с другом и передаче сообщений в командный центр. Это обычные служащие, озабоченные своей карьерой, и они не станут бросать коту под хвост свою жизнь, рискуя получить удар ножом в бок при любом неосторожном шаге.

– Хоть это и прозвучит мелодраматично, – негромко сказал Вебб, откидываясь на стуле и делая глоток из стакана, – но должен сказать, что мы такими не были.

– Может быть я ошибаюсь, но со стороны мы точно казались героями. Особенно для тех, кто работал с нами постоянно.

– Мне бы хотелось разыскать своих людей и провернуть это дело вместе с ними. – Дэвид наклонился вперед и сжал стакан обоими руками. – Это он заставляет меня выйти наружу, Алекс. Шакал зовет меня, и я покажусь ему…

– Лучше не говори так, Дэвид, – взволнованно прервал его Конклин. – Вот теперь в твоих словах точно слышна мелодрама. Ты говоришь как герой третьесортного вестерна. Стоит тебе показаться ему на глаза, и в тот же день Мари станет вдовой, а твои дети сиротами. Так и будет, уверяю тебя, Дэвид.

– Нет, Алекс, – Вебб задумчиво покачивал головой, устремив взгляд в глубину стакана. – Шакал пытается выследить меня, и я должен сделать то же самое. Он постарается столкнуть меня в пропасть, и самое лучшее для меня будет столкнуть его туда первым. И только так мы сможем избавиться от него, вычеркнуть его из наших жизней навсегда. В основе всего, что сейчас происходит, все равно лежит только одно – Карлос против Борна. И мы опять на том же месте, где были тринадцать лет назад. Альфа, Браво, Каин, Дельта… Каин – это Карлос и Дельта против Каина.

– Но все это безумство прекратилось в Париже тринадцать лет назад, – перебил Вебба Конклин. – Дельта из «Медузы» был лакомой приманкой для Шакала. Мы не в Париже, а эти тринадцать лет уже прошли!

– А через пять лет будет восемнадцать. Еще через пять – двадцать три. И что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я делал? Жил, держа свою семью в постоянном страхе, скитался из дома в дом, с тенью этого сукиного сына за спиной? Нет, Алекс, я так не могу! Ты и сам отлично это понимаешь. Аналитики могут состряпать для нас дюжину стратегий, мы можем использовать кусочки, быть может, шести из них, но в основе всего опять буду Шакал и я. Все это так… Хотя у меня есть одно преимущество перед ним. У меня есть ты.

Конклин проглотил комок, стоящий у него в горле.

– Ты мне льстишь, Дэвид. Безбожно льстишь. Я хорош в своей привычной среде, где-нибудь в паре тысяч миль от Вашингтона, а здесь мне слишком душно.

– Но пять лет назад тебя здесь все устраивало, когда ты увидел, что я сажусь в самолет до Гонконга. Ты тогда задал здесь шороху.

– Тогда мне было легче. Тогда это была вонючая и подлая правительственная операция, от которой до того смердело тухлятиной, что даже твердолобые чиновники поняли это. Сейчас другое дело. Это Карлос.

– В том то и дело, Алекс. Это Карлос, а не неизвестный голос в телефонной трубке, от которого не знаешь, что ждать. Мы имеем дело с человеком известных нам качеств, можно сказать, предсказуемым…

– Предсказуемым? – снова перебил его Конклин, настораживаясь. – Вот уж чего не сказал бы. Но почему?

– Он охотник. Он идет на запах.

– Он будет долго принюхиваться, у него отличный нос. А после этого он еще будет изучать след под микроскопом.

– В этом случае все, что от нас требуется – это правдоподобность, не так ли?

– Я предпочитаю действовать наверняка, просчитав каждый шаг. А что ты придумал?

– В писании от Святого Алекса сказано, что тот, кто желает изготовить хорошую наживку, должен использовать для ловушки часть подлинных сведений, может быть даже опасную часть.

– Да, эта глава и стих относятся к придирчивым субъектам с микроскопами. Может быть я что-то такое и говорил. Какого рода правда уместна в этом случае?

– «Медуза», – очень тихо произнес Дэвид. – Я хочу использовать «Медузу».

– В таком случае ты сошел с ума, – так же тихо ответил ему Конклин. – Это название находится под таким же секретом, как и твое имя и, знаешь, может быть даже еще под бульшим.

– Слухи и сплетни о «Медузе» ходили по всей юго-восточной Азии, от Японского моря до Цзюлуна и Гонконга, куда эти сволочи рванули потом с награбленными деньгами. «Медуза» не такой уж и большой секрет, как ты считаешь.

– Слухи – да, сплетни – несомненно, – ответил ему отставной разведчик. – А сколько раз эти подонки пускали в ход в течение их так называемых рейдов ножи или автоматы, чтобы набить деньгами полные карманы? Девяносто процентов из них воры и убийцы, и убить человека для них все равно что выпить стакан воды. Питер Холланд говорил, что он, будучи в морской разведке, встречал таких вот ребят, и ему сразу же хотелось их пристрелить.

– Знаешь что, Алекс, без них вместо пятидесяти восьми тысяч военных преступлений было бы совершено на пятьдесят или шестьдесят меньше. Отдай этим животным их должное, Алекс. Они знали каждый дюйм территории, каждый квадратный фут джунглей. Они, а точнее мы, передавали больше полезных разведданых в Сайгон, чем все посланные оттуда команды вместе взятые.

– Я имею в виду то, Дэвид, что никакой связи между правительством Соединенных Штатов и «Медузой» не может быть. Использование такого подразделения нигде не регистрировалось и, тем более, не афишировалось. Само название тщательно скрывалось, настолько, насколько это было возможно. Как такового статуса военного преступления в этом нет, ведь «Медуза» официально была обозначена как негосударственная организация, состоящая из воинственных и склонных к насилию отщепенцев, желающих развалить основы стран юго-восточной Азии. Если когда-нибудь, где-нибудь будет упомянуто, что за спиной «Медузы» стоял Вашингтон, то это окончательно и бесповоротно испортит репутацию у многих «шишек» в Белом Доме и Госдепартаменте. Сейчас они большие политики, а двадцать лет назад были просто горячими молодыми аппаратчиками при Генеральном штабе в Сайгоне… Мы можем допустить не очень чистоплотную тактику во время войны, но только не кровавые бойни, устраиваемые неармейскими диверсионными подразделениями, на поддержку которых шли миллионы из карманов налогоплательщиков. Это будет похоже на случай, тщательно скрываемыми архивами, где говорится о том, как наши воротилы бизнеса поддерживали в свое время нацистов. Кое-что вынуждено оставаться в подвалах и сейфах, может быть навсегда, и «Медуза» относится к подобным вещам.

Вебб снова откинулся на спинку кресла. Он смотрел своим напряженным, пронизывающим взглядом прямо в лицо своему лучшему другу, некогда – правда, недолго – бывшему его смертельным врагом.

– Если мне не изменяет память, Борн был идентифицирован как выходец из «Медузы»?

– Это было наиболее правдоподобное объяснение и отличная легенда, – согласился Конклин, не опуская глаз под взглядом Дэвида. – Тот, кто хотел проследить историю Борна, возвращался в Танкуанг и обнаруживал, что Борн, параноидальный искатель приключений из Танзании, исчез в джунглях Северного Вьетнама. Участие Вашингтона исключалось фактически полностью и с этой стороны.

– Но ведь это ложь, не так ли, Алекс? Вашингтон в этом участвовал и участвует. И Шакал теперь про это знает. Он узнал все вероятно тогда, когда обнаружил наши следы в Гонконге. Он разыскал упоминание о тебе и Панове в чем-то, связанным со стерильными ныне развалинами дома на Виктория Пик, где Джейсон Борн предположительно был пущен в расход. И этот факт подтвердился прошлой ночью, когда его посланники связались с вами на территории Смитсоновского мемориала и, это твои слова: «наши люди засветились». Теперь он знает, что его подозрения тринадцатилетней давности – правда. Член «Медузы» Дельта был Джейсоном Борном, а Джейсон Борн был создан в недрах американской разведки, и он все еще жив. Жив, скрывается и находится под защитой правительства.